Игра на двоих

Я стою на крыше Тренировочного центра и молча наблюдаю за восходящим солнцем. Сколько раз я видел рассвет в день начала Голодных Игр? Определенно больше, чем хотелось бы. И каждый раз одно и то же, из года в год. Церемония Жатвы, Эффи в нелепом платье, написанные на карточках имена, испуганные глаза трибутов, не желающих верить в ужасную правду. «Праздничный» обед и долгая ночь в поезде. Прибытие в Капитолий, подготовка к Параду, равнодушные лица Организаторов, приветственная речь старика Сноу. Пять дней тренировок, стычки между трибутами. Аттестация навыков, отчаянные попытки обратить на себя внимание, низкие — в лучшем случае, посредственные — баллы. Интервью с Фликерменом — жуткий смех и глупые вопросы Цезаря, напускная самоуверенность участников, слезы на глазах зрителей. Последний ужин и ночь перед Играми. Утро, рассвет на крыше Центра. Прощание, последние слова. Поездка в Штаб Игр. Открытие очередного сезона реалити-шоу, битва у Рога Изобилия. Гибель трибутов Дистрикта 12. Одинокие дни в ожидании окончания Игр. Вечера у камина в компании алкоголя, тщетные попытки забыться. Ночные кошмары, зажатый в руке нож. Спустя пару недель — объявление результатов. Коронование и чествование единственного оставшегося в живых трибута. Бал Победителей. Встречи со старыми знакомыми. Утро, все тот же поезд, возвращение в Дистрикт. Двенадцать месяцев до следующих Игр. И все с начала. И так по кругу. Так было всегда, и я уже не думал, что может быть по-другому. Но появилась она, пятнадцатилетняя девчонка из Шлака с острым ножом в руке и безумным желанием жить, которая одним взглядом угольно-черных глаз смогла разбить стену, выстроенную мной за двадцать два года общения с трибутами. В тот день, год назад, я слышал их разговор от начала до конца. Нападки Райта и остальных меня не удивили, а вот ее реакция показалась необычной. Мало того, когда остальные в страхе разбежались, она не двинулась с места. Не растерялась, не опустила глаза под моим хмурым взглядом, не произнесла ни слова — лишь усмехнулась и молча уставилась на меня в ответ. В её черных глазах я ожидал увидеть жалость. Непривычно, конечно, — обычно меня обвиняют, а не жалеют —, но соответствует элементарным законам логики. Однако ничего похожего на столь неприятное для меня чувство я так и не заметил. Только настороженность, готовность защищаться в случае необходимости и… интерес. Из её слов стало понятно, что девчонка мало прислушивается к мнению окружающих, полагаясь лишь на собственный опыт. Вот и сейчас она не захотела слепо верить тому, что говорят все вокруг, и предпочла составить собственное впечатление. После разговора с ней я не раз вспоминал о данном обещании, а по ночам во сне нередко видел пронзительный взгляд черных глаз, не выражающий ничего, кроме насмешки. Временами заглядывая в город, я наблюдал за ней и порой ловил на себе ответный взгляд. Было заметно, что она всегда держится в стороне и не подпускает к себе никого из окружающих. За словом в карман не лезет и не упускает случая поупражняться в остроумии. В день Жатвы я заметил свою знакомую во втором ряду и понял, что окружающий мир и постоянная борьба за выживание уже успели оставить свой след — она выглядела гораздо старше своего возраста и остальных детей. Когда прозвучало ее имя, на ум пришли слова, которые она тогда сказала мне на прощание. Но я быстро прогнал эту мысль — девчонка не производила впечатления особы, способной праздного любопытства ради вызваться добровольцем и рискнуть жизнью. Судя по реакции семьи, подобного исхода не ожидал никто — имя «Генриетта Роу» было написано всего на четырех бумажках из двух тысяч. Как я и думал, ее обращение с Райтом не были похоже на общепринятые отношения между трибутами из одного