Игра на двоих

Мы поднимаемся на ноги и встаем друг напротив друга. Одной рукой Хеймитч осторожно обнимает меня за талию, другой берет мою ладонь.  — Положи руку мне на плечо, — говорит ментор. Я молча выполняю его команды, чувствуя себя несколько непривычно: еще в детстве видела, как танцуют родители, но никогда не пробовала делать это сама. А потом, когда подросла, на танцы уже не было ни сил, ни времени. Однако присутствие Хеймитча успокаивает и дарит надежду на то, что все окажется не так ужасно, как я думаю. Он показывает мне, как нужно двигаться, и чуть слышно отсчитывает ритм. Первое время мы тренируемся в тишине: мне нужно выучить основные движения. Как всегда, Хеймитч не упускает случая высказать очередное язвительное замечание в мой адрес, однако стоит мне поинтересоваться, как проходили его уроки с Эффи, и он мгновенно замолкает и сосредотачивается на танце. Невероятно, но я оказываюсь способной ученицей и уже полчаса спустя могу кружиться по комнате, не наступая Хеймитчу на ноги. Ментор доволен. Он включает музыку, и комнату заполняют тихие, плавные звуки. За пару часов мужчина успевает обучить меня основам классических бальных танцев, которым отдают предпочтение капитолийцы. Последний оказывается самым сложным. Неудачно повернувшись, я оступаюсь и теряю равновесие, но упасть не успеваю: Хеймитч моментально реагирует и подхватывает меня в нескольких сантиметрах от пола. Я словно зависаю в воздухе: от падения меня удерживают лишь сильные руки ментора. Зная, что Хеймитч не разомкнет объятия, я позволяю себе отвлечься, вспоминая его стремительные, но грациозные движения. Он слегка наклоняется и его лицо оказывается на одном уровне с моим. Наши взгляды встречаются, и я снова оказываюсь в плену серых глаз. Собравшись с силами, возвращаюсь к реальности, осторожно обнимаю его за плечи и стараюсь вновь обрести опору под ногами. Хеймитч помогает мне подняться, но не отпускает, а лишь сильнее прижимает к себе. Его ледяной взгляд обжигает, но этот жар лишь привлекает меня. Мужчина на мгновение прикрывает глаза, а затем, одним движением стряхнув охватившее нас обоих непонятное оцепенение, опускает руки и отступает на шаг.  — Ты в порядке? — тихо спрашивает он.  — Да, просто оступилась. Это движение оказалось сложнее, чем я думала.  — Может, сделаем перерыв? — нерешительно спрашивает ментор.  — Сдаешься? — хитро прищуриваюсь я. По губам Хеймитча пробегает знакомая усмешка.  — О чем ты, детка? И мы продолжаем занятие. Сначала я стараюсь сосредоточиться на движениях, просчитать дальнейшие шаги, но затем понимаю, что это необязательно — Хеймитч уверенно ведет, позволяя партнерше забыть обо всем. Его спокойствие постепенно передается и мне: очень скоро я осмеливаюсь закрыть глаза и просто следовать за мужчиной. Когда нам наскучивает бесконечное повторение одного и того же, мы начинаем двигаться и кружиться под музыку, уже не стараясь следовать правилам определенного танца. Его руки — на моей талии, мои — на его плечах. Расстояние постепенно сокращается, и вскоре между нашими лицами остается всего несколько дюймов. Я всегда старалась избежать чужих прикосновений, порой вызывая своим поведением непонимание и обиду у родителей, но сейчас признаю, что мне приятна близость Хеймитча. К концу занятия перестаю раздражаться при мысли о предстоящем Бале, а танцы больше не кажутся мне настолько бесполезным способом провести свободное время. Пока звучит музыка, меня охватывает странное чувство нереальности происходящего: мы будто одни во всем мире — нет ни Распорядителей, ни Сноу, ни Капитолия. Мы там, где не существует времени и пространства. Вскоре появляются слуги, чтобы подать еду: пришло время ужина. Хеймитч выключает музыку и устраивается в кресле. Я с ногами забираюсь на диван, откидываюсь на спинку и прикрываю глаза. Появляются Эффи и Цинна. За столом Бряк интересуется нашими успехами.  — Настолько не доверяешь нам? — раздраженно отвечает Хеймитч. Видимо, еще не успел забыть ссору и обвинения напарницы в свой адрес. Эффи обиженно фыркает, и разговор обрывается. После ужина я нерешительно предлагаю Хеймитчу потренироваться еще пару часов, но тот лишь смеется и спрашивает:  — Волнуешься?  — Есть немного, — признаюсь я.  — Не стоит, ты многому успела научиться. А прямо сейчас тебе нужно отвлечься. Как насчет небольшой прогулки?  — Я не против.  — Ни в коем случае! У нас завтра важный день, девочке нужно отдохнуть! — прерывает меня Эффи. — А из-за своих полуночных прогулок вы можете нарваться на неприятности! Мрачно взглянув на напарницу, ментор обнимает меня за плечи и подталкивает к выходу. Бряк становится у нас на пути. Хеймитч вплотную подходит к ней, отодвигает ее от двери и как ни в чем не бывало выходит, приглашая меня следовать за ним. От столь дерзкой выходки наставница теряет дар речи. Воспользовавшись ее состоянием, я выскальзываю в коридор. Следующие пару часов мы проводим на крыше: наблюдаем за заходящим солнцем, общаемся, смеемся. Явно не желая лишний раз меня волновать, Хеймитч избегает разговоров о Голодных Играх и Капитолии. Вместо этого он рассказывает мне об Эффи — их первой встрече и своих впечатлениях. Когда на город опускается ночь, ментор отправляет меня обратно в пентхаус. Опасаясь новых кошмаров, я хочу попросить его быть рядом, но не решаюсь и молча ухожу к себе. Приняв горячий душ и переодевшись, устраиваюсь в кресле у окна и с интересом наблюдаю за ночной жизнью Капитолия. С улицы слышится музыка: местные жители продолжают праздновать окончание Голодных Игр. Чувствуя, что бессонная ночь не прибавит мне сил, смиряюсь с неизбежным и забираюсь в кровать. По привычке свернувшись клубком, но не закрывая глаз, гадаю, кто из убитых трибутов приснится мне сегодня. Сквозь подступающий сон слышу скрип двери и приближающиеся шаги. В следующую секунду на кровать падает тень; Хеймитч ложится рядом со мной и, обняв, привлекает к себе. Вспомнив прошлую ночь, устраиваюсь у него плече и закрываю глаза. Теперь мне не страшно. На следующее утро меня будят первые лучи солнца, робко заглядывающего в комнату. Ментор уже не спит: подняв голову, встречаюсь с внимательным взглядом серых глаз.  — Доброе утро.  — Привет, волчонок. Как прошла ночь?  — Тебя боятся даже мои кошмары, — посмеиваюсь я, приподнимаясь на постели и откидываясь на спинку кровати.  — Готова пережить еще один день в компании капитолийцев?  — Меня поддерживает мысль о том, что этот день станет последним, по крайней мере, на долгое время.  — Будем надеяться, — усмехается Хеймитч. — Ты умница, детка. Терпи, осталось совсем немного. С этими словами он наклоняется и целует меня в висок, затем резко поднимается и стремительно уходит. Оставшись в одиночестве, я неторопливо принимаю душ и изучаю содержимое комода с одеждой. Сегодня мой выбор падает на узкие штаны, темно-зеленую тунику и легкие сандалии. Решив оставить волосы распущенными, я поворачиваюсь к низкому столику, чтобы взять расческу. Внезапно мой взгляд падает на календарь, висящий на стене. Двадцать седьмое июля. По губам пробегает улыбка, а перед глазами мелькают воспоминания, приятные и не очень. Я задумчиво смотрю на себя в зеркало и тепло улыбаюсь своему отражению.  — С Днем Рождения, Этти. Нелегкий выдался год, правда? Из зеркала на меня смотрит все та же Генриетта — высокая, худая, с тонкой бледной кожей, большими темными глазами и черными волосами, больше напоминающая девушку, чем девочку-подростка — ее выдает слишком серьезный взгляд и горькая усмешка на губах. Шестнадцать. В столовой меня ждет не только ментор, но и вся команда подготовки. Сразу после завтрака Цинна и его помощники принимаются за работу: им нужно подготовить меня к торжественному обеду с чиновниками и спонсорами. Не изменяя традиции, стилист приготовил для меня черное платье средней длины со спущенным плечом. Легкий макияж, пружинистые завитки волос, туфли на тонком, но устойчивом каблуке. Пока стилист помогает мне одеться, я мимоходом интересуюсь:  — Почему я больше не вижу Порцию?  — Она хотела бы поработать с тобой, но подобное строго запрещено. Ее трибутом был Джейк, так что… — тут Цинна замолкает, не желая лишний раз напоминать мне последние дни на Арене. Я мысленно благодарю его за проявленную тактичность. В комнату проскальзывает Хеймитч; стилист, улыбнувшись мне на прощание, уходит. Ментор приближается и смотрит в глаза моему отражению. Его взгляд выражает тревогу.  — Что случилось? — меня охватывает мелкая дрожь.  — Ничего страшного, — тихо отвечает ментор и просит меня повернуться. Стоит мне оказаться с ним лицом к лицу, как он кладет руки мне на плечи и говорит:  — Только одна просьба: забудь обо всем, что говорила Эффи. Помни о манерах, но не старайся подражать капитолийцам. Все эти ужимки, гримасы и кривлянья не нужны. Ты не должна пытаться им понравиться — они лишь подумают, что Победительница испугалась и теперь всеми силами старается исправить свои ошибки. Но тебе нечего исправлять и не за что извиняться. Просто оставайся собой, хорошо? И не обращай внимания на Бряк — она такая же капитолийка, и останется ею навсегда.  — Почему тебя это так волнует?  — Потому что ты нравишься мне своей непокорностью и неприятием общепринятых правил, и я не хочу, чтобы Капитолий повлиял на тебя, сделав одной из своих кукол-марионеток.  — Можешь быть спокоен: у него ничего не выйдет, — посмеиваюсь я.  — Вот и отлично, — насмешливо улыбается Хеймитч. По традиции банкет проходит на Площади перед Президентским Дворцом. Меня сопровождают Эффи и Хеймитч; команда подготовки и стилист остаются в Тренировочном Центре. Мы появляемся как раз вовремя: Президент с балкона приветствует гостей. Его сопровождает внучка. Сегодня она сама напоминает цветок: розовое платье с пышной юбкой и белая роза в длинных темно-русых волосах. После торжественной речи Президента, состоящей преимущественно из восхвалений Капитолия, правительства и Голодных Игр, начинается непосредственно праздник. Стоит гостям заметить Победительницу, как меня окружает толпа капитолийцев. Чиновники, спонсоры, кто-то из Организаторов — все хотят непременно поздравить, сфотографироваться, обменяться парой слов. Очень скоро я перестаю различать лица и лишь покорно принимаю поздравления, улыбаюсь в объективы, отвечаю на вопросы, если они не кажутся мне слишком личными для того, чтобы обсуждать их со всеми подряд. Вокруг не прекращается веселье: одни решают перекусить, другие — выпить, третьи, пользуясь случаем, и завязывают полезные знакомства и свидетельствую свое почтение хозяевам дома, четвертые танцуют. Как только почти все присутствующие разбиваются на пары, происходит то, о чем говорила Эффи: меня приглашают на танец. Сначала — капитолийские чиновники, затем — спонсоры. Наши танцы не очень похожи на то, чему меня учил Хеймитч: несмотря на огромные размеры, площадь заполнена народом, так что мы