Игра на двоих

Конец февраля. Лес. Охота. Засада неподалеку от озера, за высокими обломками скал. Цель - большой серый заяц, занятый поисками чего-нибудь съедобного на берегу водоема. Натянутая тетива лука. Основание стрелы касается лица. Руки слегка дрожат. Глубокий вдох, едва слышный выдох. И дыхание останавливается. Сейчас. Выстрел. Стрела летит со скоростью света, со свистом рассекая звенящий от мороза воздух. Не проходит и пары секунд, как острие вонзается в плоть беззащитной жертвы. Легкое волнение в глазах охотника сменяется удовлетворением. Его острые стрелы несут смерть всякому, кому не повезет встретиться с ним в лесу. Никто не уйдет живым. Если только охотник сам не превратится в жертву. Хруст сломанных веток и заледеневших листьев под ногами. Грустно усмехнувшись вслед ускользающим мыслям, я приближаюсь к убитому зверьку. Механическими, заученными движениями вытаскиваю и чищу стрелу, забрасываю добычу в сумку и, оглянувшись по сторонам, быстрым шагом покидаю берег озера. Пронзительный северный ветер подталкивает меня в спину. Разбуженная очередным кошмаром, я ушла из дома на рассвете, не желая беспокоить спящего рядом ментора и надеясь убить время, а заодно пару зайцев или куропаток. Но холодная погода явно не располагает к длительной охоте: все мои потенциальные жертвы в поисках тепла спрятались в норах и гнездах, не желая высунуться даже для того, чтобы подкрепиться. Да и я чувствую себя ненамного лучше замерзших и голодных обитателей леса, но у меня на это свои причины. Голову будто сжимает железный обруч, все тело дрожит в ознобе. Внимание рассеивается. Стоит взять в руки нож или натянуть тетиву старого лука, как со всех уголков сознания ко мне спешат непрошеные мысли о событиях прошлого лета. Один за другим перед глазами возникают образы погибших соперников, змей-переродков, заинтригованных зрителей, искушенных хлебом и зрелищами спонсоров и, конечно, Сноу с улыбкой истинного победителя на тонких, злых губах. Научившись контролировать свое сознание и разум, я уже не позволяю прошлому сводить меня с ума, проникая в настоящее. Меня больше не преследуют видения и не подстерегают призраки. Лишь непрекращающиеся кошмары служат напоминанием о Капитолии и 73-х Голодных Играх. Но я уже знаю, кто поможет мне избавиться от них и - хоть на несколько часов забыться глубоким и спокойным сном. Родители об этом не подозревают, но каждую ночь ментор проводит у нас, забираясь ко мне на чердак через окно. Заметив, что мысли возвращаются к запретным темам, я встряхиваю головой и ускоряю шаг. Но, не пройдя и сотни метров, снова задумываюсь, останавливаюсь, поднимаю глаза к небу и хмуро усмехаюсь. Такой сегодня день - не самый удачный для охоты, но подходящий для одинокой прогулки по аллеям собственной памяти. Первый день Тура Победителей. Встретив на опушке старого знакомого, я мгновение медлю, но затем достаю из сумки добычу и бросаю ему. Семье больше не угрожает голод, а в Котел я сегодня и так не собиралась. Волк на лету ловит угощение и, сверкнув темно-серыми глазами в знак благодарности, скрывается в чаще. Я же спешу прочь из леса. Вернувшись в Деревню Победителей, замечаю, что окно моей комнаты распахнуто. Значит, ментор уже вернулся к себе. Стремительно взлетаю по каменным ступеням, но тихая музыка, доносящаяся из глубин старого особняка, заставляет меня остановиться на пороге и снова мысленно вернуться в прошлое, в день, когда я совершенно случайно узнала еще один секрет своего ментора. Я пришла к нему рано утром. Поднялась по лестнице и уже была готова толкнуть незапертую дверь, как вдруг меня что-то отвлекло, а поднятая рука так и повисла в