Дистрикта. Забавно: Джейк явно уже не раз становился объектом насмешек девчонки, но все равно продолжал нарываться на язвительные комментарии в свой адрес. И не только в словесной форме, как тем же вечером в поезде. Моя подопечная оказалась не промах — успела стащить в столовой нож. Было видно, что ей не привыкать к угрозам и грубой силе как способу разрешения конфликтов. На мгновение у меня промелькнула мысль о том, что подобная предусмотрительность и опыт пригодятся ей на Арене, но я быстро избавился от наваждения, стоило только вспомнить, как быстро погибали восемнадцатилетние трибуты, на вид крепкие и тренированные парни. Как бы она ни выглядела и насколько спокойно и уверенно ни вела себя, Генриетта оставалась пятнадцатилетней девочкой без особой физической подготовки и владения каким-либо видом оружия. Однако следующим утром мне пришлось пересмотреть свою точку зрения. Если остальные участники, услышав уже ставший традиционным совет о смирении и неизбежной смерти, окончательно опускали руки, замыкались в себе и просто жили в ожидании конца, моя подопечная всерьез разозлилась и показала все, на что способна. А способна она оказалась на многое. Сам того не желая, я признал, что у нее есть шанс, после чего уже не смог вернуться к привычному равнодушию, которому научился за прошедшие годы. За те несколько секунд я успел узнать кое-что новое о девчонке, и это помешало мне относиться к ней как к любому другому трибуту: она оказалась слишком непохожей на остальных. Генриетта хотела выжить, и это желание пересиливало даже элементарные человеческие инстинкты и потребности. Сразу по прибытии в Капитолий я отправился на поиски стилиста. Из разговоров с многочисленными знакомыми я узнал о Цинне — молодом талантливом парне, которому предложили готовить трибутов к Параду. Судя по отзывам, он мог создать для моей подопечной образ, который бы надолго запомнился зрителям и Организаторам. Цинна оправдал ожидания: юную мисс Роу заметил весь Капитолий. Вскоре девчонке вновь удалось меня удивить — она попросила, чтобы я стал ее тренером. Опасаясь, как бы меня не постигло очередное разочарование, я попытался отказаться, но было поздно. Потому что уже не мог остаться в стороне, как раньше. Потому что хотел, чтобы она выжила и был готов на все, чтобы помочь ей. На свой страх и риск мне пришлось тренировать ее самостоятельно. Она оказалась очень способной ученицей, и я ни секунды не жалел о принятом решении. Но следовало признать: с каждым часом, проведенным вместе, мы все лучше узнавали один другого, все больше понимали, сколько у нас общего, и все сильнее привязывались друг к другу. Этого я и боялся; судя по поведению Генриетты, подобное развитие событий также не входило в ее планы. Но мы уже были не властны над тем, что происходит. И нам ничего не оставалось, кроме как смириться с неизбежностью нашего поспешного сближения. Незадолго до аттестации я узнал, что Организаторы, как и раньше, не принимают трибутов Дистрикта 12 всерьез. И если за Джейка беспокоиться не было нужды, то будущее Генриетты вызывало опасения. Эффи не хотела рассказывать ей об этом, опасаясь непредсказуемой реакции, но я к тому времени знал ее достаточно хорошо, чтобы быть уверенным в одном: она не захочет сдаваться. Так и произошло: узнав обо всем, моя подопечная сильно разозлилась и решила во что бы то ни стало доказать Сенеке и спонсорам, что её не стоит недооценивать. Я бы многое отдал, чтобы увидеть ее выступление и ужас на лицах Организаторов. Сама того не сознавая, девчонка бросила Капитолию вызов. Немного страшно признавать, что она и правда уже повторила мою судьбу. Теперь остается только ждать последствий, которые, думаю, не заставят себя ждать, как только начнутся Игры. Её просьба о подготовке