вынуждены переступать с ноги на ногу и неловко поворачиваться, чтобы не задеть соседнюю пару. Шаг влево. Шаг вправо. Поворот. Поклон. И все с начала. На десятый раз я чувствую нарастающее раздражение. Мне неприятны прикосновения чужих людей, их руки на моей талии или плече, глупые шутки, изучающие взгляды, бестактные вопросы. Я чувствую себя не лучше, чем птица в клетке. Хеймитч держится в стороне, но не сводит глаз с моих партнеров. Его взгляд пугает, но вместе с этим вызывает удовлетворение — хмурый, тяжелый, опасный. Кажется, будто ментор готов в любую секунду достать нож и броситься на каждого, кто посмеет подойти ко мне слишком близко. Однако, как я узнаю позже, разговоры и танцы — еще не самое страшное. Пока я общаюсь с гостями, меня не покидает ощущение, будто за мной наблюдают, причем к Сноу это не относится: тот занят общением с Сенекой Крейном. Тогда, извинившись перед очередным партнером, я прерываю танец и осторожно осматриваюсь, стараясь не привлекать к своим действиям слишком много внимания. И вскоре замечаю тех, кто нарушил мой покой. За мной неотрывно следит компания из пяти мужчин, явно высокопоставленных чиновников. Их взгляды отличаются от тех, которыми меня награждали спонсоры, — уж слишком откровенные. Они не спеша оценивают мое лицо и фигуру, в то время как я не могу пошевелиться от ужаса. Внезапно передо мной вырастает ментор. Бросив мимолетный взгляд на мужчин, он мгновенно оценивает ситуацию и закрывает меня от посторонних глаз. Все оставшееся время Хеймитч ни на шаг не отходит от своей подопечной, а я, чувствуя его руку на своем плече, постепенно успокаиваюсь и почти забываю о новой угрозе. На протяжении всего праздника Президент так и не спускается вниз, к гостям: с удобством устроившись в кресле, он внимательно наблюдает за присутствующими и тихо переговаривается со своими приближенными. Изредка я бросаю на него равнодушные взгляды, но не получаю ответа, что меня только радует. Вдруг чувствую чье-то осторожное прикосновение к моей руке. Испуганно обернувшись, замечаю незаметно подкравшуюся знакомую. Вокруг слишком шумно, так что она ведет меня к одному из столов, заставленных всевозможными деликатесами. Я ловлю настороженный взгляд Хеймитча и еле заметно качаю головой: все в порядке, ментор, девочка не причинит мне вреда. И все же мужчина пробирается сквозь толпу и встает позади нас, делая вид, что увлечен разговором с подошедшей Эффи.  — Спасибо, что спасла меня от излишнего внимания гостей.  — Не за что, мне тоже хочется с тобой пообщаться, — звонко смеется девочка.  — Как ты уговорила Президента отпустить тебя? — с улыбкой интересуюсь я.  — Это было просто, — улыбается в ответ собеседница. — Дедушка меня любит и исполняет почти все мои желания. Сноу кого-то любит? Верится с трудом. Но его внучке, наверное, виднее. Следующие полчаса становятся самыми приятными за все время банкета. Мы обсуждаем праздник, Игры, Капитолий. Отдавая себе отчет в том, кем является эта девочка, я избегаю резких высказываний и критики. Впрочем, малышку больше интересует Игры, интервью с Цезарем и мой загадочный друг. У нее странные глаза — большие и светло-серые, почти бесцветные. Как грязный подтаявший снег или мутный водоем. Наконец, банкет подходит к концу; у нас с ментором есть час на то, чтобы подготовиться к Балу, который будет проходить в одном из залов дворца. Когда мы возвращаемся в пентхаус, то видим, что Цинна уже с нетерпением ждет нас. Вручив Хеймитчу новый костюм, стилист отправляет его переодеваться, а сам помогает мне с платьем, прической и макияжем. На этот раз он решает отказаться от привычного