Игра на двоих

Есть слова, которые из года в год повторяет каждый Победитель, вне зависимости от того, из какого Дистрикта он родом. Призывает к единству побежденных и победителей, прославляет Панем, благодарит и превозносит Капитолий. Пытается убедить всех, что Игры что-то значат. Что это не просто бездумное, жестокое убийство невинных детей, не наказание за ошибки их предков, не кровавый след, тянущийся с Темных Времен, а путь созидания и единения. Сегодня это предстоит сделать мне. «Все мы едины. Панем един. Панем сегодня, Панем завтра, Панем всегда», — вот первые слова, слетающие с моих губ. Я чувствую себя актрисой на сцене театра, которой доверили сыграть главную роль. От нее требуют правдоподобия, убедительности, веры в то, что она говорит, веры в каждую реплику, написанную умелой рукой сценариста. И, конечно, силы — громадной, необыкновенной, нечеловеческой. Людей на удивление немного, по периметру стоят отряды миротворцев. Сначала я не могу понять, в чем дело, но затем до меня доходит: никто не хотел приходить. Всех тех, кто сейчас стоит передо мной, привели под конвоем. Кажется, стоит приглядеться, и я увижу камни в руках каждого, кто делает вид, что слушает меня. На специальном деревянном помосте, справа от подножия сцены, стоят родители Джейка. Как и ожидалось, их глаза горят огнем ненависти. Напротив них, на таком же возвышении, стоят мои родители. В их взглядах читается любовь и уважение, граничащее с восхищением. Я чувствую смущение пополам с горечью. За что, мама? Поверь, я не заслуживаю такого отношения. Если бы не моя самонадеянность, рядом с вами стоял бы еще один человек. Но тогда бы не было меня. Интересно, будь у тебя выбор между мной и отцом, кого бы ты оставила в живых? Сложно выбрать, знаю. Но лично мне на такие вопросы теперь придется отвечать гораздо чаще, чем хотелось бы. Если бы я погибла на Арене, победа, возможно, была бы за Джейком. Продолжая механически повторять написанное на карточке, вырезанной из плотного картона, воображаю, как смотрелся бы на этой сцене Райт и что бы чувствовала моя семья. Родители, хватило бы у вас сил ненавидеть его так, как ненавидят меня отец и мать парня? Не думаю. Вы слишком хорошие для такого чувства, как ненависть. Не то что я. Боясь окончательно утонуть в океане размышлений, перевожу взгляд с помостов и грозно молчащей толпы на далекую линию горизонта. Солнце уже скрылось, начинает смеркаться. Наконец я заканчиваю речь, делаю паузу, чтобы почтить минутой молчания моего покойного соперника, слегка наклоняю голову в знак признательности за внимание и покидаю этот театр абсурда. Эффи и мэр аплодируют, но их инициативу не поддерживает никто. Все, как один, люди поворачиваются ко мне спиной, ожидая разрешения все еще окружающих их миротворцев разойтись по домам. Остаток дня пролетает словно видео в режиме ускоренной съемки. Символический букет от Мадж, дочери мэра, из ее собственной оранжереи. Прощание с родителями и Дистриктом. Вокзал. Поезд. На этот раз не скоростной, чтобы мы успели насладиться видом за окном. Последние вспышки камер. И вот наша команда — я, Хеймитч, Эффи и Цинна — уже внутри, мчится в сторону Дистрикта 11. Скрывшись в своем купе, я плотно закрываю дверь и сползаю по стене на пол. Из груди вырывается вздох облегчения. Это только начало. Мне еще не раз предстоит вот так стоять перед толпой людей, которые ненавидят и презирают меня не меньше, чем трибуты-соперники на Арене. Но я уверена, что выступать перед жителями родного Дистрикта гораздо сложнее. Продолжаю убеждать себя в этом, но очень не вовремя вспоминаю о Седьмом и убитой мной Эмили. Чувствую, кошмары сегодня ночью мне обеспечены. Еще раз вздохнув, поднимаюсь на ноги и, отшвырнув сумку в сторону, отправляюсь в душ. До ужина не больше десяти минут, поэтому медлить не стоит: у меня нет настроения выслушивать нотации Эффи на тему моей непунктуальности. Горячая вода согревает снаружи, но не изнутри. Не глядя, нажимаю на первую же кнопку на панели, которая попадается на глаза, чтобы выбрать гель. Хвоя. Любимый запах напоминает о лете и жарких днях, проведенных в лесу. Выскочив из ванной комнаты, наскоро выбираю, что надеть. Как обычно, полированные ящики из красного дерева заполнены одеждой всех цветов и фасонов. Остановившись на длинной черной шерстяной юбке и просторном джемпере, завязываю в хвост не успевшие высохнуть волосы и, сунув замерзшие ноги