к интервью уже не застала меня врасплох. Я объяснил ей, как лучше себя вести и что отвечать Цезарю. За ее манеры можно было не беспокоиться, и этим она выгодно отличалась от своего соперника. Цинна решил немного смягчить выбранный образ и приготовил вечернее платье. Вот только эффект оказался прямо противоположным: все отметили ее независимость, непокорность, подчеркнутое равнодушие и даже исходящую от нее опасность. Но я — как и моя подопечная, которой явно надоело играть роль слабой и беззащитной — был доволен произведенным впечатлением. Пока они с Цезарем мирно беседовали, я поймал себя на том, что не могу оторвать от нее глаз. Хуже того, я ждал момента, когда она вспомнит о менторе и сама посмотрит в мою сторону. Каждую ночь мне продолжают сниться кошмары. Вот только если раньше это были мои Игры, убитые мной соперники, покойные родители и погибшие за двадцать два года трибуты Дистрикта-12, то теперь все мысли занимает Генриетта. Я вижу, как ее убивают в битве у Рога Изобилия, как за ней охотятся профи, как Организаторы устраивают наводнения и пожары, чтобы уничтожить непокорную девчонку, причинившую им столько хлопот. Как она медленно умирает от голода или жажды, а я ничем не могу ей помочь. Как ее рвут на части переродки. Как она истекает кровью от полученных ран. Как раздается пушечный выстрел и в небе появляется ее изображение. Видения длятся всю ночь напролет, и только к утру я ненадолго проваливаюсь в сон. Судя по темным кругам под глазами и отрешенному виду, ей тоже не спится. Поэтому за завтраком мы не сговариваясь игнорируем поданные блюда и приводим себя в чувство с помощью нескольких чашек кофе. Вечером, по опыту зная, что нас ждет, я занимаю ее разговорами и отпускаю только к утру, чтобы она хоть немного отдохнула перед тренировкой. Несмотря на ехидный тон, которым я встречаю присоединившуюся ко мне прошлой ночью девушку, я рад провести с ней еще несколько часов перед Играми. Наш разговор дается мне труднее, чем прошлые полуночные беседы: сегодня слишком много откровений. Я понимаю, что мы целиком и полностью доверяем друг другу, а её доверие значит для меня очень много. Пользуясь случаем, выполняю данное год назад обещание и нахожу в себе силы признаться, насколько важное место заняла она в моей жизни всего за несколько дней. Спешу рассказать обо всем, повторяя про себя: «сейчас или никогда». Я бы никогда не заговорил об этом, если бы не её же слова о близком человеке во время разговора с Фликерменом. Сколько бы она ни пыталась казаться сильной, ей тоже нужна поддержка. И ждет она её от меня. Потому я и решаю рискнуть. Её реакция не удивляет: я и сам понимаю, что не смогу пережить еще одного разочарования. Но в настоящий момент меня это не волнует. Я лишь хочу, чтобы она знала: рядом с ней есть человек, для которого её жизнь значит куда больше, чем его собственная. А боли нам и так хватает. Так что не все ли равно? Слышу тихие шаги за спиной и резко оборачиваюсь. Цинна. — Она готова. Присоединится к тебе через несколько минут. — Все в порядке? — Да. Ей просто нужно собраться с мыслями. Я молча киваю. Парень достает что-то из кармана и протягивает мне. — Увидел у нее на столе. Видимо, подарок из родного Дистрикта. Передашь ей? Маленькая серебряная зажигалка с узором из черных язычков пламени. Единственная ниточка, связывающая ее с домом и семьей. — Постараюсь, — на Арену строго запрещено брать все, что может послужить оружием и дать трибуту преимущество, но когда мы обращали внимание на запреты? Цинна собирается уйти, но на мгновение задерживается. — Хеймитч? — Да? — Сделай все, чтобы она выжила. Она должна жить. — Я тоже так думаю, — усмехаюсь я. И он уходит. Я стою на крыше и наблюдаю за восходящим солнцем. Еще один год в качестве ментора. Еще одни Голодные Игры. Еще два трибута. Только на этот раз кое-что изменилось. Каждый новый луч, освещающий Капитолий, согревает меня и дарит надежду. Надежду на то, что в этом году все будет по-другому. На лестнице раздаются осторожные шаги. К зданию Тренировочного центра стремительно приближается планолет.

