Игра на двоих

За доли секунды оцениваю внешний вид Фликермена. Ярко-красные брови, веки, губы и волосы. Зрелище то еще, будто кровью истекает. Но надолго отвлечься не получается: он приглашает меня присесть и не переставая восторгается моим внешним видом.  — Ты самая юная участница нынешнего сезона Голодных Игр! Каково это? Я с удобством устраиваюсь в предложенном кресле, закидываю ногу на ногу и непринужденно отвечаю:  — Это обидно. Я чувствую себя гораздо старше своего возраста, но окружающие смотрят прежде всего на внешность и видят перед собой подростка. Потому и не принимают всерьез. Хотя, скажу тебе по секрету, Цезарь, кое-кто за это уже поплатился.  — Как интересно! Что же, я, пожалуй, буду общаться с тобой на равных, не возражаешь?  — Буду только рада! — очаровательно улыбаюсь я.  — Генриетта, на Параде Трибутов ты поразила всех; зрители смотрели только на вашу колесницу. Как вам с Цинной это удалось? Мне нужна поддержка, и я ищу Хеймитча, который обнаруживается — как и обещал — в первом ряду. Как только наши взгляды встречаются, я сразу чувствую себя уверенней и продолжаю «дружескую» беседу.  — У нас оказались схожие вкусы: нам обоим хотелось чего-то нового, ведь шахтерская тема уже давно устарела.  — Полностью с тобой согласен. О чем же ты подумала, когда увидела свой костюм? Я хитро улыбаюсь и опускаю глаза.  — Я подумала, что мне стоит поберечь зрение для Игр и не поддаваться искушению взглянуть в зеркало. В зале раздается смех: меня поняли правильно.  — Да, некоторых зрителей твой блеск ослепил во всех смыслах. Скажи мне, чем ты занималась после Парада? Насколько мне известно, ни один из Организаторов не видел тебя вплоть до Демонстрации. Перед глазами пролетают дни, проведенные в Тренировочном Центре.  — Я, как и остальные трибуты, тренировалась. Только наедине со своим ментором.  — Видимо, очень усердно, судя по твоей оценке. Двенадцать баллов! Раскроешь секрет, как ты этого добилась? Чем поразила Организаторов?  — Я просто решила сделать им маленький сюрприз, которого они никак не ждали.  — Я сгораю от любопытства! Подробности! Перевожу взгляд на балкон, где сидит Главный Распорядитель и, набравшись смелости, интересуюсь:  — Мне ведь лучше не рассказывать о том, что произошло? Ответом мне служит дружное «нет!» Сенеки и компании.  — Мне жаль Цезарь, но увы! — этот секрет так и останется между нами.  — Что ж, в таком случае вернемся к Играм. Как ты оцениваешь свои шансы?  — Как грубо, Цезарь! Я ведь могу и обидеться! Зрители смеются: судя по всему, им явно нравится моя довольно свободная манера общения.  — Ни в коем случае! Я лишь хотел узнать, веришь ли ты в свои силы?  — Да. Если в поезде у меня еще оставались сомнения, то после недели тренировок они исчезли. Я же не могу разочаровать тех, кто так старался помочь мне во время подготовки?  — Никоим образом! Но позволь полюбопытствовать: есть ли рядом с тобой человек, чьей поддержке и вере в твою победу ты была бы рада больше всего? Как ни странно, я ни на секунду не задумываюсь о том, что ответить.  — Да, есть. Он сейчас в этом зале. Этот человек поддерживал меня почти все время, отведенное для подготовки, и я очень надеюсь, что, несмотря на многолетние разочарования, он сможет поверить в мою победу.  — И ты, конечно, не скажешь, кто это? Ну, хотя бы мне, шепотом. Обещаю, я никому не расскажу! — кривляется Фликермен.  — Прости, Цезарь, — я загадочно улыбаюсь. — Если придется, эту тайну я унесу с собой в могилу.  — Нет, я этого не переживу! — закатывает глаза ведущий. И в ту же секунду звенит звонок.  — Дамы и господа, самая юная участница Семьдесят Третьих Голодных Игр Генриетта Роу! Только посмотрите, она смотрит в лицо опасности и не боится шутить о собственной гибели! Пожелаем удачи нашему трибуту из Дистрикта-12! Взяв меня за руку, Цезарь подходит к самому краю сцены и машет зрителям. Все взгляды направлены на нас, но я, помня уроки Хеймитча, невидящим взглядом смотрю прямо перед собой. На секунду опускаю глаза и замечаю одобрительный смешок ментора и улыбку Цинны. Все прошло как нельзя лучше. Наконец Цезарь меня отпускает, и я под крики и аплодисменты скрываюсь за сценой. Ведущий приглашает Джейка; тот, проходя мимо меня, пытается испепелить соперницу взглядом:  — Не надейся, на этот раз меня заметят, — шипит он.  — Придется постараться, Райт, — моя ангельская улыбка злит его еще больше. Я внимательно наблюдаю за его выступлением и мысленно посмеиваюсь: Джейк хочет казаться ничуть не хуже профи, но даже они держатся не так самоуверенно. Разумеется, эффект получается прямо противоположный: если во время моего интервью зрители смеялись со мной, то в его случае они смеются над ним. Моему сопернику явно не помешала бы помощь менторов, но он, как мне рассказал Хеймитч, не пожелал явиться на консультацию. Вскоре его время истекает и он возвращается за кулисы. Играет гимн, Цезарь прощается со зрителями до начала Голодных Игр, которые по традиции будет комментировать. Спустя пару минут к трибутам присоединяются их менторы и команда подготовки. Эффи критикует все, начиная от слишком резких движений и заканчивая грубым юмором, но признает, что зрителей я заинтриговала. Цинна поздравляет с удачным выбором образа и интересуется, как я себя чувствовала под многочисленными любопытными взглядами. Хеймитч молча подходит, осторожно обнимает меня и шепчет:  — Теперь все знают, что дело не только в эффектном появлении и красивом костюме. Ты умница, детка. Весь зал был твой. И я в том числе. Несмотря на приподнятое настроение после завершения интервью, вечером, за праздничным столом, ни у кого не возникает желания что-то обсуждать или смеяться. Несмотря на внешнее спокойствие, каждый в глубине души понимает, что мы последний раз ужинаем вместе. Через несколько дней только менторы и стилисты останутся на своих местах. И, возможно, один из нас. Сразу после ужина Джейк уходит к себе, ни с кем не попрощавшись. Бряк подходит ко мне, берет за руки и с дежурной улыбкой хочет пожелать удачи, но я прерываю её.  — Нет, Эффи. Удачи ты желаешь всем во время церемонии Жатвы. Это не твои слова, это слова Капитолия. А я бы очень хотела услышать то, что скажешь мне ты сама. Услышав столь неожиданную просьбу, Эффи на мгновение теряется. Однако она все же выполняет мое желание. Улыбка гаснет, глаза наполняются слезами. Она крепко обнимает меня и тихо, через силу, говорит:  — Ты очень славная девочка, Генриетта. Мне так жаль, что в тот день я вытащила бумажку с твоим именем. Ты не заслужила всего этого. Противно признавать, но Хеймитч выбрал для тебя правильный образ; я бы так не смогла. А теперь у тебя есть шанс. Воспользуйся им, ладно? В благодарность за искренние слова я обнимаю её в ответ. Эффи выскальзывает из моих объятий и, кивнув стилистам и Хеймитчу, торопливо убегает. Я гадаю, кто попрощается со мной следующим, однако ментор спешит меня порадовать:  — Я и Цинна останемся с тобой до конца: завтра на рассвете стилист поможет тебе одеться, а я, как твой наставник, буду сопровождать тебя в катакомбы, откуда ты попадешь на Арену. Поэтому наши последние советы получишь завтра. А теперь тебе надо отдохнуть. Перед тем, как я ухожу к себе, Порция на мгновение обнимает меня и говорит:  — Моим трибутом был Джейк, но я много слышала о тебе от Цинны. Мне бы хотелось познакомиться с тобой поближе, но шанс поработать с такой удивительной девушкой выпал моему напарнику. Я рада нашей встрече, Генриетта. И буду счастлива увидеть тебя после Игр. Я верю, ты сможешь победить. Меня хватает лишь на «спасибо», но Порции этого оказывается достаточно.  — Так, ну хватит, лишние волнения ей ни к чему! — рявкает Хеймитч. — Еще успеете попрощаться, когда начнутся Игры, чтобы она этого не слышала! На этом мы и расходимся по комнатам. Час спустя, приняв душ и переодевшись в пижамные штаны и рубашку, я устраиваюсь под одеялом, но сон не приходит. Вместо того, чтобы попытаться забыться хоть на несколько часов, я встаю, подхожу к окну и выглядываю на улицу. Решение приходит мгновенно: мне хочется — пусть и в последний раз — почувствовать себя свободной. Минутой позже я уже иду по коридору, двигаясь на ощупь, чтобы меня не заметили. Подхожу к знакомой стене, нажимаю на выступающий камень. Поднимаюсь по лестнице. Стоит мне оказаться на крыше, как я замечаю темный силуэт на фоне огней ночного Капитолия и понимаю: не только мне не спится этой ночью. Я подхожу к краю крыши и, глядя на ночной город, спрашиваю:  — Не возражаешь против компании?  — Между прочим, эта «компания» должна уже спать и видеть чудесные сны, — яда в голосе Хеймитча стало еще больше, чем во время тренировок. — Ты в курсе, что усталость на Арене — верный путь к смерти?  — Все равно ничего, кроме кошмаров, я бы этой ночью не увидела. Так что я лишь избавила себя от волнений.  — Найдешь, что ответить. — качает головой ментор.  — Учусь у лучших, — жизнерадостно улыбаюсь я. Несколько минут мы молчим: я наблюдаю за ночной жизнью Капитолия, а Хеймитч — за мной.  — Почему ты пришла?  — Не смогла уснуть. Захотелось еще раз увидеть тот призрак свободы, что ты показал мне тогда.  — Понравилось, значит?  — Не сравнить с тем, что я вижу в Дистрикте, конечно, но тоже неплохо.  — И что же ты там увидела такого особенного?  — Многое. Нужно знать, где искать, — я вспоминаю наши тренировки и помимо воли тихо посмеиваюсь.  — Поделишься? Я рассказываю ему о прогулках по лесу, об охоте, о встрече с волком, о том склоне, с которого открывается вид на Дистрикт, — единственном месте, где я чувствую себя свободной от постоянного контроля Капитолия. Завтра начинаются Игры, на которых я, возможно, погибну — так стоит ли волноваться о том, чтобы сохранить в тайне мои развлечения? Тем более, за прошедшие дни ментор успел заслужить доверие, и теперь я уверена, что он не выдаст меня миротворцам. А потому без опаски рассказываю ему почти обо всем.  — И давно ты охотишься?  — Года три-четыре. Сначала вместе с отцом, последнее время все больше сама.  — Ни разу не ловили?  — Нет, к счастью. Миротворцам это невыгодно: сами же и покупают то, что я приношу из леса.  — Смело, ничего не скажешь!  — Когда речь идет о том, чтобы выжить, страх отходит на второй план. А у меня есть те, ради чьей жизни стоит рискнуть.  — Твоя семья, — слова ментора звучат как утверждение. Вдруг, будто осознав что-то очень важное, он резко поворачивается ко мне и почти с ужасом в глазах спрашивает:  — Ты просила вписать свое имя в карточки?  — Не бесплатно.  — О чем ты думала, детка? — в голосе ментора снова чувствуется яд, однако я уже успела понять, что на самом деле за ним скрывается. Беспокойство за подопечную.  — О твоем обещании, — вызывающе отвечаю я. Судя по его виду, с откровениями пора заканчивать.  — Забыла, что я говорил тебе о любопытстве?  — Нет, просто подумала, что мои вопросы не должны остаться без ответа. Цель оправдывает средства, не так ли? А целей у меня немало.  — Даже не буду спрашивать, какие! — рявкает Хеймитч. Я замолкаю и жду язвительных комментариев в адрес меня и моих поступков, однако ничего подобного не происходит. Помолчав несколько минут, ментор нерешительно спрашивает:  — Тогда мне, наверное, пора сдержать слово, как считаешь?  — Думаю, сейчас самое время, — невесело смеюсь я. Я надеялась, что Хеймитч сам захочет рассказать мне обо всем, и потому не торопилась задавать вопросы. Мне казалось, то, что случилось с ним во время и после Пятидесятых Голодных Игр, принадлежит только ему, и никому больше. Его личная территория, куда не имеет права входить никто, кроме него. Исполнив данное год назад обещание, ментор явно демонстрирует мне свое доверие, что очень ценно для меня.  — Мне было шестнадцать. Я жил в Дистрикте вместе с матерью и младшим братом; у меня была девушка. Иногда нарушал правила, но умел избежать наказания. Наступил год Пятидесятых Голодных Игр, Второй Квартальной Бойни. Вечером, накануне Жатвы, Сноу с удовольствием сообщил нам об изменениях в правилах: на этот раз трибутов будет в два раза больше. На церемонии выбрали меня и еще трех человек. Так как победителей из Дистрикта-12 не было, нашими менторами стали капитолийцы. Наставниками они были никакими — им было неважно, который из Дистриктов одержит победу, так что они и не пытались нас готовить. Я тренировался самостоятельно: от тренера тоже почти не было пользы. Стилисты, как всегда, нарядили нас в шахтерские робы, поэтому никто не обратил особого внимания на четырех трибутов из Двенадцатого. В тот год Организаторы превзошли себя: Арена превратилась в настоящий Эдем, райский сад — голубое небо, живописные горы, прозрачные озёра, цветущие луга, щебетание птиц, плодовые деревья. Конечно, все это оказалось подделкой: птицы могли заклевать трибута до смерти, одной капли кристально-чистой воды хватало, чтобы лишить всех чувств, приторно-сладкий запах цветов заманивал в ловушки, а сочные плоды безжалостно травили всех, кто от голода или — как в самом начале — по наивности отважился их попробовать. Спустя несколько дней одна из гор превратилась в действующий вулкан: извержение унесло жизни четверти участников. Я внимательно слушаю и краем глаза наблюдаю за ментором. Он словно вернулся на Игры и заново переживает все случившееся с ним в далекой юности.  — Сам я не горел желанием лишний раз сталкиваться с соперниками: просто старался выжить. Впрочем, пару раз мне все же пришлось нападать, а не прятаться. Во время одной из встреч с компанией профи мне спасла жизнь девушка из моего Дистрикта, Мейсили Доннер. На какое-то время мы стали напарниками: вместе отбивали атаки соперников, искали еду, отдыхали, когда представлялась такая возможность. Когда нас осталось пять, мы с ней решили расстаться. Через пару часов она погибла. А я достиг той цели, к которой стремился на протяжении всех Игр — добрался до края Арены. И узнал о существовании силового поля, которое отражает любую атаку, возвращая брошенное в него оружие. На Арене остался я и девушка из Дистрикта-11. Вскоре мы встретились. Она вполне могла победить, если бы я не воспользовался полученными знаниями. Мы оба умирали от полученных ран и надеялись пережить один другого. Ее убил собственный топор, брошенный в меня, но упавший в пропасть, где и находилось силовое поле. Меня признали Победителем Второй Квартальной Бойни. Я вернулся в родной Дистрикт, переехал вместе с семьей в Деревню Победителей и продолжил жить нормальной жизнью, стараясь поскорее вытеснить из памяти все, что произошло на Арене. Мне это почти удалось, чего не скажешь о Капитолии. На некоторое время Хеймитч замолкает, словно давая мне возможность обдумать его последние слова. Я еще раз прокручиваю в памяти все сказанное им и понимаю: Организаторы Игр не предполагали, что трибутам придет в голову использовать силовое поле как оружие, и расценили выходку ментора как акт неповиновения, как вызов могуществу Капитолия. А они такого не прощают.  — Во сколько же тебе обошлась твоя идея с силовым полем? — с замиранием сердца спрашиваю я, не решаясь взглянуть на ментора.  — Две недели спустя мать, младшего брата и девушку убили, даже не потрудившись представить это как несчастный случай. На следующий год, во время Тура Победителей, Сноу намекнул: отныне и впредь я буду служить живым напоминанием о том, что случается с теми, кто пытается играть по своим правилам, не принимая в расчет силу и власть Капитолия. Меня назначили ментором, ответственным за тренировку новых трибутов Дистрикта-12. Сначала я не увидел в этом никакого подвоха, наивно полагая, что смогу подготовить своих подопечных к Арене, но уже спустя несколько лет понял всю изощренность плана Сноу: год за годом готовишь таких же ребят, каким недавно был ты, и год за годом наблюдаешь, как они гибнут в первые же минуты, у Рога Изобилия. Знаешь, я отлично помню каждого своего трибута: их имена, внешность, оружие, слабости, место и время смерти. Они приходят ко мне по ночам, и каждый раз я вынужден заново переживать их гибель и немой укор в глазах их родителей. Не понимаю, как они до сих пор не отомстили мне за своих детей. Понимая, насколько ему больно даже говорить обо всем этом, я стараюсь отвлечь мужчину:  — Ответь и на второй вопрос: что случается с Победителями?  — О ком ты? — ментор горько смеется. — Детка, Игры невозможно выиграть. Есть выжившие, Победителей нет. Те машины-убийцы из Первого и Второго давно утратили все человеческое и уже не в состоянии адекватно воспринимать происходящее вокруг. Они к Капитолию ближе всех остальных, так что с каждым годом его влияние чувствуется все сильнее: местные жители тоже воспринимают Игры как шоу или — максимум — соревнование с чуть более жесткими правилами, чем в обычных видах спорта. Остальные выжившие стараются так или иначе уйти от реальности: для кого-то лучшим другом становится алкоголь, кто-то увлекается морфлингом, некоторые просто сходят с ума — пытаются забыться и неважно, каким путем. А некоторым не везет больше всех — они становятся игрушками Капитолия, марионетками, которых можно дергать за ниточки. Причем ниточками служат жизни их родных и близких.  — Как Сноу использует их? И на кого падает выбор?  — На самых юных и симпатичных, неважно, парней или девушек. По сути, Сноу дарит или продает их богатым и влиятельным жителям Капитолия, тем, кто хочет развлечься. Думаю, ты представляешь, что ждет их в таком случае. Представляю. Становится не по себе.  — А ты?  — Меня использовать не получилось — убив моих родных, Сноу лишился тех самых ниточек, с помощью которых мной можно было бы управлять. Иногда я даже благодарен ему за это, — усмехается ментор. Я молча обдумываю услышанное.  — Надеюсь, узнав обо всем, ты не откажешься от своего шанса вернуться живой? — усмехается Хеймитч.  — Нет. Твои слова лишь придали мне сил. Вот только какова будет цена моей победы? — я задумчиво наблюдаю за пролетающими в небе планолетами — видимо, Организаторы заканчивают подготовку Арены к началу Игр.  — Тебе необязательно повторять мою судьбу.  — Я уже её повторила, Хеймитч, и ты это знаешь. Мне хватило одной аттестации, — я все еще не жалею о своем поступке, но беспокойство за родителей растет. Ментор мгновенно понимает, как заставить меня забыть о волнениях и страхах.  — Откровенность за откровенность. Ты обещала рассказать мне о том, что произошло в тот день. Почему ты так разозлилась?  — Случайно услышала разговор Организаторов и Распорядителя.  — Я же предупреждал об их отношении, детка.  — Они говорили не только обо мне, но и о моем менторе.  — Что-нибудь новое? — интересуется Хеймитч.  — Нет, то же, что говорят о тебе в нашем Дистрикте.  — И что же?  — Ты и сам знаешь, не хочу пересказывать сплетни, — резко отвечаю я. Поколебавшись минуту, ментор подходит вплотную ко мне и, глядя в глаза, спрашивает:  — Почему? Почему ты защищала меня? Ты в курсе, насколько велик был риск?  — Да, я знаю. А защищала потому, что они и понятия не имеют о том, что приходится пережить трибуту, и не имеют права судить ни тебя, ни остальных… выживших. — после всего, что я услышала от Хеймитча, у меня уже не получается назвать их Победителями. — Я не борец за справедливость, но в этом случае почему-то не смогла забыть их оскорбления.  — Не имеют, — соглашается ментор, — ни понятия, ни права. Но на этот раз у тебя получилось им отомстить, причем довольно изощренно.  — Может, объяснишь, почему они так перепугались? На лице Хеймитча появляется улыбка.  — С удовольствием. Скажи мне, ты ведь имела в виду возраст, с которого дети перестают быть детьми и начинают участвовать в Жатве?  — Да, — озадаченно отвечаю я. — Они меня, видимо, не так поняли.  — Еще бы! — смеется Эбернети. — Детка, а что тебе известно о Дистрикте-13?  — Ну… Очень мало: в наказание за восстание Капитолий его полностью уничтожил, а остальные Дистрикты были вынуждены участвовать в Голодных Играх. Так правительство из года в год напоминает нам о своем могуществе и предупреждает о возможных последствиях выражения недовольства.  — Это то, что вам рассказывали в школе?  — Да. Меня заинтересовала его история, но сколько я ни пыталась узнать подробности, никто из моих знакомых не отваживался говорить на эту тему.  — Тогда слушай. В свое время Дистрикт-13 принес Капитолию немало проблем. Основным занятием местных жителей являлось производство ядерного оружия. Сама понимаешь, просто так власти там не появлялись — примени Дистрикт свое оружие, пострадал бы весь Панем. Но вот восстания Капитолий не стерпел. Правительству казалось, что Тринадцатый нейтрализован навсегда, вот только никто не учел хитрость и предусмотрительность местных жителей: будучи стертым с лица земли, город ушел под землю. Слухов ходит много, причем самых разных: кто-то верит, что новое восстание не за горами, кто-то — что Дистрикт-13 так и продолжит существовать под землей до скончания времен, некоторые же считают все это не более чем сказкой, другие вообще говорят, что Тринадцатый заключил с Капитолием пакт о ненападении. Однако, судя по реакции Организаторов, власти напуганы и тоже не исключают возможности второго пришествия Темных Времен.  — А что думаешь ты?  — Мне кажется, Дистрикт вполне способен существовать по своим правилам, — хотя Сноу послушать, так без него Панема бы не стало уже через месяц! А вот дальновидности местных жителей можно даже позавидовать, — качает головой ментор. — Не каждый сумеет просчитать события на годы вперед.  — Я правильно поняла, что Организаторы испугались моей осведомленности о реальной судьбе Дистрикта-13?  — Именно так. Если он снова затеет восстание, да еще соберет вокруг себя союзников в лице остальных Дистриктов, Капитолию если не придет конец, то уж точно не поздоровится, — смеется Хеймитч. — Однако сильно надеяться я бы не стал. Тем более, у меня сейчас другие заботы. Вспомнив о том, что ждет нас завтра, ментор мрачнеет на глазах.  — Волнуешься?  — Нет, как ни странно, — искренне отвечаю я. — Волнение начнется, когда я завтра буду стоять на диске, смотреть на Рог Изобилия и на своих соперников и думать, что должна если не убить, то хотя бы пережить их всех.  — Ты сможешь, — тихо произносит Хеймитч. — Я верю. Под моим недоверчивым взглядом он опускает глаза и отворачивается.  — Не боишься, что тебя постигнет очередное разочарование? — ехидно спрашиваю я, боясь, что все сказанное им — не более чем его обычная ирония.  — Нет. Ты непохожа на всех, кого мне доводилось тренировать. В отличие прошлых трибутов, тобой движет желание жить, назло всем — Организаторам, Распорядителю, спонсорам, Сноу. И ты готова на все, чтобы доказать свою силу и значимость. Все те, чьим ментором я был, с самого начала знали, что им не выжить. Они не хотели верить в то, что и у них есть шанс, причем не меньший, чем у других. Их можно было научить обращаться с оружием, но внушить волю к победе и свободе — на это я оказался неспособен. Они сами должны были сделать это. А у тебя есть все, что нужно. Поэтому я и поверил в тебя. У меня не хватает слов, чтобы выразить свои чувства. Ментор поворачивается и пристально смотрит мне в глаза.  — Ты с самого начала нашего знакомства напоминала мне волчонка. Юная, но уже успевшая понять окружающий мир и познать боль и разочарования. Гордая и одинокая, не признающая ничье лидерство и превыше всего ставящая собственную свободу. Умная и хитрая, способная выжить в любых условиях и на лету схватывающая все новое. Осторожная и недоверчивая, вечно держащаяся в стороне от остальных и не подпускающая чужих. Дикая и опасная, смелая и сильная, дерзкая и непокорная — это все о тебе, детка. С этими словами Хеймитч достает из кармана рубашки маленький сверток, разворачивает его и протягивает мне. На его ладони лежит серебряная цепочка с подвеской в форме миниатюрного волка с угольно-черными глазами, сверкающими в свете фонарей.  — Он мог бы стать твоим талисманом, как думаешь? Я осторожно беру подарок в руки и, с интересом рассмотрев волчонка, надеваю цепочку на шею, поверх рубашки. Хеймитч помогает мне застегнуть ее и отступает на шаг.  — Спасибо, ментор, — он ловит мой благодарный взгляд и тепло улыбается.  — Пусть он приносит тебе удачу. Если станет совсем плохо, просто прикоснись к нему, и я сразу пойму, что тебе нужна помощь и сделаю все, что в моих силах.  — Будешь смотреть Игры?  — От начала до конца. Раньше мне хватало битвы у Рога Изобилия. Сейчас, чувствую, я так просто не отделаюсь, — прищуривается ментор.  — Можешь не беспокоиться, уж я позабочусь, чтобы ты не сводил глаз с экрана, — смеюсь я. Хеймитч в два шага преодолевает разделявшее нас расстояние, обнимает меня и прижимает к себе. Трудно дышать, но я не замечаю этого, целиком сосредоточившись на уже знакомых чувствах спокойствия и безопасности.  — Я согласен, — шепчет ментор. — Только живи, волчонок. Только живи. Не выпуская меня из объятий, он тихо продолжает:  — Помнишь, тогда в спортзале я сказал, что после Игр и смерти родных людей у меня не осталось ничего? Я солгал. Несколько дней назад в моей жизни совершенно неожиданно появилось кое-что очень важное и значимое. У меня появилась ты. Думаю, понятно, что все эти годы предпочитал держаться от собственных трибутов подальше? Так вот с тобой этот номер не прошел. Он внимательно смотрит на меня в ожидании ответа, но встречает лишь задумчивый взгляд и грустную улыбку.  — Из огня да в полымя, да, Хеймитч?  — Похоже на то, — усмехается ментор. Но мне не до смеха. У него и так много разочарований, а у меня — какой бы уверенной внешне я ни казалась — слишком мало надежды. Зачем нам лишние страдания? Мы не должны привязываться друг к другу. Нам нельзя. Я отстраняюсь и делаю шаг назад.  — Будет больно. И мне, и тебе. Хеймитч качает головой и печально улыбается:  — И так уже больно. Нам обоим. Я закрываю глаза. За пару мгновений передо мной проносится вся моя жизнь. Вспоминаю нашу первую встречу, знакомство, Жатву, разговор в поезде, тренировки, ночь, проведенную на крыше. И понимаю, что в моей жизни появился еще один человек, ради которого стоит вернуться живой. А к страданиям нам не привыкать. Я возвращаю ментору улыбку и отвечаю:  — Похоже, ты прав. Там же, на крыше, мы вместе встречаем новый день. Сколько раз мне предстоит увидеть рассвет? Отгоняю все мысли прочь, желая насладиться последними минутами свободы и присутствием Хеймитча, хотя даже он уже не в силах защитить меня от надвигающейся опасности. На этот раз первым молчание нарушает ментор:  — Тебе пора идти, Цинна ждет. Он поможет одеться и даст пару советов на прощание. Затем ты вернешься сюда, и мы отправимся в катакомбы, к Арене. Огромным усилием воли я заставляю себя уйти с крыши. Уже на пороге оборачиваюсь и замечаю, что ментор неотрывно следит за каждым моим движением, провожая подопечную взглядом, полным печали. Я делаю глубокий вдох и встаю на верхнюю ступеньку лестницы.