Игра на двоих

Капитолий все так же ужасающе прекрасен, как и в нашу первую встречу шесть месяцев назад. Однако тогда у меня не было ни времени, ни особого настроения играть роль обычного туриста и обращать внимания на каждую достопримечательность, поэтому по-настоящему я знакомлюсь со столицей Панема только сейчас. Головокружительно высокие здания, чьи верхние этажи, кажется, вот-вот заденут облака. Широкие улицы с толпами праздно шатающихся капитолийцев и многочисленные переулки, большинство из которых ведут в тупик. В таких несложно запутаться. Громадные площади с фонтанами и статуями. Автомобили, с безумной скоростью мчащиеся по идеально ровным дорогам, покрытым темно-серым асфальтом. Мотоциклы, ловко маневрирующие среди остального транспорта, — легкие и изящные, но вместе с тем быстрые и мощные. В небе один за другим пролетают планолеты. Город напоминает лабиринт Минотавра, о котором мне рассказывал ментор. Согласно преданию, во времена правления античных царей, за многие тысячи лет до возникновения нашей цивилизации, на свет появилось чудовище с телом человека и головой быка, обитающее в подземном дворце-лабиринте. Каждый год ему в жертву приносили детей, юношей и девушек, которых выбирали с помощью жребия; добровольцев отправиться на верную смерть не было. Минотавр съедал своих жертв, не оставляя им ни единого шанса на спасение. Та же участь ждет каждого, кому выпадет горькая доля трибута Голодных Игр. Никто не сможет выбраться живым из объятий Капитолия. В самом центре города — Дворец Президента, в самых глубинах которого и скрывается чудовище в человеческом обличии, но с нечеловечески жестокой сущностью. Я стою перед зеркалом и с тоской в глазах смотрю на свое отражение. Она совсем не похожа на меня, эта девушка с раскрашенным лицом и в вызывающей одежде. Она старше, сильнее, смелее, умнее и опытнее. Но не лучше и не хуже, просто другая. А я не меняюсь: в голове мелькают те же мысли, что и полгода назад. Казалось бы, должна привыкнуть к тому образу, какого требует от меня Капитолий. И я правда скучала. Мне лишь не нравится то количество ограничений, которые он накладывает. Словно что-то мешает сделать шаг в сторону, обронить лишнее слово, глубоко вздохнуть. Я надеваю маски, одну — на лицо, вторую — на душу. Первая смеется, вторая плачет. Порой мне не удается понять, которая из них олицетворяет то, что я на самом деле чувствую. Снаружи — безумная, но счастливая улыбка, внутри — гримаса отвращения, скорби и боли. Я отворачиваюсь от зеркала и продолжаю наблюдать за творящейся вокруг меня суетой. Сегодня утром я выступила перед жителями Капитолия с приветственной речью. Сегодня вечером мне предстоит беседа с Цезарем на глазах у тысяч зрителей и сотен тысяч телезрителей. Фликермен наверняка потребует от меня подробный отчет о Туре и путешествии по Дистриктам Панема, но я до сих пор не решила, как следует ответить на его главный вопрос. Я бы могла сказать многое о том, что видела — о грязи, бедности, даже нищете, беспорядках, несправедливости. Однако этого не оценят не то что Президент и его министры, но даже зрители Капитолия. Здесь не принято говорить правду. На самом деле сейчас это не принято нигде, но в столице цена за любое неосторожное слово может оказаться особенно высокой. Стилист и его команда подготовки стараются из последних сил: Цинна застегивает корсет платья, длина которого нарушает все возможные приличия, Флавий укладывает самые непослушные пряди, сетуя на мои чересчур длинные волосы, Вения в который раз освежает макияж, Октавия приносит туфли и, путаясь в хитросплетении тонких бархатных ремешков, помогает мне надеть их. Эффи бегает вокруг зеркала, поминутно глядя на часы и предсказывая ужасные последствия, которые обрушатся на всех нас, если мы опоздаем хоть на секунду. Вскоре у меня перед глазами начинают