***

Цинна уже ждет меня в комнате. Под его присмотром я надеваю длинный серый балахон и убираю волосы в хвост. Стилист пристально наблюдает за моими действиями. Меня страшит прощание с ним: я до последнего надеялась, что ему, как и ментору, позволят сопровождать меня в катакомбы. Перед тем, как уйти, парень подходит, кладет руки на плечи и смотрит мне в глаза. Его теплый взгляд успокаивает и поддерживает, напоминая обо всем, что сделал стилист, чтобы помочь мне во время подготовки к Играм. — Нам пора прощаться, Генриетта. Мне запрещено делать ставки, но я бы поставил на тебя. — Не боишься остаться в меньшинстве? — на этот раз за моей усмешкой скрывается страх. — Я всегда шел против течения. — Спасибо, Цинна. Спасибо за все. — Я рад работать с такой интересной девушкой. И я имею в виду не только твою внешность. Мы с Порцией будем смотреть Игры и ждать твоего возвращения. Я готовлюсь возразить, но Цинна одним жестом заставляет меня замолчать. — У тебя ничуть не меньше шансов, чем у профи. Помни о своем желании выжить и о тех, кто верит в твою победу. Меня хватает лишь на слабую улыбку. Впрочем, Цинне этого достаточно. — Я оставлю тебя ненадолго: мне нужно сказать пару слов твоему ментору. Как только будешь готова, поднимайся на крышу. Скоро прилетит планолет. Я стараюсь последовать его совету, но получается плохо: меня не слушается даже собственное сердце, выбивая бешеный ритм. Несмотря на то, что я привыкла к одиночеству, сейчас это только мешает: в опустевшей комнате я чувствую себя еще хуже, примерно как загнанный в угол зверь, в которого вот-вот выстрелят в упор. Спустя пару минут все же собираюсь с силами и поднимаюсь на крышу. Высоко в небе, над зданием Тренировочного центра уже парит планолет. Из него сбрасывают лестницу. Едва я становлюсь на первую ступеньку, как застываю, не в силах сдвинуться с места — ток надежно держит меня, не давая упасть или сбежать. Лестница не отпускает и в планолете; ко мне подходит девушка в белом халате со шприцем в руке: — Это следящее устройство. Не шевелись, мне нужно установить его аккуратно. Издевается? Я и так ничем не хуже мраморной статуи — такая же ледяная и неподвижная. На мгновение левое предплечье пронзает острая боль: миниатюрный маячок проникает глубоко под кожу. Сразу после этого ток слабеет. Девушка уходит, поднимается Хеймитч. Появляется слуга и молча ведет нас в каюту, где приготовлен завтрак. Переглянувшись, мы с ментором ограничиваемся парой чашек кофе. Мне нужны силы для Арены, а ему — для того, чтобы наблюдать за всем происходящим. Кофеин, конечно, не слишком полезен, но уж точно лучше алкоголя. Вскоре Капитолий остается позади и вид за окном меняется. Не сдержавшись, я подхожу ближе и молча наблюдаю за проносящимися ярко-зелеными лесами, прозрачно-чистыми реками и разноцветными лугами. Хеймитч так же молча наблюдает за мной. Внезапно я замечаю бегущего волка. Мы летим на средней высоте, так что за доли секунды мне удается рассмотреть темно-серую шерсть, длинный хвост и приоткрытую пасть. Вдруг он останавливается на одном из высоких холмов, поднимает голову и начинает выть. Планолет набирает скорость, и я теряю волка из вида. Но стоит закрыть глаза, как он снова появляется передо мной, и я ужасно ему завидую. Он свободен: свободным рождается, свободным и умирает. А я — уже нет: подобие моей свободы отняли в день Жатвы. Полчаса спустя мы с ментором спускаемся по лестнице в длинный темный