в закрытые туфли-лодочки без каблука, спешу на ужин, пока за мной не явилась Бряк. Мой путь лежит через длинный коридор, освещаемый лишь одиноким бра на стене. Даже не успев приблизиться к столовой, слышу доносящиеся оттуда крики. Вжимаюсь в стену и продолжаю осторожно двигаться дальше. Подойдя к двери с небольшой стеклянной вставкой, заглядываю внутрь. По комнате, сбивая стулья, мечется разъяренная Эффи. Парик сбился набок, макияж размазан, руки с парой сломанных ногтей протянуты к ментору, словно Бряк готовится вцепиться ему в горло. Хеймитч стоит у окна, лицом к напарнице, сложив руки на груди и будто защищаясь от ее нападок. На скулах играют желваки, губы превратились в тонкую линию, темно-серые глаза прищурены. Понятно, очередной скандал. Ощущение, будто атмосфера в комнате настолько напряжена, что в воздухе вот-вот замелькают электрические разряды. Сначала увиденная картина не удивляет, однако смысл обвинений настораживает и заставляет прислушаться, не демонстрируя своего присутствия.  — Ты вообще отдаешь себе отчет в собственных действиях?! А в последствиях, к которым они могут привести?! — вопит Эффи.  — Я взрослый человек! — рычит в ответ Хеймитч.  — Вы оба дети! Только если она пока имеет на это право, то ты — нет! Ты ее ментор! Ты обязан нести ответственность!  — Я и несу! — рявкает рассерженный мужчина. — Это ничего не меняет!  — Заметно! — визжит Бряк. — У тебя свои методы, да? Ты ничем не лучше капитолийцев, которые покупают таких, как она, на аукционах, устраиваемых Сноу!  — Ой, а ты их разве не одобряешь? Ты ведь тоже из Капитолия! — Хеймитч заливается лающим смехом, но я не вижу ни капли веселья в его взгляде. Наоборот, стоит Эффи упомянуть имя Президента, как серые глаза начинают метать молнии.  — Поговори еще! Девочке сейчас как никогда нужна защита, но ты ей этого дать, видимо, не в состоянии!  — Это тебя не касается, Бряк!  — Правда? А хочешь, чтобы это коснулось Президента?!  — Это угроза? — вскидывается ментор.  — Нет, старый идиот! Это попытка объяснить, что вам обоим грозит, если все вскроется! Если тебе наплевать на аморальность подобных действий, подумай хотя бы о том, как будет счастлив Сноу, когда вы сами подскажете ему, в чем ваша слабость! Он ведь не упустит случая этим воспользоваться! Обе стороны конфликта на мгновение замолкают, переводя дыхание и явно готовясь к очередному потоку обвинений и ругательств. Достаточно. Еще немного, и я лишусь кого-нибудь из наставников. Так до конца и не разобравшись, что могло настолько вывести женщину из себя, распахиваю дверь и врываюсь в столовую.  — Генриетта… — Эффи бросает на меня все тот же растерянный взгляд. Ее лицо, покрытое слоями грима, заливает краска. Смущенная Бряк? Что-то новенькое. Я озадаченно перевожу взгляд с капитолийки на Хеймитча и обратно. Однако никто не спешит объяснить, в чем дело.  — Бряк, выйди, — устало говорит ментор. Та мгновенно вспыхивает.  — Я не оставлю ее с тобой!  — Я сказал: вон! — орет Хеймитч. Эффи фыркает и вылетает за дверь. Рассерженный стук каблучков отдается эхом в пустом коридоре.  — Что случилось? — робко спрашиваю я. Ментор отворачивается к окну и со всей силы ударяет по стеклу сжатым в кулак ладонью, а затем опирается о подоконник и, скрыв лицо за гривой спутанных волос, тяжело вздыхает. После чего подходит к стоящему у барной стойки креслу и жестом приглашает меня присоединиться к нему.  — Много всего. С чего начать?  — С самого начала, — сухо отвечаю я и, присев напротив него, вся обращаюсь в слух.  — Хорошо, для начала поговорим о Капитолии. Сноу все еще не дает покоя твоя победа. Он опасается, как ее могли воспринять зрители — не капитолийцы, они все на «ура» принимают, а простой народ в Дистриктах. Многие ненавидят тебя (особенно это относится к профи), считая, что ты не заслужила корону Победителя, что тебе просто повезло. При слове «повезло» я готова взорваться, разразившись ругательствами. Что эти люди знают о везении?! Ментор молча кивает, показывая, что понимает мои чувства, и это почти мгновенно успокаивает меня.  — Однако есть и другие. Их немного, правда, но само наличие противоположного мнения уже что-то значит. Если бы ты внимательно присмотрелась к реакции некоторых людей во время твоих выступлений, то заметила бы, что в их взглядах нет места ненависти. Они смотрят на тебя по-другому. Для них ты — не просто Победитель. Ты — символ. Они видят в тебе не профи, но маленькую девочку, сумевшую выиграть не благодаря силе, а своему стремлению к жизни. Тебя пытались убить трибуты-соперники, Организаторы, сам Главный Распорядитель. Но ты выжила, просто потому что хотела жить. И если тебе это удалось, почему они, взрослые люди не могут? Сноу об этом известно. Ты была на Арене, когда он осознал, чем ему грозит твоя победа. Не случайно именно вы с Джейком смогли дожить до финала. Вас столкнули не просто ради интриги, все было спланировано заранее. Президент надеялся, что жители Дистрикта-12 возненавидят и сами убьют тебя, когда увидят, на что ты готова пойти ради короны. Ну, или хотя бы доведут до самоубийства.  — Им это почти удалось, — хмуро замечаю я. — Вот только я убила Райта не ради звания Победительницы.  — Все, кто хорошо тебя знают, поверили бы твоим словам. Но в том фильме, что показывали на церемонии коронации, все выглядит именно так, понимаешь? Этого Сноу и добивался. И тем не менее, несмотря на его уловки, ты все еще жива. А вот он испуган, детка. Ему ведь есть, что терять.  — Как и каждому из нас. Хеймитч смеется, но я не слышу в его голосе искренности.  — Это ведь не все, что ты собираешься мне сообщить? — сухо спрашиваю я.  — Нет. Для нас — и, в первую очередь, для тебя — его страх опасен. Ты — один из Победителей, которых называют неудобными. Сноу сделает все, чтобы уничтожить символ, в который ты, пусть и сама того не желая, превращаешься. Все время, пока ты была в Дистрикте, он что-то планировал. И стоит тебе вернуться в столицу, как он преподнесет очередной сюрприз.  — И что мне нужно делать сейчас?  — Для тех, кто не считает тебя Победительницей по праву — быть сильной и постараться убедить их, что ты смогла выжить на Арене не только благодаря подаркам спонсоров и симпатии Организаторов, тем более это и правда не так. Для тех, кто верит, что твоя Победа — это знак, — продолжать подпитывать их веру. Для Сноу — что ты не подозреваешь о его замысле и искренне радуешься новой жизни. И не думай о том, что ждет тебя в Капитолии. Пока не время. Сейчас у тебя есть куда более важные дела.  — Я — будущий ментор, Хеймитч. Каждый год меня будут вытаскивать в Капитолий, и заставлять тренировать малолетних трибутов, делать из обычных детей кровожадных убийц, а потом смотреть, как они погибают на Арене. Напоминать о моих Играх. Что может быть страшнее для бывшего Победителя, чем невозможность забвения?  — Поверь мне, детка, — печально улыбается мужчина. — Наш Президент обладает крайне извращенной фантазией по части всевозможных наказаний. Кроме того, он нечеловечески жесток и злопамятен. Он не прощает виновных.  — Моя вина — лишь в том, что мне удалось выжить? Вместо ответа ментор невесело улыбается и, поднявшись с кресла и сделав шаг ко мне, гладит по волосам. На его побледневшем лице, освещаемом лучами проносящихся за окном фонарей, отражается целая гамма эмоций, от ненависти до печали. Между ними — бесконечное множество оттенков. Но именно первые два заставляют меня думать, будто осталось что-то еще. Будто Хеймитч догадывается о готовящемся наказании, но не хочет волновать меня раньше времени, зная, что подопечной сейчас и так приходится несладко. Мгновение спустя я уже стою рядом с ним. Прижимаюсь к нему, спрятав лицо на его плече. Обнимаю за шею. Пытаюсь скрыть охватившую меня дрожь и, как раньше, согреться исходящим от него теплом. Но он отстраняется. В глазах — все та же грусть и чувство вины. Что не так, ментор?  — Прости. Стоит заглянуть в самую глубину потемневших глаз, и мысли о Сноу и его зловещих планах на время перестают меня волновать. Я наконец понимаю, что значил подслушанный разговор. Эффи видела нас там, в коридоре под лестницей. Она видела все. Хеймитч мягко, но уверенно отталкивает меня и направляется к выходу.  — Не слушай ее, — шепчу я в спину уходящему ментору. Шаги затихают. Я боюсь обернуться и увидеть, что он уже покинул меня.  — Обычно я не придаю значения словам этой капитолийки, детка. Не придал бы и сейчас… Я вздрагиваю от неожиданности. Бросив взгляд через плечо, вижу, что мужчина все еще здесь. Сердце пропускает удар.  — … будь она неправа. Но это не так. Дело не только в том, что Сноу может использовать кого-нибудь из нас, чтобы причинить боль другому и заставить его быть марионеткой в руках Капитолия.  — Тогда почему? — с упорством, достойным лучшего применения, спрашиваю я.  — Ты сама знаешь ответ, — продолжая сверлить дверь невидящим взглядом, произносит Хеймитч. — Это неправильно. Мне тридцать девять, Эрика. Тебе шестнадцать. Еще рано. У нас есть время, мы можем подождать. С этими словами он уходит.  — У нас его слишком мало ментор, — глухо отвечаю я. — Ты сам признал это несколько минут назад, рассказав мне о планах Сноу. Но мой новый собеседник — тишина — конечно, молчит. И меня охватывает раздражение, перерастающее в неконтролируемую ярость. Я опрокидываю стулья, сталкиваю со стола посуду, разбиваю об окно сосуды с вином, стоящие на барной стойке. Вошедшие слуги лишь с ужасом в глазах наблюдают за происходящим разгромом, но не решаются остановить меня. На шум возвращается Эффи. Я как раз заканчиваю, разбив очередной сервиз и перевернув напольную вазу с цветами, и ухожу из столовой под крик «что за манеры?!». Бряк пытается схватить меня за руку, но я вырываюсь и, скрывшись в своем купе, решаю не показываться до следующего утра. Вернувшись к себе в спальню, бросаюсь на кровать и зарываюсь лицом в многочисленные подушки всех форм и размеров. К счастью, приступ раздражения незаметно сходит на нет, так что комната остается целой. Утром я как могу оттягиваю момент, когда надо будет идти в столовую. Заказав завтрак в купе, понимаю, что, несмотря на отсутствие ужина накануне вечером, аппетита нет. Выпиваю пару чашек крепкого кофе и поворачиваюсь к окну, следя за пролетающим пейзажем. Темно-зеленые хвойные леса сменятся замерзшими реками, остановившими свое движение на время зимы, горы с шапками снега на вершине — озерами, покрытыми слоем льда, который блестит серебром под неяркими лучами восходящего солнца. Красиво. Мне хочется навсегда запечатлеть в памяти то, что я вижу — кто знает, когда в следующий раз я смогу вернуться в родной лес. Раздается стук в дверь — робкий, нерешительный. Эффи позвала бы меня по имени и приказала бы срочно появиться в столовой. Хеймитч бы молча и быстро снес дверь. Значит, Цинна. Парень стоит на пороге, переминаясь с ноги на ногу и виновато улыбаясь.  — Пора. Через пару часов мы прибываем в Одиннадцатый.  — Где команда подготовки? — хмуро интересуюсь я, впуская его.  — Ну, они видели, что ты натворила в столовой, так что теперь не решаются тебя беспокоить, — нервно смеется парень. — Я сам сделаю прическу и макияж. Простота — вот чем мне нравится он и его неповторимый стиль. Как ему удается сохранить его, не поддаваясь пагубному влиянию капитолийской моды?  — Цинна? Он смотрит в глаза моему отражению в зеркале.  — Спасибо. В столь простом и коротком слове я пытаюсь уместить огромную благодарность этому удивительному человеку за его тактичность, терпение, понимание, доброту и искреннее желание помочь своей подопечной. Стилист лишь улыбается в ответ. Мне нравится его улыбка: уголки губ, тронутых карандашом, чуть приподнимаются, а карие глаза оттенка молочного шоколада едва заметно сияют.  — Поделишься, что произошло вчера вечером? — тихо интересуется Цинна.  — Поругалась с наставниками, — коротко поясняю я.  — С обоими? Как тебе это удалось? Обычно их мнения настолько противоположны, что, не соглашаясь с Эффи, ты по определению согласна с Хеймитчем и наоборот, — смеется стилист.  — Не в этот раз. Теперь один из них согласен с другим, а я так и остаюсь при своем мнении, — по губам пробегает горькая усмешка, а на глаза наворачиваются слезы обиды. Парень замолкает, подыскивая, что сказать.  — Они беспокоятся за тебя. Каждый по своему.  — Знаю. Но иногда совсем не так, как мне хотелось бы. Он понимающе кивает и продолжает накладывать макияж. Пару часов спустя стилист приносит одежду. Сегодня это теплое платье с длинными рукавами и высоким воротником, плотные колготки — даже Цинна не может удержаться от смеха, глядя на мои попытки натянуть их, ни разу не упав в процессе, — и длинные сапоги. Волосы собраны в высокий хвост, несколько прядей выпущены и завиты. Макияж в спокойных, естественных тонах. Поезд останавливается на вокзале. От платформы до нашего следующего средства передвижения — громадного грузовика защитного цвета, — как и до местного Дома Правосудия, нас сопровождает отряд вооруженных до зубов миротворцев. Они защищают меня от местных жителей или их самих от меня? Я нервно посмеиваюсь. Нас привозят на Главную Площадь. Несмотря на подступающее волнение, всю дорогу я не отрываю взгляда от окна. Даже на меня, чье детство прошло в самом бедном районе