воздухе. Музыка. Тихие, едва уловимые звуки фортепиано. Осторожно проскользнув в приоткрытую дверь, я неслышными шагами приблизилась к кабинету, который ментор обычно держал закрытым. Большую часть комнаты занимал громадный черный рояль, за которым, боком к двери, сидел ментор. Прислонившись к каменной стене и даже не чувствуя ее пронизывающего до костей холода, я с изумлением наблюдала за ним, не решаясь нарушить его покой. Мне не хотелось, чтобы Хеймитч узнал о моем присутствии. Но вскоре я поняла, что прятаться вовсе не обязательно. Ментор не заметил бы меня, даже если бы я встала у него за спиной и позвала его по имени. В тот момент Эбернети выглядел так, будто его ничуть не интересует, что происходит вокруг. Однако гораздо более удивительным было другое. В самом менторе что-то изменилось. Из взгляда темно-серых глаз исчез стальной холод, глубокие морщины, пересекающие лоб и придающие лицу привычное мрачное выражение, разгладились, губы изогнулись в причудливом подобии мечтательной улыбки. Длинные волосы, вечно падающие на глаза, были связаны в низкий хвост, чтобы позволить их обладателю ясно видеть и слышать инструмент. Весь облик мужчины был словно пропитан вдохновением. Он напоминал сумасшедшего гения, сосредоточившего весь разум и все силы на известном одному ему грандиозном плане то ли по изобретению эликсира бессмертия, то ли по уничтожению мира. Но, в отличие от безумца, сравнение с которым отчего-то первым пришло мне на ум, Хеймитч не собирался создавать или разрушать. Он просто играл. Без нот. Все, что приходило на ум, все, что спустя долгие годы помнили руки. Играл, выплескивая эмоции и выворачивая наизнанку свою сущность. Длинные тонкие пальцы летали по черно-белым клавишам, почти не касаясь их. Однако сила звука, исходящего из самых недр инструмента, не оставляла сомнений в том, с какой страстью играл мужчина, пусть это и не было заметно на первый взгляд. Стоило мне прислушаться и поймать ритм, как в плен попала и я. Весь мир перестал существовать. Осталась лишь музыка. Она окутывала собой все, до чего могла дотянуться. Всех, кого могла тронуть. Каждого, кто готов был слушать и слышать ее и следовать за ней. Высокие ноты сменяли низкие, мажорная мелодия приходила на смену минорной, громкие аккорды уступали место тихим, но не менее мелодичным одиночным звукам. Даже когда ментор закончил, его руки так и продолжали покоиться на затихших клавишах, словно не желая разрывать священную связь, возникшую между инструментом и музыкантом. Я так же тихо подошла, присела рядом и молча взглянула на мужчину. В его глазах читалась тревога. Он выглядел как никогда уязвимым. - Это мой секрет, - прошептал мужчина, не отрывая взгляда от собственных рук. - Я сохраню его, - тоже шепотом ответила я, опустив глаза и кончиком пальца коснувшись белой клавиши, блестевшей в свете настольной лампы. Приятный звук - глубокий и насыщенный. Подумав пару секунд, я добавила: - При одном условии. Темно-серые глаза уставились на меня, а светлые брови взлетели вверх. - Ты научишь меня. По лицу ментора пробежала тень удовольствия. - Я уже перестал надеяться, что ты попросишь меня о чем-то. Что сама проявишь интерес. - Могу передумать, - предупредила я. Ментор засмеялся, прижал подопечную к себе и ответил: - Конечно, детка. Я же обещал научить тебя всему, что знаю сам. Я снова посмотрела на него, но на тот раз не смогла отвести взгляд так скоро, надеясь поймать и запомнить каждое из чувств, отражавшихся в серых глазах. Слегка наклонившись, Хеймитч коснулся моих губ, но быстро отстранился и продолжил играть. Как всегда. Единственное, что изменилось - мелодия стала более эмоциональной