коридор и направляемся в комнату, предназначенную для моей подготовки — Стартовый Комплекс. Пока я принимаю душ, слуги приносят мою одежду — у всех трибутов она будет одинаковой. Широкие серые штаны с множеством карманов, такая же блузка с короткими рукавами, грубый кожаный ремень, черная ветровка с капюшоном, высокие ботинки на шнуровке. Я торопливо одеваюсь, ментор нервно ходит из угла в угол. Затем подходит ко мне и помогает застегнуть куртку. — Судя по одежде, днем будет жарко, а ночью — холодно, — замечает Хеймитч. Он достает знакомую серебряную зажигалку, протягивает мне и прикладывает палец к губам. Я быстро прячу ее в карман и взглядом благодарю ментора. Я точно знаю, что не смогу использовать ее на Арене, на глазах у зрителей и Организаторов. Но все же этот крошечный кусочек моего прошлого будет напоминать мне о доме, родителях и прогулках по лесу. Хеймитч, как мой персональный тренер, заставляет сделать пару упражнений и пробежаться по комнате. Когда становится ясно, что от разминки мое волнение становится еще сильнее, ментор резко останавливает меня и дает последние наставления: — Все, детка, ты готова. Не спеши сойти с диска раньше времени — вокруг него закопаны мины — тебя разорвет на кусочки. Первая битва, как всегда, произойдет у Рога Изобилия. Организаторы хотят столкнуть вас в первые же минуты Игры. Среди прочего оружия обязательно будут ножи, — заметив, как у меня загорелись глаза, Хеймитч усмехается. — Любому другому трибуту я бы категорически запретил даже смотреть в сторону Рога, но с тобой отдельный разговор: ты сильная, но вместе с тем лёгкая и быстрая. Пока остальные будут на бегу убивать друг друга, ты можешь успеть запастись оружием и всем необходимым для выживания. Другой возможности не будет — профи оккупируют Рог и забрать что-то оттуда уже не получится. Поэтому сейчас или никогда. Внимательно посмотрев на меня, ментор добавляет: — Не смей сдаваться. Что бы ни случилось, ты не имеешь на это права. Не убегай и не прячься — если нужно, нападай первой. Не верь никому, кто бы что ни предлагал. Не жалей соперников и не бойся убивать — или ты, или они. Решай сама, что для тебя важнее. Все поняла? — Хеймитч повышает голос почти до крика. — Да, — тихо, но твёрдо отвечаю я. — Еще советы будут? — Только один. С этими словами ментор крепко прижимает меня к себе и чуть слышно шепчет: — Возвращайся живой. И сделай так, чтобы ментор тобой гордился, а Организаторы пожалели о том, что не принимали тебя всерьез. В этот момент я понимаю, что имели в виду ментор, Эффи и даже Цинна с Порцией, когда говорили о моем необычайно сильном — даже для трибута — желании выжить. Я действительно хочу жить, какой бы трудной ни была эта самая жизнь. Не из чувства долга и ответственности перед семьей, не ради звания победителя и всех причитающихся ему привилегий вроде богатства, а просто для себя. Ну и для того, чтобы увидеть разочарование на лицах Организаторов и мысленно посмеяться над ними — куда же без этого? И я делаю то, на что не отважилась во время последнего разговора с родителями. — Я вернусь, Хеймитч. Обещаю. Оставшееся время мы так и стоим посреди комнаты; ментор выпускает меня из объятий, но держит мою руку в своей, и я со страхом жду момента, когда ему придется отпустить меня окончательно. Несколько минут спустя женский голос объявляет, что пора приготовиться к подъему на Арену и начинает обратный отсчет секунд до начала Игр. Все еще сжимая ладонь ментора, я подхожу к металлическому диску и становлюсь в центре круга. Хеймитч подходит ближе, насколько позволяет диск, и осторожно проводит рукой по моим волосам. Мы молчим: слова потеряли всякий смысл, а то, о чем мы оба думаем, можно прочесть по глазам. Сверху опускается прозрачный цилиндр и разрывает