прыгать разноцветные точки, а в ушах все звенит тонкий, но пронзительный голос Бряк. Я прошу ее остановиться, а еще лучше уйти, но та лишь бросает на меня уничтожающий взгляд и продолжает с ворчанием кружить по комнате. Кажется, в потоке ругательств звучит имя ментора. Его она обвиняет в том, что он портит мои и без того небезупречные манеры, меня — в том, что я с радостью поддаюсь его дурному влиянию. Смешно. Я устало прикрываю глаза. Покачиваюсь, но стараюсь удержаться на ногах. Слишком высокие каблуки: отступив на шаг и оступившись, теряю равновесие. Цинна вовремя подхватывает меня и помогает спуститься с платформы, на которой я стояла. Входит ментор. Ему хватает мимолетного взгляда, чтобы оценить ситуацию. В два стремительных прыжка подскочив ко мне, Хеймитч прогоняет команду подготовки одним взмахом руки и жестом просит стилиста оставить нас наедине. Тот понимающе кивает и молча уходит.  — Ты устала, — констатирует мужчина.  — Я в порядке. Тот лишь качает головой, но не произносит ни слова. Цепкий взгляд скользит по моему отражению, по очереди задерживаясь на лице, открытых плечах, сложенных на груди руках и длинных ногах, едва прикрытых невесомой черной тканью.  — Совсем плохо, да? — печально интересуюсь я. Ментор встряхивает головой.  — Прости, замечтался. Нормально. То, что нужно — для Капитолия.  — А для тебя? Мужчина кладет руки мне на плечи и разворачивает к себе.  — Ты нравишься мне такой, какая есть. Такой, какой я вижу тебя каждое утро и вечер. Без грима, нарядов, каблуков и прочих украшений. Тебе это не нужно. Хотя…  — Что?  — …длина этого платья демонстрирует почти все твои достоинства. Тебе идет, — смеется мужчина. Я заливаюсь краской и пытаюсь одернуть узкую юбку. Ментор лишь насмешливо фыркает, с улыбкой наблюдая за моими действиями. Только сейчас я замечаю небольшую бархатную коробочку в руках Хеймитча. Поймав мой взгляд, мужчина понимающе и одновременно виновато улыбается:  — Последний штрих. Слегка наклонившись, терпеливо жду, пока ментор наденет мне на голову серебряную корону, символ моей победы. Хеймитч осторожно поправляет выбившуюся из прически прядь, берет меня за подбородок, заставляя приподнять голову.  — Все будет в порядке. Ты справишься, как всегда.  — Не знаю, как ответить на его вопросы, — неохотно признаюсь я. — Вряд ли ему понравится, если я начну описывать то плачевное положение, в котором находятся десять из двенадцати Дистриктов. Никто не любит критику, а Сноу — особенно. Хеймитч на мгновение задумывается, но все же успевает дать мне пару указаний, прежде чем за мной приходят, чтобы проводить в зал, где Цезарь уже ждет свою Победительницу и разогревает публику отнюдь не смешными анекдотами собственного сочинения. У капитолийцев весьма специфическое чувство юмора. Впрочем, если вспомнить наши с ментором шутки о Голодных Играх и собственной гибели, становится понятно, что разница между нами небольшая. Мы ничем не лучше. Но у нас, в отличие от зрителей столицы с их извращенным вкусом, нет выбора. Как я и предполагала, сегодняшнее интервью оказывается как никогда долгим и еще более утомительным, чем предыдущие. Помня наставления Хеймитча и его совет думать, прежде чем говорить, я отвечаю на вопросы ведущего, стараясь вызывать в памяти лишь наиболее приятные воспоминания. Природа Одиннадцатого. Магазины одежды Восьмого. Букетик едва распустившихся лесных цветов из Седьмого. Выставка всевозможных транспортных средств в Шестом. Вкусный ужин из свежих морепродуктов в Четвертом. Чудеса науки и техники в Третьем. Военная мощь Второго. Роскошь Первого. Цезарь, как обычно, пищит от восторга. Зрители вторят ему криками и аплодисментами. Я в красках описываю наше путешествие, не останавливаясь ни на чем конкретном, рассказывая обо всем в общих чертах. Упоминаю родной Дистрикт и Капитолий. Еще раз