Двенадцатого, его ближайший сосед производит тягостное впечатление. Бескрайние поля, засеянные зерновыми культурами, причудливо — в самом плохом смысле этого слова — сочетаются со сторожевыми вышками и бетонными ограждениями. Привыкшая к простору и свободе, я бы не выжила за этими высокими железными заборами, с мотками колючей проволоки наверху. И вот мы стоим у парадного входа, ожидая начала церемонии. Эффи молча протягивает карточку с речью, Цинна цепляет на воротник миниатюрный микрофон и поправляет аккуратные сборки платья. Пытаюсь поймать взгляд Хеймитча, но мужчина упорно отводит глаза. Почему-то меня не оставляет ощущение недосказанности. Приходит время местным жителям поближе познакомиться с Победительницей Семьдесят Третьих Голодных Игр. С этого момента начинается обратный отчет дней, составляющих Тур Победителей. Знаю, он начался еще в моем родном Дистрикте, но там все было по-другому. Я знала, чего ждать. Я была готова увидеть злость, ненависть, зависть в глазах толпы. В Двенадцатом меня слишком хорошо знают. Их не обмануть. А в остальных Дистриктах у меня еще есть шанс. Я изо всех сил удерживаю в памяти внимательные и любящие взгляды родителей, одобрительную улыбку Цинны, ценные советы Хеймитча, указания Эффи. Это придает мне сил, которые необходимы сейчас не меньше, чем во время Игр. Итак… Дистрикты Десять и Одиннадцать. Основное занятие: скотоводство и сельское хозяйство. Внешне сильно напоминают небольшие и очень бедные деревни, окруженные бескрайними полями, на которых работают почти все местные жители, включая малых детей и стариков, а также пастбищами, где лениво бродят стада. Школы отсутствуют. Как только ребенок немного подрастает, его моментально отправляют собирать урожай или учиться обращаться со скотом. Жесткие, даже жестокие порядки. Малейшая провинность — сотня ударов плетью. Попытка спрятать, а затем унести домой выкопанный или сорванный съедобный плод или кусочек мяса — расстрел на месте. Каждый год, при отсутствии стихийных бедствий вроде засухи, рабочие получают неплохой урожай, но его — как и заготовки — забирает Капитолий, оставляя местных жителей медленно и мучительно умирать от голода. Здесь нет достопримечательностей, кроме уже упомянутых полей, лугов, огородов и фруктовых садов, а потому мы ограничиваемся лишь праздничным ужином в компании чиновников и их семей в Доме Правосудия. Вечером, после окончания рабочего дня, местные жители собираются на Площади. Очень красивая темнокожая девочка с глазами цвета охры в Одиннадцатом и ее ровесница с бледной, почти прозрачной кожей и россыпью веснушек на лице в Десятом выходит на сцену, чтобы вручить мне букет и памятную табличку. Окинув быстрым взглядом ее тонкую фигурку, еле нахожу в себе силы улыбнуться в ответ. Погибшие трибуты: Рико и Миэль, Тор и Тена. Да, я убила одного из трибутов Десятого, но оба Дистрикта не привыкли выигрывать, а потому мое появление не вызывает недовольства. Они, скорее, слегка удивлены тем, что победу одержал Двенадцатый, мало чем отличающийся от них по материальному положению. Мало того, в глазах некоторых людей — и молодых, и старых — я вижу что-то, отдаленно напоминающее благодарность. Я теряюсь в догадках, чем вызвано столь теплое отношение. «Единство — вот наша сила… » Дистрикты Девять и Восемь. Пищевая и текстильная промышленность. Кому-то это может показаться странным, но жители первого голодают ничуть не меньше, чем обитатели второго. Вся производимая продукция отправляется в столицу. Слабые, худые, мертвенно-бледные дети. Едва держащиеся на ногах взрослые. Умирающие от голода старики. Мы едем в фургоне по центральным улицам промышленных городов, и на пути нам то и дело попадаются нищие, робко просящие подаяние. Миротворцы прогоняют их, замахиваясь оружием. Мы не должны видеть все это, не должны знать, как обстоят дела в реальности. Но мы видим. Хеймитч садится рядом со мной и пытается отвлечь меня от созерцания столь печальной картины. Я лишь грустно улыбаюсь в ответ на его комментарии. Не стоит, ментор. Я уже в состоянии наблюдать и делать выводы самостоятельно. Посещаем местные фабрики и магазины. Мне слегка неловко принимать приглашение на ужин, но отказаться невозможно. С удивлением замечаю, что мэр и его семья бедствуют точно так же, как и простые жители. Во время выступления замолкаю на середине речи и одариваю собравшихся долгим, внимательным взглядом. Погибшие