доминирования черного цвета, так что я оказываюсь сильно удивлена, взглянув в зеркало. Короткое платье с пышной юбкой чуть выше колен и завышенной талией. Поверх темно-красного шелка — тонкое черное кружево с редким узором из крупных цветов и широкий черный пояс. Руки и спина открыты; на плечах — легкая кружевная накидка. На руках — длинные перчатки под цвет платья. Волосы распущены и уложены легкими волнами; на голове — изящный венок из живых темно-красных роз. Макияж — в темно-красных тонах; заметный, но не вызывающий. Туфли с кружевом на высоком каблуке довершают образ. Пока я придирчиво изучаю свой внешний вид, Цинна успевает неслышно удалиться. Подняв взгляд, замечаю в зеркале стоящего у меня за спиной ментора. Хочу язвительно прокомментировать его способность незаметно появляться рядом со мной, но что-то во взгляде Хеймитча меня останавливает. Глаза мужчины выражают восхищение, на губах появляется одобрительная улыбка. Отвернувшись от зеркала, я замечаю в его руке черный галстук. Проследив за моим взглядом, ментор нехотя поясняет:  — Не привык к официальным костюмам.  — Помочь? — усмехаюсь я.  — Пожалуй, стоит. Твоих насмешек я не боюсь, а вот вид смеющихся Цинны и Эффи пережить не смогу, — смеется Хеймитч. Пока я завязываю аккуратный узел, в голове мелькает мысль о том, насколько приятна забота о близком человеке. На Бал приглашены лишь Победители, поэтому Эффи остается в Центре, не забыв дать мне последние наставления. Перед входом во дворец я на мгновение останавливаюсь на пороге. Ментор замечает мое волнение и, обняв меня за плечи и повернув к себе, тихо говорит:  — Они тоже когда-то были такими, как ты. Все, кто сейчас войдет в зал, не причинит нам вреда — у них нет причин для ненависти или зависти.  — Очень на это надеюсь, — невесело усмехаюсь я. Мы входим в зал, украшенный по последнему слову моды. Справа и слева вдоль стен протянулись столы и стулья, в противоположной стороне комнаты — небольшая сцена, все остальное пространство предназначено для танцев. Постепенно зал заполняется народом. Пятьдесят семь человек — именно столько Победителей живы на сегодняшний день. Большинство из них — жители Первого и Второго Дистриктов. Хеймитч шепотом предлагает мне познакомиться с ними, а затем держаться подальше: от профи можно ожидать все. Увидев, что я готова к новым знакомствам, ментор берет меня за руку и ведет к компании из нескольких человек, по дороге комментируя каждого из них. Следующие два часа проходят в приветствиях, поздравлениях и дружелюбных разговорах. Передо мной мелькают лица: брат и сестра из Дистрикта-1, мрачный мужчина лет сорока из Второго, гении из Третьего, миловидный парень, явно сумасшедшая девушка и еле держащаяся на ногах старушка из Четвертого, пара из Шестого — худые, бледные, с черными кругами под глазам и отрешенным видом. Хеймитч тихо шепчет:  — Морфлингисты. Надеюсь, после такого зрелища ты хорошо подумаешь, прежде чем выбрать морфлинг как средство ухода от безрадостной действительности.  — Мне казалось, ты одобряешь любой способ, который помогает отключиться от реальности, — посмеиваюсь я. Однако ментор не разделяет моего веселья:  — Да, если только это не касается тебя. У меня возникает вполне понятный вопрос, но не хватает времени, чтобы задать его: к нам приближается очередной победитель. Джоанна Мейсон, единственный выживший трибут Дистрикта-7. Не успев представиться, она моментально окидывает меня оценивающим взглядом и высказывает пару язвительных замечаний относительно моего довольно откровенного наряда. Я отвечаю тем же; девушка пристально смотрит на меня: в ее глазах читается удивление и одобрение — наконец-то она встретила достойного соперника, того, что не оставляет ее иронию без ответа.  — Думаю, вы найдете общий язык, — смеется ментор.  — Даже не сомневайся, — в один голос отвечаем мы. Теперь у меня двое сопровождающих: Хеймитч называет имена присутствующих и вкратце перечисляет основные факты их биографии, в то время как Джоанна ехидно комментирует их поведение на Арене и то, что с ними произошло после победы в Играх. Постепенно я понимаю, что в зале нет ни одного физически и психически здорового человека: у всех свои проблемы, зависимости и способы уйти от реальности. Пытаюсь удержать в памяти список новых знакомых, но все кончается головной болью, и я сдаюсь. В память врезаются несколько человек, который сумел привлечь мое внимание: Джоанна, компания из Четвертого, пара гениев, Рубака из Одиннадцатого — близкий друг моего ментора. Наконец, все заканчивается: теперь я более или менее знаю, с кем мне придется встречаться каждый год во время Игр. Звучит громкая музыка: время танцевать. Не успеваю я оглянуться, как передо мной вырастают сразу несколько новых знакомых. Обернувшись к Хеймитчу, замечаю враждебный взгляд в их адрес и еле заметный кивок в мою сторону. Делать нечего, приходится принять приглашение. Партнеры и танцы сменяют друг друга, но я никак не могу отделаться от навязчивой мысли: что-то не так. Я не чувствую той же уверенности, что раньше: ни в своих силах, ни в партнере. Меня пугает близость чужого человека, я не доверяю никому из тех, кто рядом со мной. В голове мелькает предательская мысль: если что-то случится, мне не стоит ждать помощи от своего окружения. Я тщетно пытаюсь найти причину своего беспокойства. Мне словно чего-то не хватает. Или кого-то. Встретившись глазами с Хеймитчем, я понимаю, что происходит, и мысленно смеюсь над тем, сколько времени потребовалось на решение элементарной задачи. Мне не хватает ментора: его пристального и чуть насмешливого взгляда, иронии, теплых объятий, точных и грациозных движений. Все, кто сейчас рядом со мной, не могут дать мне и малой части того, на что способен он. Осознав все это, я с нетерпением жду, когда закончится танец. Однако стоит мне сделать шаг в сторону ментора, как кто-то осторожно касается моего плеча. Оборачиваюсь — и в нескольких дюймах от моего лица вспыхивают знаменитые на весь Панем глаза цвета морской волны.  — Привет, Генриетта, — произносит Одэйр, словно мы знакомы всю жизнь.  — Привет, Финник, — в тон ему отвечаю я. Рядом с ним меня охватывает смутное чувство тревоги. Слишком красивый, слишком открытый, слишком доступный и в то же время слишком ветреный — его трудно заинтересовать, легко потерять и невозможно вернуть. Если верить Хеймитчу, парню пришлось пережить тот самый тайный аукцион, на котором Президент Сноу продает самых юных и красивых Победителей богатым и искушенным жителям Капитолия. Кто знает, может, после всего, что ему пришлось пережить, его вечная улыбка и непринужденное поведение — лишь маска?  — Потанцуем? — спрашивает так, будто у меня есть выбор. Звучит музыка. Парень подходит вплотную, кладет руку мне на талию, а другой берет мою ладонь. Мы кружимся в центре зала, изредка обмениваясь парой ничего не значащих слов. Однако вскоре разговор приобретает интересный поворот.  — Слышал твое последнее интервью с Цезарем — ответы интригуют как ничьи другие. Забавно: тебя не интересуют ни деньги, ни слава, ни внимание.  — Внимание Капитолия меня как раз настораживает: кто знает, вдруг Сноу захочет воспользоваться моей победой? Финник делает вид, что не понимает намека.  — Знаешь, ты могла бы жить здесь: тратить деньги, исполнять все, даже самые безумные капризы, ежедневно получать приглашения на праздники и вечеринки, общаться с лучшими представителями Капитолия, если не всего Панема.  — Денег у меня теперь явно больше, чем желаний, что такое капризы, я не знаю, на вечеринках скучаю, а общению с кем бы то ни было предпочитаю одиночество. А как ты распорядился привилегиями Победителя?  — Я выше материальных ценностей, — отмахивается парень. — Это ведь так банально, не находишь?  — Чем же расплачиваются за право быть в твоем окружении? — осведомляюсь я. В ответ Финник слегка наклоняет голову и игриво шепчет:  — Мне раскрывают тайны — страшные и не очень. Каким секретом поделишься ты? Приняв правила игры, одной рукой обнимаю его за шею, притягиваю к себе и вполголоса отвечаю:  — В силу юного возраста я еще не успела обзавестись тайнами, которые могли бы тебя заинтересовать. Выглядывая из-за спины парня, замечаю приближающегося Хеймитча. Его глаза горят огнем.  — Какая жалость! — едва успевает произнести Финник, как на его плечо опускается рука моего ментора.  — Не забывайся, Одэйр, — вкрадчиво произносит Хеймитч. В его голосе ясно слышу плохо скрываемый гнев. — Ты же не хочешь, чтобы я тебя неправильно понял?  — И в мыслях не было! — смеется парень и, мигом отстранившись, переводит взгляд с ментора на меня. Музыка затихает. Учтиво кивнув на прощание старому другу, Финник проходит мимо меня, но, оказавшись за моей спиной, не исчезает в толпе, а поворачивается и, слегка наклонившись, шепчет:  — Кажется, один секрет мне все же удалось узнать. Не твой, к сожалению, зато касается непосредственно тебя.  — О чем ты? — чуть повернув голову в его сторону, спрашиваю я.  — Я узнал, возможно, самый страшный секрет твоего ментора, — кривляется Финник. — Хочешь, поделюсь?  — Он сам расскажет мне, когда сочтет нужным, — я снисходительно улыбаюсь.  — Ну, это вряд ли. Или ты готова ждать до своего совершеннолетия?  — При чем здесь…?  — Скоро узнаешь, — посмеивается парень. — А пока наблюдай за его реакцией и делай выводы. Был рад познакомиться, мисс Роу. С этими словами он слегка касается губами моей щеки и, развернувшись на каблуках, исчезает. Я же, помня его слова, внимательно слежу за Хеймитчем. Тот делает резкое движение в сторону Финника, но не успевает: парень скрывается в толпе, мы слышим его удаляющийся смех. В глазах мужчины читается боль и ярость. Глубоко вздохнув, Хеймитч поворачивается ко мне.  — Что он хотел?  — Узнать все мои тайны, — задумчиво отвечаю я.  — Пусть становится в очередь, — нервно смеется ментор. — Теперь охотников за твоими секретами найдется немало. Я не реагирую, с головой уйдя в собственные мысли и воспоминания. Несколько минут спустя голос Хеймитча возвращает меня к реальности:  — Эрика? Стряхнув наваждение, поднимаю глаза на ментора. Тот внимательно смотрит на меня.  — Прости, задумалась. Финник задал мне нелегкую загадку, — как ни в чем не бывало улыбаюсь я.  — Поделишься?  — Нет уж, с этим я должна разобраться сама. Время на разговоры истекает: в зале снова звучит музыка. В тот же миг мы оба узнаем мелодию, под которую наставник учил меня танцевать. Отчего-то сердце на мгновение сбивается с ритма и замирает. Ментор не заставляет себя ждать и протягивает руку, приглашая на танец. Мы кружимся по залу, наверное, целую вечность: время вокруг нас будто замедляет свой ход. Одной рукой Хеймитч бережно держит меня за талию, а другой — осторожно сжимает мою руку; я слегка обнимаю его плечи. И вновь приходит чувство свободы, а от волнения и тревоги не остается и следа. Меня окутывает та