благодарю Президента за щедрость и любезное приглашение оставаться в столице столько, сколько мне захочется. Наконец Фликермен выпытывает мои планы на ближайшее время, до следующей церемонии Жатвы, и отпускает меня на торжественный ужин. Тур, начавшийся в шахтах Дистрикта 12, заканчивается в Президентском Дворце Капитолия. Эффи не отходит от меня ни на шаг, приказывая улыбаться и быть любезной со всеми гостями, Хеймитч тщетно пытается развязать слишком туго затянутый галстук и сквозь зубы отпускает ругательства в адрес всех собравшихся, от Бряк до Сноу. Меня ослепляют вспышки камер и оглушают бесконечные вопросы журналистов. Блеск украшений и сияние огней, чужие прикосновения, аппетитные запахи еды, звуки музыки и оживленных разговоров — все сливается в причудливый калейдоскоп из кривых улыбок и реверансов. И я теряюсь в нем. Всю следующую неделю я словно кружусь в водовороте светской жизни столицы. Балы. Торжественные ужины. Министры, чиновники, самые богатые и знатные люди Капитолия — «сливки сливок», как любит выражаться Эффи. Фотосессии, интервью, пачки приглашений на вечеринки, бессонные ночи и пара минут беспокойного забытья на рассвете. Один наряд сменяет другой, и каждый — произведение искусства: вечер за вечером Цинна превосходит себя. Стилист сильно похудел и осунулся, на его лице одна за другой появляются мелкие морщинки, а под глазами — темные круги, но взгляд горит как никогда ярким огнем вдохновения. Он по-своему счастлив. Я наблюдаю за ним и чувствую необъяснимую зависть. Бряк зорко следит за тем, чтобы мы с Хеймитчем не оставались наедине и всякий раз нарушает наши планы, когда мы собираемся сбежать с очередной вечеринки и отправиться бродить по ночному городу. Мы оба злимся на нее, но лично я отчасти благодарна этой женщине. В конце концов, она всего лишь хочет меня защитить. Тем не менее, однажды утром тайна становится известна еще одному человеку. Впоследствии я вспоминаю тот момент со смущением и некоторым сожалением, но тот, кто раскрыл наш секрет, никак не выдает своего отношения к нему. Эффи пользуется услугами личного стилиста, а вот Хеймитч больше доверяет Цинне и потому не сопротивляется, когда тот приносит не только очередное вечернее платье для меня, но и классический костюм для него. Я сижу в глубоком кресле напротив зеркала и с улыбкой слежу за тем, как стилист уговаривает моего ментора слегка изменить стиль и примерить что-нибудь кроме вечных потертых джинсов и старой толстовки. Команда подготовки заплетает мои волосы в очередную замысловатую прическу, что не мешает мне краем глаза наблюдать за столь комичной сценой и тихо посмеиваться. Продолжая ворчать, Хеймитч снимает свитер, чтобы примерить принесенную стилистом черную рубашку. Дальнейшее происходит за секунды, но каждая из них длится для меня слишком долго. Цинна замечает висящую на шее ментора подвеску и, конечно, моментально узнает ее. Та самая услуга, о которой я просила его на Рождество. В течение нескольких секунд, пока Хеймитч переодевается, парень пристально смотрит на серебряного волка с черными глазами, после чего смущенно опускает глаза и бросает взгляд в зеркало через плечо ментора. Как всегда сохраняя чувство такта, он не говорит ни слова. Его выдает лишь понимающая улыбка с нотками легкой и необъяснимой грусти на глубине карих глаз, похожих на свежие каштаны. С того дня я чувствую некую неловкость в общении с ним. Поведение стилиста остается прежним, но порой, когда он смотрит на меня, по его лицу пробегает тень тревоги и, изредка, жалости. Парень думает, что я не замечаю этого. У меня не получается раздумывать над последствиями нашего неразумного поведения слишком долго: передо мной встает новая проблема, пусть я и не признаю ее существования. Праздная жизнь все продолжается, и постепенно затягивает меня в омут бесконечных