трибуты? Я не знаю и, честно говоря, не хочу знать их имен. Все, что я могу сказать — у них не было шансов. Даже их родители понимают это. А потому я снова вижу в глазах людей не немой укор или зависть, но что-то другое, более светлое. Как ни стараюсь, мне не удается подобрать названия этому чувству. » …В Голодных Играх нет победителей и проигравших… Дни пролетают быстро, один за другим. Мы движемся все дальше и дальше на север, останавливаясь на промежуточных станциях лишь для дозаправки. Сама поездка занимает больше времени, чем остановки. Обычно нам хватает всего нескольких часов на Дистрикт: встреча на вокзале, короткие экскурсии, выступление, торжественный ужин, подобие праздника. Камеры, журналисты. Интервью не берут, но внимательно следят за каждым словом и жестом. Такая у них работа — искать и находить сенсации даже там, где их нет. Несмотря на недавнюю размолвку, Хеймитч держится рядом со мной, прикрывая от вспышек камер и рявкая каждый раз, когда особо назойливый журналист попытается задать очередной бестактный вопрос. С моего лица не сходит счастливая победная улыбка, а внутри бушует гнев. Я уже успеваю почувствовать себя марионеткой, которую дергают за ниточки все кто ни попадя — что же тогда ждет меня в столице? » …Арена дает уникальную возможность взглянуть на мир другими глазами, обнаружить внутри себя новый источник сил, в полной мере понять смысл жизни… » Дистрикт Семь. Заготовка древесины, производство бумаги. Высокие хвойные и лиственные леса, водоемы и плотины, заводы по переработке. Бедно, но не настолько ужасно как в предыдущих Дистриктах. Местные молодые люди умеют обращаться с некоторыми видами оружия и выживать на природе, а потому шансов победить у них чуть больше. Но не в этот раз. Погибшие трибуты: Линтон и Эмили. Впервые за все время Тура меня охватывает чувство вины. На сцену поднимается девочка лет двенадцати с длинными рыжими косами и светло-карими глазами. Совсем как у моей несостоявшейся напарницы. Она дарит мне скромный букетик лесных цветов. Я делаю шаг к ней, чтобы поблагодарить и обнять ее, но она отступает назад и лишь прожигает меня взглядом — слишком осмысленным и мудрым. Это взгляд взрослого, но никак не ребенка. Я успокаиваю себя мыслью о том, что в нашем мире уже не осталось места детству, но все же ее жест надолго выбивает меня из колеи. Даже после приветственной речи мэра я не сразу начинаю говорить, пытаясь взглядом найти ту девочку в толпе. Повторяя безликие слова, начертанные на узком бумажном прямоугольнике, я отваживаюсь посмотреть на помосты, где стоят семьи погибших. Мне почти нет дела до родителей Линтона, зато я не спускаю глаз с семьи Эмили, на несколько секунд потеряв дар речи. Осиротевшие отец с матерью и девочка лет двенадцати с длинными рыжими косами и светло-карими глазами. Та самая, которая несколько минут назад подарила мне цветы. Вот о ком говорила моя соперница, вот кого я ей напомнила. Что это — насмешка над ними или пытка для меня? Вот в чьих добрых — как и у старшей дочери и сестры — глазах я наконец вижу молчаливый упрек. Закончив говорить и опустив карточку, я вдруг понимаю, что должна сказать кое-что еще, от себя. Извиниться. Возможно, даже поблагодарить. Беспомощно оглянувшись, ловлю предостерегающий взгляд стоящего рядом Хеймитча. Ментор качает головой, и я так и не решаюсь произнести ни слова. В последний раз взглянув на девочку, разворачиваюсь и быстрым шагом скрываюсь в Доме Правосудия. Толпа провожает меня гробовым молчанием. Ночь, которая следует за событиями в Седьмом Дистрикте, страшнее, сложнее и одновременно лучше предыдущих. Страшнее, потому что мне снится, будто я убиваю не Эмили, а ее сестру, протягивающую мне букет роз, окрашенных в ярко-алый цвет кровью девочки. Сложнее, потому что я чувствую себя усталой и разбитой и с нетерпением жду, когда эта поездка по кладбищу моих кошмаров и призраков прошлого наконец завершится. Лучше, потому что той ночью ко мне приходит ментор. Я бросаю на него ледяной взгляд.  — И что ты здесь делаешь? Не боишься, что Эффи узнает и обвинит тебя в совращении малолетней?  — Мне все равно. Что бы она ни говорила, я все еще твой наставник и защитник, — спокойно отвечает он, после чего ложится рядом и обнимает меня за плечи. — Я все еще твой волк. Спи. И я засыпаю. » …Я бесконечно благодарна Капитолию за новую жизнь, которую он подарил мне… » Дистрикты Шесть и Пять. Машиностроение и энергия. Сапожники без сапог. Бедная сеть транспорта и практически полное отсутствие электричества в Дистриктах компенсируется развитой системой транспортных средств и неоправданными тратами электроэнергии в Капитолии. Вид обоих районов производит странное впечатление. В первом — заводы по производству машин и всевозможных механизмов, во втором — электростанции и высоковольтные вышки на каждом шагу. Миротворцы утвердительно кивают на вопрос Эффи, можно ли нам прогуляться пешком по центральным районам, но я не решаюсь выйти из фургона. Оба региона связаны с Капитолием крепче, чем остальные Дистрикты. Тем не менее это не спасает их от бедности и голода. Нас провозят по всему городу, демонстрируя многочисленные электростанции, заводы, а также последние изобретения в машиностроительной промышленности, которые вскоре отправятся в Капитолий. Эта экскурсия оказывается наиболее увлекательной. Эффи проявляет интерес к современным автомобилям, мы с Хеймитчем — к мотоциклам. Здесь мое выступление и обмен любезностями с чиновниками проходят более гладко, чем в Седьмом. Местные жители даже выражают радость при виде Победительницы из Дистрикта-12. У меня не было возможности узнать имена трибутов Пятого и Шестого, чему я сейчас только рада. По традиции, дети вручают мне цветы и памятную табличку, а после праздничного ужина нас провожают на вокзал не только журналисты, но и несколько мирных жителей во главе с мэром. » …Я счастлива быть здесь сегодня, чтобы разделить с вами свою радость. Для меня будет честью, если вы позволите разделить и горечь вашей утраты… » Дистрикт Четыре и Три. Рыболовство и технологии. Сила и ум. Жители обоих Дистриктов — профи, но каждый в своей области. Первые физически развиты, отлично плавают, способны прокормиться и неплохо владеют оружием. Вторые сообразительны и хитры, могут решить практически любую задачу за невероятно короткий срок, но порой теряются, когда дело переходит от теории к практике. Дистрикт 4 — типичный портовый городок. Мы посещаем многочисленные заливы и бухты, наблюдаем за ловлей рыбы, ужинаем разнообразными блюдами из свежих морепродуктов. Дистрикт 3 — высокотехнологичный город будущего. Нас приглашают на выставку изобретений местных гениев, среди которых — наши старые знакомые — Бити и Вайресс. Обмениваемся парой теплых слов и расходимся: ни к чему лишний раз злить Сноу, которому дружеские отношения между победителями словно кость в горле. В Четвертом я получаю букет из рук самого Финника, всем своим видом демонстрирующего, как он рад нашей встрече. Публика обоих Дистриктов смотрит на меня с недоверием. Погибшие трибуты: Алфей и Марго, Ю и девушка, имя которой так и останется неизвестным. » …Все двадцать четыре трибута были отважными и умелыми воинами. Каждый из них достоин стоять на этой сцене… » По мере приближения к Капитолию, я уделяю все меньше внимания достопримечательностям и окружающим меня людям, устав от постоянного внимания высокопоставленных лиц очередного Дистрикта, как и от созерцания нищеты и грязи, скрытой под слоем внешнего блеска. Продолжаю сиять улыбкой, чуть только замечу журналиста с камерой и блокнотом наперевес, но с каждым разом она выходит все более натянутой. Эффи ворчит, Хеймитч защищает подопечную от нападок напарницы. Ночных кошмаров нет, так же, как и сна или аппетита. Ночи я провожу в кресле у окна, делая записи в блокноте, придумывая новые мелодии или — что гораздо хуже — пытаясь разгадать коварный план Президента. Когда команде подготовки надоедает каждое утро замазывать черные круги под глазами подопечной, они приносят снотворное. Об этом узнает ментор, отбирает лекарство, выбрасывает его в окно и выгоняет капитолийцев. С того дня работы у бедного стилиста становится в два раза больше: теперь он несет ответственность не только за одежду, но и за макияж с прической. Но Цинна не жалуется. » …Наши предки стремились к одной цели — построить новый мир, в котором не будет места войнам и революциям, конфликтам и спорам, восстаниям и убийствам. Таким миром стал Панем… » Дистрикты Два и Один. То, чего я боялась больше всего. Самые богатые и влиятельные регионы Панема — разумеется, после Капитолия. Добыча и обработка камня и создание предметов роскоши. Производство оружия. Подготовка миротворцев. Между Дистриктами имеются существенные отличия. Если Первый напоминает столицу — тот же обманчивый блеск и великолепие, за