самая сила, которую я почувствовала еще в первую нашу встречу, — опасная и неукротимая, и в то же время верная и покорная, она словно закрывает меня от всего мира, даруя защиту и покровительство. Я чувствую произошедшие в ней — и в самом Хеймитче — изменения: ледяной холод уступил место едва ощутимому теплу, которое таится в самой глубине глаз, а подчеркнутое равнодушие сменилось искренним интересом. По отношению к окружающим эта загадочная сила стала еще более могущественной и грозной, словно чувствуя, что теперь должна защищать двоих. Когда я с Хеймитчем, мне не нужно беспокоиться о том, что произойдет в следующее мгновение, как это было с любым другим партнером. Я целиком и полностью доверяю своему ментору, твердо зная, что он не позволит мне упасть. Мы продолжаем кружиться, забыв обо всем, словно остались одни во всем мире. Мне не хочется, чтобы это заканчивалось. Танцы сменяют друг друга, но мы уже не обращаем внимания на темп и ритм: мы оба выше таких мелочей. Для нас важна только близость партнера, сцепленные руки и взгляд глаза в глаза. Наконец музыка замолкает, вынуждая нас вернуться к окружающей действительности. Отчего-то я боюсь момента, когда мужчине придется отпустить мою руку — мне хочется остаться в его надежных объятиях, пока не придет время возвращаться домой. Внезапно промелькнувшая мысль вселяет страх, но я всеми силами отгоняю ее: только не сейчас. Оглянувшись по сторонам, с удивлением понимаю, что Бал подходит к концу: мы и правда танцевали целую вечность, ментор захватил мое внимание и не подпустил ко мне никого. Мы возвращаемся на двенадцатый этаж Тренировочного Центра на рассвете. Хеймитч провожает меня в комнату; к счастью, Эффи и Цинна еще не проснулись. Остановившись у двери, наставник тихо говорит:  — До поезда еще несколько часов, тебе нужно хоть немного поспать. Отдыхай, я скоро вернусь. Он исполняет свое обещание: стоит мне принять душ, переодеться и забраться в кровать, как ментор проскальзывает в комнату и устраивается рядом со мной. Уже по привычке кладу голову ему на плечо. Мужчина на мгновение напрягается, но в ту же секунду забывает о сомнениях и прижимает меня к себе. Осмелев, обнимаю его в ответ и закрываю глаза. Я снова на Арене. Последний день, финал. Время словно повернулось вспять и сыграло со мной злую шутку: теперь не Джейк стоит на самом краю каменного уступа, а я. Переродков не видно — наверное, затаились в темных углах. Парень подходит ко мне и что есть силы толкает в пропасть. Я пытаюсь схватить его за куртку, но он мгновенно отшатывается от края и со злорадством в глазах наблюдает за моим падением. Широко раскинув руки, стремительно лечу вниз. Кажется, что полет длится очень долго; я успеваю заметить все, что происходит вокруг. Жду удара о камень, но вместо этого продолжаю падать. Это настоящая пытка; я уже готова молить о смерти. Вокруг не видно ничего — только плотный серый туман. Подняв глаза, замечаю вместо узкой полоски голубого неба надвигающуюся тьму. Она окутывает меня с ног до головы. Падаю во мрак.  — Нет! — кричу я и резко поднимаюсь. Ментор мгновенно просыпается, обнимает меня и спрашивает:  — Что, детка?  — Не дай мне упасть, — тихо прошу я. Наверное, со стороны мои слова звучат бредом, но только не для мужчины.  — Я держу тебя.  — Я падаю, — мне уже не разобраться, где сон, а где реальность.  — Ты не падаешь. Я здесь, — голос Хеймитча звучит успокаивающе. Я осторожно опускаюсь на постель и, не открывая глаз, еле слышно повторяю, прошу, умоляю:  — Не дай мне упасть. Не размыкая объятий, он ложится рядом, целует меня в висок и шепчет в ответ:  — Никогда.