и гармоничной. Его прикосновения столь мимолетны, что порой я даже не успеваю ответить. Хеймитч не так уж часто позволяет себе переходить определенную черту, боясь, по его же собственным словам, потерять контроль над собой. Но мне не страшно. И чем реже такие моменты, тем ценнее для меня каждый из них. Той ночью в лесу Хеймитч сказал, что не хочет спешить. Игры закончились, нам ничто не угрожает. Боюсь, ты не прав, ментор. Сам ведь повторяешь, что Арена - это только начало. Что те, кого Капитолий заключает в своих объятия, остаются в них навсегда. Я не решилась возразить ему, понимая, что все его слова - не более, чем попытка успокоить подопечную, не допустить появления новых страхов и, как следствие, кошмаров. Теперь мы еще реже выходим из дома. На улице все холоднее, зима вступила в свои законные права, окутав весь Дистрикт ледяным покровом. Но мы не замерзаем: нас согревает огонь в камине и бессонные ночи, проведенные за книгами или старым инструментом. Снова ловлю себя на мысли о том, как плохо знаю Хеймитча: он оказывается удивительно многогранной личностью. - Я все время открываю в тебе что-то новое. Сколько еще тайн ты скрываешь? - порой в шутку спрашиваю я. - Бесконечность, детка, - каждый раз повторяет ментор. - И она готова раскрыться только перед тобой. Он словно еще одна книга, которую я откопала на полках библиотеки. Язык, которым она написана, невероятно сложен, но сюжет настолько захватывающий, что я готова на все, лишь бы дочитать ее до конца. Ментор все же учит меня играть на фортепиано. Ему неинтересна теория, а потому, только он замечает меня в библиотеке с учебником в руках, как пыльная книга летит обратно на полку, а я возвращаюсь в кабинет, чтобы осваивать нотную грамоту на практике. Считается, что у каждого Победителя есть увлечение - дело, которому он с удовольствием посвящает освободившееся от учебы или работы время. Эффи прислала целый список занятий, которые, по ее мнению, я просто обязана попробовать. К несчастью, эта кипа бумаги толщиной с учебник истории древних времен первым делом попала в руки Хеймитча. А оттуда, как уже можно догадаться, - прямиком в камин. "Тебе это явно не понравится", - ответил он, поймав мой вопросительный взгляд. - "Ты в состоянии самостоятельно решить, чем хочешь заниматься". Все правильно, ментор. Тем более, я уже нашла то, что искала. Моим увлечением стала музыка. Не факт, что у меня появится желание обсуждать это с Цезарем во время интервью, но ведь всегда можно слегка приукрасить действительность и выдумать что-то новое? А вот музыка оказалась не только приятным времяпрепровождением, но и полезным навыком. Иногда нам с Хеймитчем не нужно слов, чтобы понять настроение друг друга: достаточно лишь подойти к инструменту, откинуть тяжелую полированную крышку и сыграть несколько нот. Пока ментора нет рядом, я с интересом изучаю старинные нотные тетради. Мне удается найти несколько пьес, написанных еще в древние времена и сохраненных нашими предками, но пока это слишком сложно для меня. И я начинаю экспериментировать. Воскрешая в памяти любимые мелодии, я стараюсь обратить их в ноты и дать им новую жизнь. Это не только музыка Дистрикта. Это незатейливые песни, которые пел для меня отец всего несколько лет назад. Свист соек-пересмешниц. Звуки природы - дуновение ветра, шорох травы на склоне, шелест листьев в лесу, плеск воды в озере. Печальный вой волка в полнолуние. Голос ментора. Все, что я когда-либо слышала. Звуки, сопровождавшие меня все эти годы. Со временем мелодии становятся все сложнее, а в голове почти постоянно звучит музыка, отражая то или иное настроение, мысли, чувства. Все, что