развлечений и удовольствий. Маска прирастает к лицу, эмоций не остается. Я подчиняюсь правилам, диктуемым капитолийским обществом, в окружении которого я и провожу большую часть своего времени. Мне уже нужно прилагать усилия, чтобы отличить правду от лжи, искренность от притворства. Я не знаю, что происходит и теряю контроль над тем, что делаю. За все это время я не выпиваю и капли вина, однако чувствую себя не лучше, чем ментор после нескольких сосудов спирта вместо ужина. Мне не нравится все то, что творится вокруг меня, но я привыкаю к подобному образу жизни. Так мне удается на собственной шкурке узнать еще один способ убежать от реальности, которая обрушивается на Победителей после их возвращения с Арены. Еще один наркотик, дающий возможность забыться. Губительный и спасительный одновременно. Ментор мрачнеет с каждым днем. Делаю вид, что не замечаю хмурого выражения его лица и скандалов, которые он каждый вечер устраивает Бряк, стоит мне уйти в спальню. Обманываю себя, пытаясь убедить что все происходящее в порядке вещей, что так и должно быть. Что мне ничего не угрожает. Президент больше не проявляет особого внимания ко мне и к моим менторам, а потому неделю спустя я позволяю себе расслабиться и забыть о словах Хеймитча, прозвучавших в поезде. Мне нравится думать, что все эти праздники — не более, чем ежегодное чествование Победителя, что они ничего не значат. И да, я просто устала бояться. Теперь по ночам мне снится лишь громадные, роскошно убранные залы, в которых бы без труда поместилось все население Дистрикта-12, ломящиеся от экзотических угощения столы, разодетые люди, кружащиеся в танцах, и Президент, поднимающий бокал шампанского и произносящий тост в мою честь. Но однажды вечером все идет совсем не так, как было задумано. Очередной министр устраивает ужин в честь Победительницы. Очередной представитель «сливочного» общества приглашает меня на танец. Выбора нет, как и всегда. Толпа сгущается, почти не давая возможности двигаться. Шаг влево, шаг вправо. Поворот. Поклон. Шаг вправо, шаг влево. Словно во сне. Вдруг кто-то резко хватает меня за руку, дергает в противоположную сторону и, прижав к себе, кружит в неком подобии вальса. Перед глазами мелькает грива длинных светлых волос, темно-серые глаза и насмешливая улыбка. Ментор. Наклонившись и обняв меня за спину, мужчина шепчет пару слов. Оглянувшись по сторонам и убедившись, что Эффи не смотрит в мою сторону, я киваю, и мгновение спустя мы уже продираемся к выходу. Взяв меня за руку, Хеймитч быстрым и уверенным шагом идет по длинным, извилистым коридорам, безошибочно выбирая, куда повернуть. Мы поднимаемся на лифте на верхний этаж, проникаем на чердак, а оттуда — на крышу, где разбит самый красивый сад, который я когда-либо видела. Высокие фруктовые деревья, с длинных и гибких ветвей которых свисают крупные, манящие плоды — яблоки, груши, абрикосы, персики — названия других мне незнакомы. Шкурка каждого блестит и переливается, словно натерта воском. Аккуратно подстриженные кустарники с пышной зеленой листвой и темно-алыми цветами. Низкая трава нежно-изумрудного оттенка шелестит под ногами. Силовое поле вокруг крыши надежно защищает от непогоды, сохраняя необходимую температуру. Это удивительно. Неправильно, неестественно, и тем не менее прекрасно. Но еще больший восторг у меня вызывает то, что скрывается за густой листвой и слегка подрагивающим силовым полем. То, до чего невозможно дотронуться, как до цветка или плода. То, чем мы можем любоваться лишь издали. Тем не менее, это зрелище никогда не теряет своей красоты. Закат. Лучи заходящего солнца окрашивают все вокруг в приятный глазу золотистый цвет. Купол неба похож на сферу, отлитую из чистого золота ювелирных дел мастером Первого Дистрикта. Вершины окружающих зданий — как и то, на крыше которого стоим мы — окутаны