наши сцепленные руки. Я до последнего смотрю в темно-серые глаза ментора, но вскоре диск начинает подниматься, и мне приходится разорвать зрительный контакт. Оказавшись на свежем воздухе, я ничего не вижу из-за яркого солнечного света и нескольких секунд, проведенных в темноте. Поэтому изо всех сил напрягаю остальные органы чувств. И не зря. Звучит голос бессменного ведущего Клавдия Темплсмита: — Леди и джентльмены, семьдесят третьи Голодные Игры начинаются! Я открываю глаза. Огромная площадка в форме идеального круга, со всех сторон окруженная густым, труднопроходимым лесом, за которым виднеются скалы. В центре — Рог Изобилия: на этот раз он представляет собой гигантскую пещеру из искусственного камня, наполненную всем, что может так или иначе пригодиться для выживания на Арене. Вокруг тоже разбросаны вещи — чем дальше от Рога, тем меньше их ценность. Двадцать четыре трибута, стоящие на таких же металлических дисках, что и я, равноудалены от пещеры. У нас в запасе шестьдесят секунд до удара гонга и официального начала Игр. Мне повезло: мой диск расположен сбоку от Рога Изобилия, но не за ним, так что я без помех могу подбежать к правому краю пещеры, схватить оружие и сумку с припасами и убежать. Вот только обратный путь меня смущает: либо возвращаться назад, либо бежать напролом, через всю площадку, рискуя быть убитой подоспевшими противниками. Не теряя времени, я внимательно осматриваю предметы, лежащие на земле перед Рогом и внутри него. Несколько рюкзаков и сумок, свернутая палатка, предметы одежды, всевозможное оружие. Некоторые вещи разбросаны по земле, другие развешаны по стенам (например, арбалет — мечта, конечно, но живой до него мне не добраться — придется лезть вглубь пещеры), что-то лежит на широких плоских камнях. В поисках ближайших ко мне трофеев я замечаю небольшой рюкзак, приставленный к стене пещеры и крупный камень у самого входа с парой десятков лежащих на нем клинков всевозможных форм и размеров. Если я успею, то смогу получить и оружие, и что-нибудь полезное для выживания. Но если нет, меня постигнет та же участь, что и большинство трибутов нашего Дистрикта. Я прикидываю свои шансы и краем глаза наблюдаю за соперниками. В голове звучат последние наставления Хеймитча: «У тебя есть шанс. Сейчас или никогда». Вдруг раздается взрыв и один из дисков вместе со стоявшей на нем девушкой разлетается на мельчайшие кусочки. На тех, кто стоял ближе всего к месту взрыва, проливается дождь из теплой крови. Достается и мне. Гибель первого трибута отвлекает остальных, и они не замечают, что наши шестьдесят секунд истекли; взрыв заглушает удар гонга. Пользуясь представившимся случаем, я решаю рискнуть. Дальнейшее происходит словно во сне. Я успеваю подбежать к пещере никем не замеченной. Хватаю рюкзак, закидываю его на спину. Скрывшись в тени пещеры, приближаюсь к камню с разбросанными клинками, окидываю его взглядом и мигом собираю ножи, закрепляя их на поясе. Краем глаза замечаю приближающихся трибутов. Напоследок беру острый тесак — пригодится для ближнего боя. Оглянувшись, замечаю сумку на длинном ремне. Не устояв перед соблазном, проникаю за ней вглубь пещеры. Забрасываю ее через плечо и спешу к выходу, осторожно двигаясь вдоль стены — в Роге уже вовсю идет борьба за оружие и припасы. На выходе мне все же приходится поплатиться за незапланированную задержку — Тор, парень из десятого Дистрикта добрался до Рога позже всех, но той же дорогой, что и я. Он не успел добыть оружие и, судя по всему, надеется отнять его у другого трибута. Размечтался. Тор прижимает меня к стене и нависает надо мной, держа за шею. Одной рукой я пытаюсь ослабить его хватку, а другой незаметно достаю из-за пояса нож. Спустя секунду парень закатывает глаза и валится на меня. Я