происходит вокруг. - Ученица превзошла своего учителя, - с улыбкой произносит Хеймитч, когда узнает о подобных упражнениях. Я недоверчиво усмехаюсь в ответ, на что он шутливо рявкает: - Я уже говорил: ты слишком понятливая и шустрая! - Не отставай, ментор, - мой игривый тон заставляет его добродушно рассмеяться. Он подходит ближе и треплет меня по волосам. Я оборачиваюсь, обнимаю мужчину за шею и притягиваю к себе. Он не пытается сопротивляться. Наши лица все ближе друг другу. Но в последний момент я слегка отталкиваю его, отворачиваюсь и продолжаю играть. Хеймитч становится перед инструментом, опирается на отполированную поверхность цвета антрацита и лукаво улыбается. Я бросаю на него мимолетный взгляд и отвечаю на улыбку. Мы оба стараемся не вспоминать о том, что ждет меня дальше: Тур Победителей, выступление на многочисленных сценах всех двенадцати Дистриктов перед местными жителями, возвращение в Капитолий, следующий сезон Голодных Игр, во время которого мне придется предстать перед зрителями в другом качестве - в качестве наставника для новых трибутов, выбранных на очередной церемонии Жатвы. Очень скоро Хеймитч даст мне последние указания от имени моего бывшего ментора, после чего я стану его напарницей, чтобы вместе представлять Дистрикт 12 и выбранных трибутов в Капитолии и на Арене. Как ни странно, Эбернети нервничает ничуть не меньше меня при мысли о подобном будущем. Такова участь всех, чьей судьбы коснулся Капитолий: не только мирные жители, но и Победители живут в постоянном страхе и беспокойстве. Каждый спасается по-своему. Мы с Хеймитчем стали спасением друг для друга. Не лучший вариант, учитывая пренеприятную привычку Сноу причинять боль выбранной жертве посредством убийства дорогих ей людей, но все же лучше, чем многие из доступных. Сегодня, в первый день Тура, и я, и он, не сговариваясь, попытались найти собственный способ забыть о безрадостной действительности. Я ушла на охоту, ментор сел за инструмент, хотя в последнее время он больше учил меня, чем играл сам. Понимая и уважая чувства Хеймитча, я так и не решаюсь побеспокоить его. Вместо того, чтобы толкнуть дверь, опускаю руку, резко разворачиваюсь и возвращаюсь к себе домой. Родители уже встали: мама готовит завтрак, бабушка и дедушка смотрят телевизор, надеясь услышать последние новости о том, чем заняты другие Дистрикты и Капитолий в ожидании прибытия Победительницы. Поднявшись к себе, я стараюсь заняться чем-нибудь, что не требовало бы особенной концентрации, но позволяло бы отвлечься. Листаю книгу, делаю пару записей в ежедневнике, собираю вещи. Их совсем немного: блокнот, талисман - серебряная зажигалка отца и подарок ментора на Рождество - тонкий, но острый серебряный нож с блестяще-черной рукояткой и гравировкой в форме волка. Вскоре ко мне все же присоединяется Хеймитч, чтобы вместе встретить Эффи, Цинну и мою команду подготовки. Как обычно проникнув на чердак через окно и до смерти напугав подопечную, Хеймитч усмехается и как ни в чем не бывало разваливается в кресле, наблюдая за моими безуспешными попытками успокоить сдающие нервы. Ровно в полдень раздается громкий стук в дверь. Я слышу голос Бряк и чувствую приторно-сладкий запах ее новых духов, уже спускаясь по лестнице. С обонянием можно попрощаться, по крайней мере, на ближайший час. Стоит открыть дверь, как я лишаюсь зрения и слуха: меня ослепляют переливающиеся всеми цветами радуги наряды помощников стилиста и оглушают их приветственные вопли. Не позволив мне сказать ни слова Цинне и Эффи, команда подготовки хватает меня за шкирку и тащит обратно наверх, чтобы привести в порядок и передать в руки стилисту, а затем - на