пеленой полупрозрачного тумана, который сияет в свете солнечного диска, уже коснувшегося до бесконечности далекой линии горизонта. Словно кто-то подбросил в воздух бесчисленное множество крошечных бриллиантов и остановил время, чтобы полюбоваться ослепляющим блеском их отшлифованных граней. Завороженная открывшимся видом, я не сразу решаюсь ступить на мягкий зеленый ковер, расстилающийся под ногами. Не сказав ни слова, ментор снимает пиджак и ботинки, развязывает узел галстука, отбрасывает все это в сторону и делает несколько шагов вглубь сада, но затем оборачивается и зовет меня за собой. Он говорит что-то еще, но я не разбираю слов. У меня захватывает дыхание от того, что я вижу. Слух, обоняние и осязание притупляются, остается лишь зрение, но и его вполне достаточно. Он прекрасен, этот человек, стоящий передо мной. Сквозь растрепанные ветром волосы просачиваются золотисто-оранжевые лучи, заставляя тонкие светлые пряди полыхать огнем. В серых глазах отражается небо; их взгляд медленно темнеет, затягивая в свой омут каждого, кто имел неосторожность заглянуть в них. Полурасстегнутая рубашка приоткрывает шею и слегка выступающие ключицы, подвернутые рукава обнажают мускулистые руки с широкими запястьями. Худощавая, но подтянутая фигура, окруженная огненным ореолом, внушает доверие и чувство защищенности.  — Я посчитал, что ты просто обязана это увидеть, — тихо произносит ментор. Слегка приподняв края длинной юбки и сбросив сандалии, пересекаю сад и приближаюсь к самому краю. Хеймитч подходит ближе и становится на выступ крыши, рядом со мной. Под нами расстилается целый мир, но я не смотрю вниз. Меня не интересует то, что происходит на улицах этого пропитанного ложью и фальшивыми чувствами города. Напротив, мой взгляд скользит вдоль линии горизонта, стараясь поймать каждый исчезающий луч, пушинку проплывающего по небу облака, искру света, отражающегося в наших глазах. Все, что занимало меня последние пару недель, перестает существовать. Праздники, танцы, ужины, все эти раскрашенные и разодетые куклы, репортеры и журналисты — лишь мелочь, не стоящая внимания. Глупость, на которую жаль тратить время. Ведь я даже не знаю, сколько его у меня осталось. Тогда почему я использую его совсем не на то, что мне по-настоящему нужно? Теплый ветер прогоняет то ощущение опьянения, преследующее меня все время, пока я в Капитолии. Силы возвращаются, а мысли снова обретают ясность. По губам пробегает тень улыбки, и я знаю, что это уже не маска, не фальшивка. Мы проводим на крыше весь вечер. Наблюдаем, как последние лучи скрываются за горизонтом и небо из золотого становится ярко-алым, а затем медленно темнеет, отдаваясь во власть наступающей ночи. Разговариваем. Мне нравится слышать глубокий, чуть хриплый голос ментора в тишине сада, когда ничто не отвлекает меня и никто не вмешивается в разговор. Гуляем, прячась друг от друга за широкими стволами и громко смеясь, когда один пытается найти другого с закрытыми глазами. Танцуем. Нам не нужен оркестр, для нас музыка — это шелест листьев на ветру, звон музыкальных подвесок, пение птиц, притаившихся на ветвях деревьев. Ужинаем. На этот раз основным блюдом служат сорванные с деревьев плоды. Я чувствую свежий вкус зеленого яблока и сладко-терпкий — желтой груши. После мы просто растягиваемся на траве и наблюдаем, как на небосводе одна за другой загораются звезды. Вспомнив детство, я плету венок из ярко-оранжевых цветов. Нежные стебли и лепестки ласкают руки. Темнеет. Понимая желания друг друга без слов, мы решаем еще немного задержаться в нашем райском саду. Ментор подбирает с земли мелкие камешки и бросает их в силовое поле, наблюдая, как они взрываются на множество осколков от соприкосновения с ним. Я ухожу вглубь сада, скрываюсь за самым дальним деревом и, опершись о его крепкий ствол, прикрываю