размыкаю наши «объятия» и отталкиваю его; первый убитый мной трибут падает на землю. На его груди расплывается темно-красное пятно. Опасаясь еще одной схватки, я быстро вытаскиваю нож из неподвижного тела и продолжаю свой путь к выходу. На этот раз мне удается выскочить из пещеры. Вот только другие трибуты уже успели запастись оружием и теперь готовы атаковать. Ко мне мчится пара профи-союзников из Дистрикта-1. Парень сжимает копье, девушка размахивает кинжалом. Я знаю: все, что нужно — только добраться до первых деревьев. Они не станут меня преследовать, им есть чем заняться в Роге. Поэтому я беру ноги в руки и так быстро, насколько хватает сил, бегу к лесу. Парень бросает копье и мне едва удается отклониться в сторону: оружие пролетает справа и вонзается в землю в нескольких шагах от меня. И вновь мне не удается пересилить себя и не лезть на рожон: слегка изменив направление, я на бегу вытаскиваю копье и забираю его с собой, слыша изощренные ругательства парня. На пару секунд задумываюсь, не побежит ли он теперь за мной в лес, но происходит так, как я и предсказывала: стоит мне добежать до опушки, как мои преследователи разворачиваются и возвращаются к Рогу. Это я замечаю, уже спрятавшись за широким стволом, чтобы отдышаться перед долгой дорогой вглубь Арены. Некоторое время наблюдаю за трибутами. Несколько человек — в основном, профи — продолжают драться. На земле лежат окровавленные тела. Те, кто предпочел убежать —, а таких оказалось немного — уже, как и я, достигли леса, но в противоположной стороне площадки. Придя в себя, спешу убраться подальше от Рога и продолжаю бежать, пока лес не скрывает меня полностью. Дальше, экономя силы, перехожу на шаг. Следующие несколько часов я быстро иду, не останавливаясь ни на минуту, но внимательно глядя по сторонам и прислушиваясь я каждому шороху: я все еще опасаюсь возможной погони. Выносливости мне не занимать: почти ежедневные прогулки по лесу — неплохая нагрузка, да и результаты тренировок с Хеймитчем дают о себе знать, поэтому я могу идти довольно долго, при этом не выбиваясь из сил. Мне хочется уйти как можно дальше, туда, где меня не сразу найдут —, а искать будут, в этом я не сомневаюсь. Тот профи из первого Дистрикта не забудет, как я забрала его оружие и осталась безнаказанной, да и Джейк не упустит случая выполнить обещание убить соперницу. Интересно, выжил ли он? Там, у Рога, я даже не обратила на него внимания, целиком и полностью сосредоточившись на том, чтобы добыть оружие. Хотя вряд ли он позволит себе погибнуть до момента, пока не разберется со мной. Лес постепенно редеет, идти становится проще. Дорога на удивление ровная, ни холмов, ни склонов. Это радует, хоть и немного настораживает. Странным мне кажется и еще одно наблюдение — слишком уж часто встречаются мои старые знакомые — кролики, белки, куропатки и другие животные, на которых я обычно охочусь. Сомневаюсь, что Организаторы решили устроить нам пир сразу по прибытии на Арену — обычно они так поступают, когда оставшиеся в живых трибуты умирают от голода и уже не прислушиваются к инстинкту самосохранения, а потому без лишних вопросов приходят к Рогу и ввязываются в очередную драку. Припоминая подобные мелочи и другие хитрости Организаторов, я двигаюсь дальше. Знакомая обстановка и иллюзия привычного одиночества подпитывают меня новыми силами. Чтобы лишний раз не причинять себе беспокойства, я стараюсь не вспоминать о камерах, спрятанных в каждом дереве и веду себя так же, как и в родном лесу, целиком отдавшись инстинктам. Спустя еще пару часов начинают палить из пушек, подводя итоги первого дня на Арене. Сражение у Рога Изобилия уже закончилось, а оставшиеся в живых трибуты разбежались либо в поисках новых жертв, либо чтобы найти временное