растерзание - капитолийке. Вения без лишних предисловий вовремя отлавливает меня на пути в душ и отправляет в ванную. Терпеть не могу терять время, лежа в ванне под слоем всевозможных мыльных и маслянистых жидкостей. Вообще-то мне нравится плавать - в жаркую погоду я с удовольствием провожу целые дни, купаясь в лесном озере. Но горячая ванна под чутким руководством капитолийцев? Нет, спасибо. Однако сегодня у меня нет выбора. Ароматические масла, белоснежная пена, морская соль - в ход идет весь арсенал огромных косметичек моей команды подготовки. Пока я продолжаю медленно вариться в кипятке, а Флавий и Октавия критически осматривают мое лицо, руки и ноги, ощупывают кожу и слегка отросшие волосы, оценивая масштабы катастрофы, качая головой и поминутно всплескивая руками, и дают указания Вении, какие инструменты подготовить. В итоге, она достает и раскладывает на моем письменном столе все, что они привезли из Капитолия. Слышу ворчание Хеймитча и злорадно улыбаюсь: ментор не позволит этим цирковым клоунам превратить меня в такую же раскрашенную куклу. Ровно час спустя меня извлекают из остывшей воды, насухо вытирают полотенцем, натягивают на моментально замерзшее тело халат и провожают обратно в комнату. Прогнав Хеймитча с его излюбленного места, Флавий усаживает меня в кресло и отворачивается к столу, чтобы взять ножницы и расческу и заняться, наконец, "этим ужасом", как он называет мои волосы - только потому, что короткие стрижки все еще в моде. Послав ментору виноватую улыбку и кивнув на отвлекшуюся команду подготовки, я молча прошу его остаться. Надеюсь, он поймет намек. И ментор оправдывает мои ожидания, с ногами забираясь на кровать под неодобрительными взглядами Вении и Октавии. Однако надолго задержаться ему не удается: в комнату разноцветным вихрем влетает Бряк с криком "где эта старая и жалкая пародия на ментора?!" - За старого ответишь! На себя в зеркало глянь! - огрызается ментор. - Не пора ли к пластическому хирургу? Или уже не помогает? Если бы взглядом можно было убить, от мужчины осталась бы лишь горстка пепла. Слегка наклонив голову, я скрываю лицо за волосами и тихо смеюсь. За перебранками Хеймитча и Эффи можно наблюдать бесконечно, настолько комично они выглядят. Слишком разные, с противоположными взглядами и образом жизни, эти двое никогда бы не встретились (а если бы и встретились, то разбежались бы через секунду), не вмешайся Капитолий. Теперь они вынуждены не только регулярно встречаться, но и работать вместе, быть одной командой, подготавливая очередного трибута к очередным Голодным Играм. - Так на что тебе сдалась такая жалкая пародия на ментора, как я? - невинно улыбаясь, интересуется Хеймитч. Прежде чем ответить, Бряк внимательно изучает свое отражение в зеркале, а затем подлетает ко мне и осыпает поцелуями и ничего не значащими фразами типа "как я рада тебя видеть!". Как ни странно, мой ответ "взаимно" не является наглой ложью. Я действительно скучала по этому пестрому капитолийскому недоразумению, по ошибке именуемому вторым наставником. Вспомнив теплые слова, сказанные ею на прощание перед Играми, советы, пусть и не настолько полезные, как подсказки ментора, и искреннее желание помочь, я нахожу в себе силы крепко обнять ее в ответ, за что ловлю что ни на есть самую искреннюю улыбку, на которую способна эта женщина. Наконец, покончив с приветствиями, Эффи снова поворачивается к Хеймитчу: - Надо поговорить. - Прямо сейчас? - А ты занят? - недовольно приподнимает бровь Бряк. - Ну, - протягивает ментор, - я как бы слежу за тем, чтобы подопечные Цинны не превратили моего любимого трибута в таких же разодетых и раскрашенных шутов, как