глаза. Пальцы бездумно скользят по шершавой коре. Мне хорошо, и я хочу продлить это ощущение, насколько возможно. Чувствую прохладное дуновение ветра. На лицо падает тень. Я открываю глаза и встречаюсь взглядом с нависшим надо мной ментором. Тот опирается о дерево и наклоняется ко мне. Не понимая, что делаю, я тянусь к нему и обнимаю его в ответ. «Не верь Капитолию». «Не позволяй себя обманывать». «Не поддавайся его мнимому очарованию». «Это все ложь». «Это все внешний блеск, за которым скрывается лишь грязь». Все это он еле слышно шепчет, прижав меня к себе. Я шепотом признаюсь, что снова не нахожу в себе сил отличить истину от лжи. Тот заставляет меня посмотреть ему в глаза и оглянуться по сторонам. Это настоящее. Мы и то, что между нами. Этот сад. Небо над головой. Воспоминания о доме. Мой список желаний. Такие же мелочи, но каждая из них значит гораздо больше того, чем я пыталась жить последние недели. Я должна научиться расставлять приоритеты — что для меня важнее, что я хочу успеть сделать, пока жива, как следует использовать оставшееся у меня время. Начать с простого и постепенно переходить к более сложному. Что-то глубоко внутри советует поверить словам ментора. Я нашла свою правду и того, кто всегда вернет меня на путь истины, если я сверну не туда, куда нужно. Когда на Капитолий опускаются сумерки, мы возвращаемся в наш пентхаус и проскальзываем в спальню, не решившись даже заглянуть в столовую, откуда уже слышны крики: Бряк все же заметила мое отсутствие на ужине и теперь выплескивает недовольство на ни в чем не повинного стилиста и команду подготовки. А так как вместе со мной исчез и Хеймитч, Эффи рассердилась еще сильнее.  — Думаешь, нам стоит засвидетельствовать ей свое почтение и сообщить о том, что мы вернулись? — осторожно спрашиваю я, пока мы движемся в сторону моей комнаты. — Эта женщина способна собрать спецотряд и отправиться на поиски по всему Капитолию.  — Способна, — кивает ментор. — Но сейчас определенно не стоит показываться ей на глаза. Чуть позже я загляну к ней и скажу, что всего лишь спас тебя от особенно назойливого партнера по танцам.  — Идет, — ответом ему служит мой искренний смех. — Тем более это не будет ложью.  — Вот именно, детка, — улыбается Хеймитч. Я отправляюсь в душ смывать боевую раскраску, а ментор растягивается на постели. Едва освежившись, переодеваюсь в штаны и рубашку, ныряю под одеяло и оказываюсь в крепких объятиях ментора. Вскоре крики Эффи затихают и мы оба засыпаем. Той ночью мне снится прогулка по Капитолию. На первый взгляд все кажется обычным, но вскоре я понимаю: что-то не так. Улицы пустынны, не видно ни одного человека. Частые здания еще теснее прижались друг к другу, превратившись в стены бесконечного извилистого коридора со множеством переулков, темных углов и тупиков. Улицы города все сильнее сужаются, а небо над головой затягивается черной пеленой. Единственным источником света служат фонари на стенах зданий. Мне страшно. Сердце колотится, дыхание перехватывает, разум застилает паника. Я пытаюсь развернуться и бежать в обратную сторону, но что-то мешает, толкает в спину и заставляет забыть о поисках выхода и двигаться дальше, в центр Лабиринта. И вскоре я достигаю его. Центр оказывается совсем рядом, буквально за углом. Передо мной высится здание, напоминающее Дворец Президента, только намного выше и величественнее. Стоит подойти ближе, как двери распахиваются. На пороге стоит Минотавр. Позади него сгущается тьма — пугающая, и в то же время манящая. Существо с телом человека и головой быка делает шаг мне навстречу и выходит на площадку перед входом во Дворец, освещаемую тусклым светом фонарей. И вдруг я понимаю, что он — совсем не тот, за кого я его принимала. Со времен, когда ментор рассказывал мне о том, что представляет собой это создание, в нем что-то изменилось. Длинный