которым не скрывается ничего по-настоящему стоящего, — то при виде Второго на ум приходит сравнение с военной базой. Детей с ранних лет тренируют в специальных закрытых школах, готовя к участию в Играх. К тринадцати годам они становятся опытными бойцами, к пятнадцати — профи, к восемнадцати — машиной для убийств. Ментор тихо говорит мне, что вся мощь Капитолия сосредоточена именно здесь. Я вспоминаю его же слова о силе и всю дорогу до Главной Площади размышляю над вопросом, что случилось, если бы восстание Темных Времен произошло не в Тринадцатом, а во Втором? Сумел бы Капитолий выстоять, лишившись поддержки основного союзника и поставщика всего, что необходимо для военных действий? Здесь мое появление и речь воспринимают наиболее эмоционально, причем не в лучшем для меня значении этого слова. Мало того, что победил Дистрикт, который всегда был аутсайдером. Почти все погибшие трибуты — Диамант, Эсмеральда, Циркон и Рубия — были убиты мной. Толпа сходит с ума, миротворцы тщетно пытаются ее усмирить. Я боюсь принимать цветы из рук младших сестер своих покойных соперников: их взгляды не просто обжигают огнем ненависти. Они убивают. Моя речь звучит как никогда жалко. » …Если мы хотим сохранить этот мир и сделать его еще лучше, мы должны быть единым целым и вместе служить святому делу наших предков… » Впервые за долгое время становится по-настоящему страшно. Вернувшись в поезд, я запираюсь в комнате, проигнорировав приглашение на ужин, и прячусь в боковом отсеке купе, предназначенном для одежды. В таком плачевном состоянии меня и обнаруживает Хеймитч пару часов спустя. Я не отвечаю на оглушительный стук и крики, а потому он просто сносит дверь с петель и влетает в комнату. Ему не требуется много времени на поиски. Извлекая меня из шкафа, ментор позволяет себе такие выражения, которых я не слышала даже от шахтеров нашего Дистрикта. Отчего-то мне становится смешно. «Нервы, детка», — усмехается Хеймитч. — «Потерпи, осталось немного. И кто знает… Возможно, скоро все изменится». О чем ты, ментор? Я по очереди вспоминаю направленные на меня взгляды жителей Панема. В них есть что-то новое и неизведанное для самих людей и удивительно знакомое для меня. Точно так же горели мои глаза накануне Голодных Игр. То же самое испытывал ментор, когда наблюдал за моими действиями на Арене и пытался вернуть меня к жизни по возвращении в Дистрикт. Надежда. Вот то, что придает нам сил, когда мы в этом нуждаемся. Вот то, чего смертельно боится Сноу. Это открытие придает сил и уверенности, но ненадолго. Стоит сойти со ступенек поезда на платформу капитолийского вокзала, как в голове звучит злорадный смех Президента: «С возвращением, мисс Роу». Капитолий. Еще одно — последнее — выступление. Здесь моими слушателями становятся самые искушенные зрители и восторженные поклонники Голодных Игр, Победители прошлых лет, министры, Организаторы, Главный Распорядитель и, конечно, сам Кориолан Сноу. В одной руке зажата очередная карточка с текстом, полным благодарностей и восхвалений, в другой — пышный букет из пятнадцати красных роз, выращенных самим Президентом, который мне уже по традиции преподносит его внучка. Чувствую приторный, тяжелый запах цветов. Они все такие же — идеально красивые и смертельно опасные. Приветливо улыбнувшись повзрослевшей девочке, подхожу к самому краю сцены и обращаю взгляд на многотысячную публику, замершую в томительном ожидании. Сноу приветствует меня и произносит короткую речь в память о незабываемых Семьдесят Третьих Играх. Напоследок он легко приобнимает меня за плечи и еще раз поздравляет с блестящей победой. Тонкие губы растянуты в улыбке, однако ледяной взгляд выражает лишь злость и страх. А еще интерес. Очень нездоровый интерес к моей скромной персоне. Наступает моя очередь ответить на приветствия и поздравления. Мельком взглянув на карточку, опускаю чуть смятый листок и, уловив сдавленный вздох стоящей позади меня Бряк, начинаю говорить. Не беспокойся, Эффи. Я так часто повторяла эти отточенные до совершенства фразы, что не только выучила их наизусть, но и сама поверила в глубокий смысл, скрытый между идеально ровных строк. Что бы ни говорил ментор о грядущих переменах, никто не готов ко второму пришествию Темных Времен. Все останется так, как есть. Я даю людям надежду — и запрещаю надеяться самой себе. « ...Все мы едины. Панем един. Панем сегодня, Панем завтра, Панем — всегда!»