они сами. Вся команда подготовки дружно оборачивается в его сторону, собираясь фыркнуть и высказать собственное мнение, но тут в комнату проскальзывает тот, кто одним появлением заставляет обе стороны замолчать и успокоиться. - Не беспокойся, Хейм. Я не позволю им зайти слишком далеко. - Ну наконец-то! Еще один нормальный человек в этом цирке! - ментор театрально закатывает глаза, поднимается с кровати и спешит навстречу вошедшему Цинне. - Хеймитч! - Что тебе надо, Бряк? - вскидывается мужчина, пожимая руку стилисту. Та лишь беззвучно шевелит губами. Все, что мне удается разобрать - "новости из Капитолия" и "ты должен знать". На мгновение я настораживаюсь и пытаюсь понять, что это значит, но, поймав приветливо-теплый взгляд Цинны, отгоняю прочь все волнения. Стилист не меняется: и одежда, и макияж идеально подходят под определение "скромно, но со вкусом". Пока команда подготовки продолжает колдовать над моими волосами и лицом, мы с Цинной обмениваемся приветствиями и последними новостями. - Очень жаль твоего отца, - осторожно замечает парень. - Ты знаешь? - Да, Хеймитч рассказал мне еще осенью. Мы иногда звоним друг другу. Как ты? - Скучаю, - грустно улыбаюсь я. Ментор знает, что иногда я нахожу в себе силы прийти на кладбище. Он не только не препятствует подобным прогулкам, но порой даже составляет мне компанию. Мы сидим на скамейке напротив могилы, разговариваем с сойками-пересмешницами, свившими гнездо на дереве, растущем возле надгробия. Я воскрешаю в памяти обрывки воспоминаний, связанные с отцом и иногда делюсь ими с Хеймитчем. В ответ он рассказывает о своей семье. По глазам Цинны видно, что он хочет сказать что-то еще, но так и не решается. Я его понимаю: сейчас не самый лучший момент и не самое подходящее место для подобных разговоров. А потому мы переходим на посторонние темы. Тем временем команда подготовки заканчивает свою работу. Флавий слегка подровнял кончики волос и оставил их распущенными, Октавия нанесла легкий, почти незаметный макияж, а Вения покрыла ногти привычным черным лаком. Приходит время выбрать наряд: стилист привез пару чемоданов с одеждой. Видя мой недоуменный и слегка испуганный взгляд и помня, что я терпеть не могу примерку, он смеется и отвечает: - Это для всего Тура. Сейчас можешь выбрать, что понравится. Но я бы советовал что-нибудь неброское. - Конечно, не будем нарушать традиции серого от пыли Дистрикта 12, - нервно посмеиваюсь я в ответ. В итоге мы останавливаемся на плотных серых джинсах, белоснежном свитере крупной вязки и ботинках. В таком виде я и спускаюсь вниз, где меня ждет сюрприз. Не самый приятный сюрприз с белыми волосами, бровями и губами. Я бы назвала его неудачной подделкой под Сноу, да только обидится сильно, и Эффи не простит мне подобной грубости. Но в любом случае он отнюдь не из тех, кого я бы хотела видеть в первый день Тура. Цезарь. И что он здесь делает? Я останавливаюсь на середине лестницы и кидаю вопросительный взгляд по очереди на каждого из присутствующих в гостиной. Эффи готова зашипеть и уж точно не собирается отвечать на мои вопросы, Хеймитч пожимает плечами и посылает мне одобрительную улыбку. Смущенные родители робко стоят в дверном проеме, не решаясь помешать процессу съемок. Цинна легко подталкивает меня в спину. Мне не остается ничего, кроме как спуститься и попасть в объятия Фликермена. Несмотря на отсутствие восторга с моей стороны по поводу его неожиданного появления в такой дыре, как Дистрикт 12, это белоснежное чудо моментально вскакивает с кресла и спешит мне навстречу с микрофоном наперевес. За ним неотступно следуют камеры. - Вот и она, Победительница 73-х Голодных Игр! Я