Игра на двоих

Хеймитч будто ждал этих слов. Закрыв дверь, он снова поворачивается ко мне, подходит к кровати и преспокойно устраивается на постели рядом со мной. Повернувшись на бок, я молча наблюдаю, как он кладет нож на высокую прикроватную тумбочку, и, откинувшись на спинку кровати, переводит взгляд на меня. Не до конца вернувшись к реальности, я не спешу закрыть глаза, боясь снова оказаться в плену страшных снов, а потому решаю продолжить прерванный разговор.  — Даже спустя столько лет? Ментор все понимает с полуслова.  — Детка, есть воспоминания, неподвластные времени. Как ты ни пытаешься избавиться от них, они все равно настигают тебя — не днем, так ночью.  — Меня ждет то же самое? — с горечью в голосе интересуюсь я.  — Не знаю, — честно отвечает Хеймитч. — Каждый по-своему переживает то, что случилось с ним на Играх. Но поверь мне, кошмары — не самый плохой вариант. Я неплохо представляю, что может быть куда хуже снов, а потому не решаюсь развивать эту тему.  — Тебе нужно отдохнуть, завтра трудный день, — замечает ментор.  — У тебя ничуть не меньше забот и проблем, — парирую я. — Опять заменил ужин литром кофе?  — Ты предпочитаешь алкоголь?  — Нет уж, кофеин лучше! И все же постарайся уснуть, мне еще понадобится твоя помощь — кто меня к банкету и Балу готовить будет? Я же не выдержу уроков этикета Эффи! — за смехом и иронией я скрываю нарастающее волнение. Засмеявшись в ответ, ментор треплет меня по волосам и говорит:  — Надо же, обо мне беспокоится мой же трибут! Не знаю, хорошо это или плохо?  — Решать тебе, — усмехаюсь я и закрываю глаза.  — И откуда ты только взялась на мою голову, — еле слышно шепчет мужчина. Сквозь подступающий сон чувствую, как Хеймитч наклоняется и едва касается губами моей щеки, а затем осторожно берет меня за руку. Я чувствую горький аромат кофе и тонкий, едва уловимый — духов. Свежий, слегка терпкий запах напоминает о прогулках по лесу, знакомом склоне и небольшом озере, на берегу которого мне так нравилось отдыхать жаркими летними днями. Светлые воспоминания отвлекают меня, и я быстро засыпаю. Остаток ночи проходит спокойно: когда ментор рядом, даже кошмары не решаются посетить меня. Проснувшись с рассветом, обнаруживаю, что моя голова покоится на плече Хеймитча. Приподнявшись, оборачиваюсь и оказываюсь лицом к лицу с ментором. Наши взгляды встречаются. Сколько раз я смотрела в эти темно-серые глаза и замечала лишь яркий, насыщенный цвет, но не то, что скрывается в их глубине. Они похожи на омут — холодный, опасный, и от этого еще более притягательный. Меня затягивает все глубже, а я даже не пытаюсь сопротивляться. В следующую секунду первые лучи солнца проникают в комнату и отражаются в глазах мужчины. Я не могу отвести взгляд, будто какая-то неведомая сила заставляет меня остаться на месте, не шевелиться и почти не дышать. Мы смотрим друг другу в глаза, не двигаясь и не мигая. Мы близко. Слишком близко. Однако наваждение длится недолго: нас отвлекает громкий стук в дверь и голос Эффи: «Подъем! Цинна уже ждет в столовой!». Я резко поднимаюсь и, обернувшись к ментору, замечаю, как по его лицу пробежала тень раздражения. Впрочем, мне могло показаться: секунду спустя Хеймитч начинает смеяться.  — Бряк даже мертвого разбудит!  — Никакого будильника не надо, — соглашаюсь я. — Сколько знакома с ней, никак не могу привыкнуть к ее голосу и манере говорить.  — Придется, — усмехается ментор. — Теперь вам долгое время предстоит работать вместе. С этими словами он уходит. Торопливо приняв душ и переодевшись, я направляюсь в столовую, где меня поджидает команда подготовки во главе со стилистом и Эффи.  — Наконец-то! — недовольно восклицает Бряк. — Не прошло и часа! У тебя пять минут на завтрак, а затем — подготовка к интервью. Приветливо кивнув Цинне, беру стакан апельсинового сока и уютно устраиваюсь в кресле. У меня хорошее настроение — что в последнее время, особенно по утрам, случается не так часто, как хотелось бы, а потому недовольный вид и ворчание наставницы только забавляют. Пару минут спустя появляется ментор, и Бряк моментально переключается на мужчину.  — Ну, и где ты пропадал? — с порога набрасывается на него Эффи.  — Мне не спалось: решил подышать свежим воздухом и поднялся на крышу, — отвечает Хеймитч, подмигнув мне из-за спины Эффи. Я отвечаю ему благодарной улыбкой. После завтрака стилист выпроваживает моих наставников за дверь, и его помощники принимаются за работу: у них остается лишь пара часов, чтобы подготовить меня к интервью. Как только с макияжем и прической покончено, парень подходит ко мне и в задумчивости смотрит на мое отражение.  — Цинна?  — Я подумал, — нерешительно произносит он, — может, стоит немного смягчить твой образ? Тот фильм надолго запомнится зрителям. Организаторы знали, что делали: тех, кто вызывает страх, чаще ненавидят, чем любят. Я приготовил два костюма на случай, если ты захочешь выглядеть по-другому, отказаться от выбранного образа.  — Это уже неважно, — грустно усмехнувшись, прерываю его я. — Если изменить мой внешний вид сейчас, Капитолий и Дистрикты подумают, что я испугалась и стараюсь вернуться в то время, когда меня считали слабой и ни на что не способной, а это будет выглядеть по меньшей мере глупо. Я не желаю становится посмешищем.  — Может, ты и права, — улыбается Цинна. — Тогда все как обычно?  — Да, — тихо вздохнув, отвечаю я. — Пути назад нет. Стилист помогает мне одеться, и я наконец могу посмотреть в зеркало.  — Оставим платья до банкета? — слегка виноватым тоном произносит Цинна.  — Так даже лучше, каждый раз что-то новое, — успокаиваю я его. Классическая приталенная рубашка, узкая юбка чуть выше колен, высокие сапоги. Широкие кожаные браслеты на обеих руках, на длинных ногтях — узор в виде черного кружева. Воротник рубашки расстегнут, на шее — подвеска. Волосы собраны в высокий хвост; глаза подведены черным карандашом, губы покрыты прозрачным блеском. Я все та же, сильная и одинокая: выбранный стилистом образ идеально подошел мне еще до Игр, так почему мы должны отказываться от него сейчас? Интервью будет проходить рядом, в холле. Слугам приказали освободить место и поставить два кресла. Вокруг несколько камер, а вместо зрителей — Хеймитч, Эффи и Цинна. Их никто не увидит: они устроились в самом углу комнаты на принесенных из столовой стульях. Цезарь не хочет, чтобы нам мешали, но стоит Хеймитчу сделать шаг в его сторону и подарить ему свой фирменный взгляд, полный угроз, как ведущий кардинально меняет свое мнение и поспешно ретируется. Послав мне хитрую улыбку, ментор возвращается в свой угол и садится на стул, забросив ноги на место Бряк. Та фыркает и остается на ногах, прислонившись спиной к стене. Фликермен встречает меня с распростертыми объятиями.  — Мои поздравления, Генриетта! Как ты?  — Отлично, Цезарь. С нетерпением жду интервью, — очаровательно улыбаюсь я.  — Понимаю! Нам столько нужно обсудить! — закатывает глаза мужчина. И вот мы в эфире. Все внимание зрителей снова направлено на меня. Цезарь, как обычно, чувствует себя в своей стихии: улыбается, шутит, заигрывает со мной и зрителями, превращая наше интервью в еще одну игру. Он расспрашивает меня о том, что я чувствовала, когда поднималась на Арену, когда раздался взрыв, когда на меня напал парень из Десятого. Ведущий разбирает Игры буквально по минутам, то и дело требуя подробностей. Пару раз я ловлю на себе озабоченный взгляд Хеймитча: ментор явно недоволен тем, что Цезарь с присущей ему бестактностью заставляет меня вспомнить все то, что я предпочла бы забыть навсегда. Постепенно вопросы становятся все серьезнее — теперь односложными ответами не отделаешься.  — Тебе удалось поговорить с родными до отъезда в Капитолий?  — Да, у меня было несколько минут, чтобы увидеться с семьей.  — Что они сказали тебе перед тем, как попрощаться?  — Они и не думали прощаться со мной, Цезарь, — смеюсь я.  — Неужели?! — в волнении восклицает ведущий.  — Мои родители лишь сказали, что верят в меня и ждут моего возвращения.  — А что ответила ты? Я не хочу делиться с Цезарем тем, что должно остаться между мной и родными, а потому решаю несколько приукрасить действительность.  — Пообещала вернуться. И, как видишь, сдержала свое обещание, — еще на середине моего ответа Цезарь достает платок и прижимает к глазам.  — Скажи, что придало тебе сил на Арене? Что заставило тебя бороться? Слава? Деньги? Амбиции?  — Ничего из перечисленного, — загадочно улыбаюсь я.  — Что же тогда?! Я сгораю от любопытства!  — Все очень просто, Цезарь. Не хочешь догадаться сам?  — Ни в коем случае! Жду твоего ответа! Я выдерживаю паузу и продолжаю:  — У меня были и есть те, к кому стоит вернуться. Это единственное, что поддерживало меня во время Игр. Все остальное тогда не имело значения.  — Как необычно! — от переполняющих его эмоций Фликермен едва удерживается на месте. — То есть решила выжить только для того, чтобы исполнить обещание, данное родителям?  — Ну, не только родителям… — я многозначительно усмехаюсь, и ведущий моментально вспоминает нашу первую беседу.  — Не надейся, я не забыл о твоем загадочном друге! Позволишь задать тебе несколько вопросов о нем?  — Если только ты не спросишь меня напрямую, кто это, — задумчиво отвечаю я.  — Я уже понял, что ты умеешь хранить секреты! Он провожал тебя на Арену? Что вы сказали друг другу на прощание?  — Он пообещал верить в меня, а я — вернуться живой.  — Ты думала о нем во время Игр? В какие моменты? Я отвожу глаза и поворачиваюсь к операторам. Со стороны кажется, будто я смотрю прямо в камеру, однако это не так: взгляд направлен чуть дальше, в самый угол комнаты, туда, где устроилась моя команда. Я ищу Хеймитча; наконец, наши взгляды пересекаются. До этого момента у нас было не так много времени на разговоры, и ментор не спрашивал меня об этом, но сейчас по его лицу тенью пробегает нетерпение. Он ждет моего ответа ничуть не меньше, чем Цезарь.  — Когда мне было больно. Когда хотелось открыть глаза и понять, что все это — Жатва, Арена, Игры — всего лишь сон. Когда на борьбу уже не оставалось сил. Когда казалось, что я теряю связь с внешним миром и теми, ради кого собиралась победить, а вместе с этим — и смысл жизни. Цезарь ненадолго умолкает, видимо, надеясь усилить эффект от моих слов. Выждав пару минут, он тихо спрашивает:  — Он так много значит для тебя? Его голос понижается почти до шепота, словно он забывает о камерах и многочисленных телезрителях. Словно в комнате находимся только мы. Ни секунды не раздумывая, я утвердительно киваю:  — Больше, чем кто-либо. Но Цезарь не успокаивается:  — Как думаешь, что ждет вас в будущем? У ваших отношений будет продолжение? Может, это начало чего-то большего, и очень скоро Капитолий станет свидетелем чудесной истории любви? На секунду прикрыв глаза, я собираюсь с мыслями.  — Насчет продолжения — очень надеюсь. А что касается романтики… Прости, Цезарь, но это навсегда останется моей маленькой тайной.  — Признаю твою правоту, — сдается Фликермен и переводит разговор на другую тему. — Поделишься планами на будущее?  — Конечно, но боюсь, ты будешь разочарован моим ответом.  — Отчего же? — ведущий делает удивленное лицо. — Что ты собираешься делать? Снисходительно улыбнувшись, отвечаю:  — Я собираюсь жить, Цезарь. Долго и счастливо. От столь нестандартного ответа (Победители прошлых лет, как правило, строили более грандиозные планы) Фликермен на некоторое время лишается дара речи. Наше время истекает.  — Был рад пообщаться с тобой, Генриетта! С нетерпением жду нашей встречи во время Тура Победителей! — заканчивает беседу Цезарь.  — Взаимно! — улыбаюсь я. Ведущий поворачивается к камерам:  — Дамы и господа! Самая юная участница из Дистрикта-12 — новая победительница Семьдесят Третьих Голодных Игр! Цезарь прощается с телезрителями, и камеры выключаются. Слышу смех (Хеймитч), слезы (Эффи) и поздравления (Цинна и Фликермен). Фликермен явно собирается задать мне еще пару вопросов — просто так, из чистого любопытства, но ментор встает между нами и, хмуро взглянув на ведущего, спешит проводить меня обратно в пентхаус. Стоит нам вернуться в апартаменты, как ментор подхватывает меня на руки и кружит по комнате.  — Детка, ты была великолепна! Еще пара минут — и Цезаря бы хватил удар: сколько интриг, намеков, секретов!  — Рада, что тебе понравилось. Мне показалось, ты едва не сорвался, когда он спросил меня об Эмили.  — Еще бы! Я был готов разорвать Фликермена за его вопросы! — рявкает ментор. Он опускает меня на пол и мы громко смеемся. Меня охватывает необъяснимое чувство легкости: я преодолела очередное испытание и, если верить ментору, довольно успешно. Вернувшись к себе и переодевшись в приготовленные стилистом вещи — сейчас это длинная юбка, свободная майка и сандалии — отправляюсь в столовую. Во время обеда к нам присоединяются Эффи и Цинна. Бряк искренне поздравляет меня, но уже спустя пару секунд вспоминает о нашем расписании и заявляет:  — Расслабляться рано! Завтра тебя ждет банкет со спонсорами и Бал победителей. Сегодня — подготовка. Манеры у тебя, конечно, имеются, но нам есть над чем поработать. Для торжественного обеда в компании Организаторов и спонсоров одной улыбки мало. Пока мы будем тренироваться, Цинна подготовит платья для банкета и Бала, а затем… Ее пламенную речь прерывает Хеймитч:  — Бряк, может, не стоит? Я и сам мог бы объяснить своему трибуту, как стоит вести себя со спонсорами и Организаторами!  — С твоим неуважением к хорошим манерам и уважительному отношению к окружающим?! — парирует Эффи. — Думаешь, я доверю тебе воспитание девочки? Она должна произвести самое благоприятное впечатление на гостей! От этого зависит ее будущее!  — Ее будущее решилось в момент окончания Игр, и его не исправить улыбками и любезностями! Не хватало, чтобы она, глядя на тебя, стала такой же, как эти… — Хеймитч явно не в силах подобрать цензурного выражения, чтобы выразить свое отношение к местных жителям, но, помня о моем присутствии, не решается высказаться прямо.  — Что значит «глядя на тебя»?! Я, по-твоему, ничуть не лучше тех же Распорядителей?! И чем тебе так не нравятся капитолийцы? — голос Эффи звенит от гнева. Цинна благоразумно отходит подальше, устраивается в кресле и со снисходительной улыбкой наблюдается за моими наставниками. Те уже стоят в центре комнаты и мрачно смотрят друг на друга. Я решаю вмешаться, пока дело не дошло до драки.  — Может, я сама буду решать, кто меня подготовит? На мгновение Эффи и Хеймитч отвлекаются, поворачиваются ко мне и дружно рявкают:  — Нет! И продолжают ругаться. Оглянувшись на стилиста в поисках поддержки, вижу, что тот как ни в чем не бывало пьет кофе и наслаждается чудесным видом, открывающимся из окна. Тогда я не выдерживаю:  — Можно подумать, мне сильно пригодятся уроки этикета, когда Организаторы захотят меня убить! Снова та же картина: поворот головы и дружное восклицание:  — Поверь мне, пригодятся! И все с начала: крики и взаимные оскорбления. Подумав, что мне так или иначе придется учиться, как вести себя с капитолийцами, а времени на это занятие остается не так много, я встаю между Эффи и Хеймитчем и впервые повышаю голос на своих наставников.  — Хватит! Ладно, Бряк, я согласна. Ты учишь меня манерам, а ментор наблюдает со стороны и комментирует. Или так, или вы меня не увидите вплоть до завтрашнего дня! Судя по выражению лица Эффи, ей не терпится напомнить мне, что взрослых не перебивают. Я же, мгновенно вспомнив о ее слабости, округляю глаза и постукиваю пальцем по запястью, напоминая о потраченном времени. Та моментально приходит в себя: еще раз грозно взглянув на Хеймитча, она садится на диван и жестом приглашает меня последовать ее примеру. Бросив недовольный взгляд на ментора, тяжело вздыхаю и устраиваюсь рядом с ней. Следующие три часа слушаю до ужаса скучную лекцию на тему вежливости и хороших манер, не засыпая только для того, чтобы в очередной раз мысленно посмеяться над капитолийскими порядками. Одни местные обычаи представляются мне откровенно глупыми, другие вызывают лишь отвращение, третьи кажутся очередной насмешкой Капитолия. Но, так или иначе, со всеми надо считаться. Поэтому, скрипя зубами от раздражения, я прилежно учу правила поведения за столом и тонкости светского общения. Краем глаза замечаю, как Хеймитч наблюдает за Эффи и мрачнеет на глазах. Наконец Бряк заканчивает урок и говорит мне, что я должна запомнить лучше всего:  — Значит, так. На банкете ты должна прежде всего пообщаться со спонсорами и поблагодарить их за помощь на Арене. Совместные фото, интервью, поздравления — все принимать с улыбкой и восторгом в глазах! Затем с тобой захотят познакомиться Организаторы. Не грубить, не провоцировать, не нарываться на неприятности! Во время Бала тебя представят Победителям прошлых лет. Здесь все проще — общайся, набирайся опыта — тебе на следующий год предстоит помогать Хеймитчу — завязывай новые знакомства, танцуй.  — Да. Хорошо. Поняла. Сделаю. Что?! — до меня доходит смысл последней сказанной ею фразы. — Танцевать?! С кем?  — Со всеми, кто пригласит! — отрезает Бряк. — Я же не умею, Эффи! — меня разбирает смех. — Думаешь, в школе Дистрикта-12 танцы являются обязательным предметом? У нас другие заботы — как бы до завтра дожить, не умерев от голода!  — Такое чувство, что за границами Капитолия заканчивается цивилизованный мир, — вздыхает моя наставница.  — И как, по-твоему, это будет выглядеть? — скептически поднимаю бровь я. — После Бала меня будут бояться не только Организаторы, но и Победители.  — Даже не надейся увильнуть от своих прямых обязанностей! Как думаешь, почему я разрешила Хеймитчу остаться? Тут ментор не выдерживает и подает голос:  — Может, потому, что я все равно не ушел бы? Бросив на мужчину испепеляющий взгляд, Бряк снова поворачивается ко мне и заявляет:  — Он будет твоим партнером. У вас четыре часа до ужина, а после — целая ночь. Успеете потренироваться. Цинна, идем! Я хотела кое-что обсудить! С этими словами она встает, поправляет платье и, гордо расправив плечи, удаляется. Парень следует за ней, однако Хеймитч останавливает его и что-то тихо говорит, показывая то на меня, то на дверь, явно имея в виду Эффи. Стилист уходит, мы с ментором остаемся наедине.  — Она же это несерьезно? — удивленно интересуюсь я.  — Боюсь тебя разочаровать, но нет. Бал действительно оправдывает свое название — победители разбиваются на пары и танцуют всю ночь.  — Какой в этом смысл? Очередная идея Капитолия? Всегда думала, что Победители ненавидят друг друга, — озадаченно произношу я. Хеймитч устраивается в кресле напротив меня.  — Сначала так и было. Раньше, устраивая Бал, Капитолий просто хотел столкнуть бывших трибутов, надеясь повеселиться, наблюдая за их потасовками. Однако менторы довольно быстро сообразили, что к чему, и решили позлить Организаторов. Вместо того, чтобы устраивать стычки, они подружились. Мы ведь больше не соперники, какой смысл воевать? Кстати, между Дистриктами существует негласный договор: менторы за трибутов не в ответе. Гибель подопечных никак не влияет на отношения между их наставниками. Теперь ты должна об этом знать, на всякий случай. С одной стороны, Бал — чистая формальность, знакомство с очередным выжившим, а с другой — всего лишь приятное времяпрепровождение, не более.  — И что мне делать?  — Учиться танцевать! — на губах мужчины появляется усмешка, а в глазах — нескрываемый интерес.  — А ты?  — Не поверишь — меня учила Эффи, — качает головой ментор.  — Тогда мне еще не на что жаловаться, — представив себе столь занятное зрелище, я не могу удержаться от смеха.  — Вот именно, детка, — многообещающе улыбается Хеймитч.