убежище. Я останавливаюсь и, прислонившись к стволу сосны, считаю выстрелы. Один… два… три… Девять. Девять погибших. И одного из них убила я. Ни ужаса, ни удовлетворения — никаких эмоций, ничего. Лишь подсчет оставшихся противников и попытки предугадать их дальнейшие действия. Обычно в первый день гибнет куда больше трибутов: несколько лет назад, к примеру, у Рога Изобилия полегло две трети участников. Не сравнить с моими Играми, что вполне понятно: все соперники достаточно сильные, так что расслабляться рано. Пора разобраться с добытыми вещами: над лесом медленно сгущаются сумерки. Я устраиваюсь в небольшом углублении между выступающих корней дерева, открываю клапан рюкзака и осторожно вытаскиваю его содержимое. Плотная черная куртка с высоким воротником, веревка, карманное зеркало, аптечка, сосуд для воды — разумеется, пустой, — фонарик, перчатки, складной карманный нож с несколькими лезвиями. На самом дне обнаруживается духовое ружье и десять дротиков — не самый бесполезный для меня предмет. Уже складывая вещи обратно в рюкзак, я делаю вывод, что мне сильно повезло: чего стоит одна аптечка! Пусть там и нет дорогих быстродействующих лекарств из Капитолия, хоть что-то на случай ранения у меня будет. А вот содержимое сумки снова заставляет насторожиться. Никогда раньше Организаторы не оставляли в Роге целые мешки с едой; максимум, на что могли надеяться трибуты — пачка печенья, яблоко или банка консервов на дне рюкзака, остальное мы должны искать и добывать сами. А тут — угощайтесь! — в пещере лежат несколько больших сумок с продуктами, а по лесу преспокойно разгуливают олени и куропатки. Не нравится мне всё это; понять бы только, в чем подвох. Решив повременить с ужином, я закрываю сумку, вешаю ее через плечо и поднимаюсь на ноги: пора искать ночлег. Пройдя еще несколько сотен метров вглубь леса, я начинаю посматривать по сторонам и вскоре замечаю то, что мне нужно: высокий раскидистый дуб с густой листвой, за которой меня будет непросто разглядеть даже днем. Осторожно забираюсь наверх до широкой и удобной развилины и устраиваюсь между ветвями. Спиной опираюсь на рюкзак, вешаю сумку на ближайший сук. Достав веревку, привязываюсь к дереву одним из тех узлов, которым научил меня ментор. При мысли о Хеймитче губы помимо воли искривляются в усмешке: я вспоминаю наши тренировки и непрекращающиеся соревнования в остроумии. Однако в ту же секунду улыбка гаснет и я чувствую себя как никогда одинокой. Чем сейчас занят ментор — пьет, как все прошлые годы, или, сдерживая данное мне слово, не спускает глаз с экрана? А может, договаривается со спонсорами? От грустных мыслей меня отвлекают звуки гимна и герб Капитолия, парящий высоко в небе. Пришло время узнать, кто проиграл битву у Рога Изобилия. Профи из Первого и Второго выжили: на экране появляется девушка из Дистрикта-3. За ней — оба трибута из Дистрикта-5. Парень из Шестого. Оба из Восьмого и Девятого. Парень из Десятого — моя первая жертва. Финальная музыка и герб Капитолия. И снова непроглядная тьма и звуки природы. Джейк жив, как я и ожидала. Вполне возможно, парень уже присоединился к профи и скоро начнет охоту. Интересно, меня он оставит на закуску или на десерт? Я нервно посмеиваюсь. Пока усталость не взяла верх, продумываю, чем нужно заняться завтра. Прежде всего, следует найти воду, как мне и советовал Хеймитч в первый же день наших тренировок. Сегодня я весь день потратила на то, чтобы уйти подальше от остальных трибутов, а завтра начну исследовать местность. Холодает. Достаю из рюкзака куртку, натягиваю капюшон и перчатки. Избавляюсь от всех мыслей, усилием воли заставляю мышцы расслабиться, закрываю глаза и проваливаюсь в сон, но очень скоро просыпаюсь, почувствовав на себе чей-то пристальный взгляд.