с нетерпением ждал нашей новой встречи, Генриетта! - Взаимно, Цезарь! - я скрипя зубами отвечаю на его объятия, преодолеваю нижние ступеньки и устраиваюсь в кресле напротив ведущего. Тот моментально занимает свое место и заводит светскую беседу. Элементарные вопросы - как дела, чем занималась после возвращения, готова ли к Туру, соскучилась ли по Капитолию. Не менее элементарные ответы - все отлично, наслаждаюсь жизнью, продолжаю учиться в школе и тренироваться, чтобы не потерять форму, ожидаю начала Тура, предвкушаю огромное количество новых впечатлений после путешествия по двенадцати Дистриктам и не откажусь провести некоторое время в столице Панема - и мир посмотреть, и себя показать. Свободная манера общения с долей черного юмора и иронии, а также оттенком дерзости и наглости. Все, как любят зрители. Как ни странно, на этот раз Фликермен ограничивается стандартным набором вопросов. Чувствую, во время нашего следующего интервью в Капитолии мне так просто от него не отделаться. - Генриетта, тебе предстоит выступать с речью перед каждым Дистриктом, перед десятками тысяч людей. Не страшно? - с хитрой улыбкой интересуется мужчина. - Нисколько, - усмехаюсь в ответ я. - Слегка взволнована, но не более. Это скорее предвкушение. - Смелая девочка. Уже знаешь, что собираешься сказать своим соотечественникам сегодня вечером? - Конечно. Но с тобой делиться не стану, даже не проси! - слегка натянуто смеюсь я, пытаясь скрыть волнение, охватившее меня при мысли о том, что первое выступление состоится так скоро. - Не буду и пытаться: я же знаю твое умение хранить собственные секреты! Что же, на этом мне, пожалуй, стоит с тобой попрощаться, чтобы ты смогла спокойно подготовиться к выступлению и отъезду в Дистрикт 11. - Спасибо, Цезарь. До встречи в Капитолии? - О, мне не терпится узнать твои впечатления от Тура! И я безумно завидую: тебе предстоит поистине чудесное путешествие! До скорого свидания, мисс Роу! Одним интервью дело не ограничивается: мне приходится выдержать съемки нашего дома, а также короткую фотосессию в обнимку с семьей. Все это занимает еще пару часов, после чего Цезарь и часть камер наконец-то исчезают, а меня снова переодевают и перекрашивают и провожают в Дистрикт. Волнение нарастает. Основная причина кроется даже не в выступлении, а в сильной тревоге, которую я вижу в глазах ментора каждый раз, когда пытаюсь поймать его взгляд, обычно придающий мне сил и уверенности. Сейчас Хеймитч все время держится рядом с Эффи, нахмурившись и тихо о чем-то переговариваясь. Что она сказала ему? Какие новости привезла из Капитолия? Я теряюсь в догадках, но у меня нет ни секунды, чтобы расспросить его. Даже по дороге в Дистрикт он предпочитает компанию Бряк и нам не удается поговорить. Главная Площадь преобразилась: в самом центре - высокая сцена, по бокам от которой закреплены громадные экраны и не менее внушительные транспаранты с эмблемой и номером Голодных Игр. На сцене стоят несколько стульев для главных людей Дистрикта: мэра, нескольких приближенных лиц и главы миротворцев, а также для моих наставников. Все это я вижу из окна автомобиля, который объезжает вокруг Площади и останавливается за сценой, у Дома Правосудия. Мы входим внутрь здания, чтобы дождаться, пока рабочие закончат приготовления. Заметив, что я начинаю нервничать, ментор запрещает мне смотреть в окно на толпу или общаться с Эффи, которая суетится вокруг, заполняя собой все пространство. Цинна окидывает меня критическим взглядом, поправляя выбившуюся из аккуратной прически прядь и освежая макияж. Бряк протягивает мне карточки с речью, я отвечаю ей благодарной улыбкой. Наконец приготовления