черный фрак, белоснежные волосы и ярко-алая кровь, капающая с тонких губ. Президент Сноу. Вот и чудовище, скрывающееся в самых темных глубинах Лабиринта. Он спускается по лестнице, подходит ко мне и обнимает за плечи. А затем увлекает за собой во дворец. Я просыпаюсь от ярких лучей солнца, проникающих в комнату сквозь тонкие полупрозрачные шторы. Не открывая глаз, протягиваю руку в поисках ментора, но чувствую под пальцами лишь прохладный шелк простыней. Хеймитч успел уйти, пока я спала. С какой-то стороны это правильно: не хватало только, чтобы Эффи застала нас спящими в одной постели. Содрогнувшись при мысли о возможных последствиях, сползаю с кровати и иду в ванную. Чувствую себя уставшей после ночного кошмара, а потому даже холодная вода не сразу помогает проснуться. Как никогда долго стою перед зеркалом, расчесывая волосы, выбирая, что надеть, и оттягивая момент, когда надо будет идти в столовую, встречаться с Бряк и выслушивать ее нравоучения. Уже позднее утро, но меня никто не беспокоит — не стучит в дверь, не напоминает о времени, не кричит «пора завтракать, у нас много дел!». Странно. Одевшись, иду в столовую. На столе — овсянка, свежие тосты, омлет с беконом, фрукты и напитки. Все так же в одиночестве я беру стакан апельсинового сока и устраиваюсь на подоконнике. Наблюдаю за жизнью столицы, вечно шумной и суетливой, и принимаю решение. Я больше не хочу здесь находиться. Хочу вернуться в Дистрикт, в родной лес. Мне не нужно всеобщее внимание, светские беседы со сливками капитолийского общества и нескончаемые праздники. Мне нужен ментор и наша спокойное существование в Богом забытом Дистрикте-12. Сейчас вернутся менторы, где бы они ни пропадали, и я попрошу их уехать сегодня же.. Эффи будет недовольна, но я уверена, что Хеймитч и Цинна поддержат меня. Может кому-то и подходит такая жизнь, как, например, Финнику, но меня она уничтожает. Убивает все настоящее во мне. Я боюсь превратиться в одну из кукол-марионеток, таких, как Бряк. Хотя, готова признать, она далеко не худший пример. Я вижу собственное отражение в окне. Маленькая испуганная девочка с осмысленным и живым взглядом. Такой и хочу остаться. «Ментор, возвращайся и забери меня отсюда», — шепчу я. В памяти возникает тот список желаний, о котором я вспомнила прошлым вечером. Оставшееся до возвращения наставников время я думаю над тем, какие еще пункты мне хотелось бы добавить. Проходит около часа, прежде чем двери столовой распахиваются и в столовую стремительно врываются те, кого я жду. Но, стоит мне увидеть выражение их лиц, как заготовленная речь в поддержку идеи возвращения домой вылетает у меня из головы. Мертвенно-бледные, взволнованные, с дрожащими руками и немигающими взглядами. Мне кажется, я слышу рваный, сбивчивый ритм сердца ментора и мысленную истерику Бряк. На шум прибегает команда подготовки во главе со стилистом, но я не обращаю внимания на их появление, пытаясь присмотреться к своим наставникам и понять, что произошло, без их сбивчивых объяснений. В глазах Эффи стоят слезы, во взгляде Хеймитча читается гнев пополам с ужасом. И я понимаю, что все, что собиралась сказать, уже не имеет значения. Мы не вернемся. По крайней мере, не сейчас. У кого-то — мне даже известно, у кого — другие планы. Обращаю вопросительный взгляд на Эбернети, но тот никак не решается озвучить страшную правду. Не стоит подвергать меня такой пытке, ментор. Я достаточно ждала и уже знаю, что ты хочешь сказать мне. Знаю, что щедрый Президент приготовил для меня еще один — надеюсь, последний, — сюрприз.  — Праздники закончились, детка, — наконец обретает дар речи Хеймитч. — Пора платить по счетам.  — И какова цена? — мой голос звучит равнодушно, но внутри все замирает при мысли о том, что именно потребует от меня Сноу в качестве платы.  — Скоро узнаем. Тебя ждет аукцион.