закончены. Теперь снаружи доносится лишь слабый гул собравшейся толпы. Тщетно пытаюсь поверить в слова, которые сказала Цезарю: мне все равно, я не боюсь. Остается несколько минут. Я стою в прихожей у парадного входа, готовясь выйти вслед за мэром. Вопросы о том, что произошло в Капитолии и о чем должен знать ментор, отходят на второй план. В настоящий момент меня беспокоит совсем другое. Перед глазами мелькает сцена, развернувшаяся на этом самом месте, перед Домом Правосудия, несколько месяцев назад, после убийства Джаспера. Я забываю, как дышать. Внезапно Хеймитч подлетает ко мне, хватает за руку и увлекает за собой в темный угол, под лестницу, рявкнув на вставшую у него на пути Бряк. - Что случилось? - спрашиваю я, невидящим взглядом глядя на ментора. - Ничего. Ты слишком нервничаешь. Это просто выступление. - Не просто, ментор. Сейчас я должна выйти на сцену и держать речь перед парой тысяч людей, которые меня ненавидят. Смотреть в глаза родителям Джейка. Выражать благодарность Капитолию и с гордостью вспоминать Игры. Меня просто уничтожат. - Они ничего не смогут сделать, охрана не позволит. А тебе не должно быть никакого дела до того, что думают эти наивные идиоты. Выслушай речь мэра, прочитай карточку, что дала Эффи, возьми протянутый букет и уходи. Когда будешь читать, слегка подними голову и смотри вперед и вдаль, будто ты не видишь всю эту толпу. Это не так сложно. Ты справишься. Я верю в тебя. Вместо ответа я протягиваю руку и касаюсь подвески на шее ментора, скрытой под черной рубашкой. Мысли бродят где-то далеко. Еще во время подготовки к Арене ментор, рассказывая мне о своих Играх, упомянул, что некоторые противники, не решаясь вступить в открытый бой, пытались победить его хитростью, подкравшись сзади и накинув на шею удавку. С тех пор он не носил никаких украшений или талисманов и не терпел чужих прикосновений. До той Рождественской ночи. Тогда он не раздумывая отдал мне подвеску, наклонил голову, жестом попросив одеть тонкую цепочку ему на шею, и не сопротивлялся, когда мне потребовалось время, чтобы застегнуть ее. В тот момент он не только доверился своей подопечной, но и преодолел свои страхи ради нее. Не знаю, почему я вспомнила об этом именно сейчас. Ментор перехватывает мою руку, подходит ближе и, почти прижав меня к лестнице, долго целует. Из соседней комнаты доносятся крики: нам пора выходить на сцену. Где-то рядом слышится стук тонких каблучков. Отстранившись, Хеймитч осторожно проводит кончиками пальцев по моей щеке. - Все будет в порядке, обещаю. Я рядом. И подталкивает меня в сторону прихожей. Глубоко вздохнув и все еще ощущая свинцовую тяжесть в ногах, я подхожу к дверям и встаю по правую руку от мэра, поймав отчего-то растерянный взгляд Эффи. Массивные двери распахиваются. Я делаю несколько шагов вперед и останавливаюсь прямо посреди сцены, давая возможность мэру произнести вступительную речь. Бряк отходит в сторону и устраивается на одном из стульев. Краем уха слышу ее шипение в адрес подоспевшего ментора, но тот, проигнорировав указания напарницы, становится позади меня. Всего в паре шагов - рядом, как и обещал. По моим губам пробегает улыбка. Волнение слегка отступает. Взгляд бродит по линии горизонта; заходящее солнце окрашивает все вокруг в багрово-красный цвет, придавая зловещий кровавый оттенок всем, кого коснутся его последние лучи. В голове снова звучит незнакомая мелодия. Внезапно я замечаю, что вокруг повисла тишина. Мэр замолкает и жестом указывает на меня. Пора. Сжимая в руках карточку, я подхожу к самому краю сцены и слегка опускаю взгляд, с некоторым любопытством глядя на собравшихся. А затем начинаю говорить.