Игра на двоих

Аукцион — это публичная продажа всего, на чем захотят заработать деньги — или от чего захотят избавиться — его организаторы. Общим для различных видов является принцип состязательности между покупателями. Есть победители и побежденные. Первым признается лицо, выигравшее аукцион в соответствии с его правилами. В этом случае объект продажи приобретается победителем аукциона. На этот раз таким объектом предстоит стать мне. А правило на аукционе, устраиваемом Сноу, только одно: отсутствие всяких правил. Я словно в прострации: не понимаю, что происходит вокруг, что видят мои глаза и слышат уши. Отворачиваюсь от окна, окидываю невидящим, слепым взглядом мрачных наставников и все еще рыдающую команду подготовки и пытаюсь осознать, что изменилось с того момента, когда я узнала о цене своей победы.  — А если я посмею отказаться от столь лестного предложения Президента?  — Ты сама прекрасно знаешь, что произойдет, — хмуро отвечает Хеймитч. Да, ментор, знаю. Я обрету свободу и проведу остаток жизни в Дистрикте, как и мечтала. Единственным отличием станет неослабевающее даже с годами чувство вины за гибель родителей, куда более сильное, чем после смерти отца. Поднявшись с кресла, делаю шаг навстречу мужчине, продолжая сверлить его взглядом.  — Когда?  — Завтра вечером. Чувство, будто почву выбивают из-под ног. Покачнувшись, хватаюсь рукой за спинку стоящего рядом стула. Сердце предательски пропускает удар. Так скоро. Момент, когда я перестану быть собой и принадлежать себе. Команда подготовки выскальзывает за дверь, оставляя меня наедине с наставниками и стилистом. В любой другой момент я могла бы сказать, что без их истерик мне стало только легче, но сейчас я настолько растеряна, что даже не сразу замечаю их отсутствие.  — Он хочет поговорить со мной?  — Нет, — замявшись, отвечает Хеймитч. — Ты несовершеннолетняя, мы считаемся твоими опекунами. А потому он сообщил обо всем нам и приказал, чтобы мы поставили тебя в известность. Ему нечего больше сказать. Из груди вырывается вздох, но горло сжимает болезненный спазм. Голос звучит хрипло.  — Мы можем что-нибудь сделать? Все трое дружно качают головой.  — Об этом не говорят вслух, но почти каждый Победитель до конца жизни вынужден служить Капитолию, — объясняет Хеймитч. — Приносить пользу, как говорит Президент. Жить новой жизнью, на благо обществу. На самом деле его просто используют. Этому никто не в силах помешать. И снова то же чувство ирреальности происходящего. Детям всегда сложно поверить, что с ними может случиться что-то плохое. Со мной подобное происходит последние полгода, но я никак не могу свыкнуться с мыслью об этом. Я словно иду по темному тоннелю, а свет в конце моего пути то появляется, то исчезает. Опустив голову и сжав ладони в кулаки, так, что ногти до боли впиваются в кожу, продолжаю стоять посреди столовой. Эффи подходит ко мне и крепко обнимает. Я вижу слезы на ее покрытых свекольными румянами щеках, слышу судорожные всхлипы и чувствую нарастающее отвращение пополам с раздражением. Следом приходит злость. Я разрываю объятия, отталкиваю Бряк со всей силой, на которую способна, и вылетаю из комнаты. Хеймитч пытается меня задержать, но бешеный взгляд, полный ярости и боли, останавливает его. Несколько минут спустя я уже стою на самом краю крыши небоскреба и смотрю вниз. Мысли текут в самых разных направлениях, совсем как толпы прохожих по улицам города. Сама того не осознавая до конца, я обдумываю доступные способы самоубийства. Здание высокое, вокруг крыши — силовое поле, но разве это единственный выход из западни, в которой я оказалась? С собой можно покончить даже в Капитолии, было бы желание, решимость и сообразительность. Во мне снова просыпается эгоизм. Я не думаю о близких людях, которым моя смерть причинит боль — родителях, Хеймитче. Семья никогда не узнает, что произошло на самом деле, ведь мое решение не убережет их от страшной мести разъяренного Сноу. Знай же ментор о планах подопечной, он бы разозлился, отобрал нож и наорал бы на меня за то, что я, как обычно, думаю только о себе. Весь облик выражал бы охватившее его бешенство, и только взгляд выдавал истинное чувство — страх. Достав из кармана нож, долго держу его в дрожащих руках, рассматривая тонкие и острые грани, раздумывая над тем, как интересно устроена наша жизнь: я всегда бежала прочь, стоило Смерти замаячить на моем горизонте, а теперь сама иду ей навстречу, старой подруге остается лишь распахнуть свои объятия. Слегка приподняв рукав, смотрю на ниточки шрамов на запястьях. Почему я медлю? Чем дальше, тем сложнее будет решиться. Но что-то держит меня здесь, не дает спокойно уйти туда, откуда не возвращаются. Когда я понимаю, что именно, злость перерастает в гнев, а отвращение к окружающим — в обиду на саму себя. Как бы страшно это ни прозвучало, но иногда — в такие моменты, как сейчас, например, — я думаю о том, что Сноу следовало убить всю мою семью. В такие моменты я ненавижу своих родителей. Ненавижу, за то, что люблю. Настолько, что у меня не хватает сил на самоубийство, на то, чтобы бросить их на растерзание обманутому в своих ожиданиях Президенту. Сколько я сделала для того, чтобы защитить их? Сколько мне еще предстоит сделать ради них? Я хочу, чтобы они жили, и потому не могу уйти сейчас. Внезапно в голову приходит идея. Абсолютно сумасшедшая, безумная, сумасбродная. Это даже не выход из западни, не способ сбежать или отказаться подчиниться приказу Президента. Это что-то иное. Бунт, о котором Сноу никогда не узнает, а даже если узнает — вряд ли оценит идею по достоинству. Нужно осуществить свой замысел, пока не стало слишком поздно. Пока я не успела обдумать его как следует, убедиться в собственной глупости и наивности и понять, насколько безрассудно собираюсь поступить. Возвращаюсь в пентхаус и кружу по комнатам в поисках ментора. Но, к несчастью, сталкиваюсь с Эффи. Глаза все еще красные и на мокром месте, но в руках — ежедневник со списком дел на сегодня и пара конвертов-приглашений. Значит, женщина уже пришла в себя после утреннего потрясения и готова отправить меня на очередное празднество. «Не сегодня, Бряк», — устало думаю я, пропуская мимо ушей ее лекции о манерах и правилах приличия в светском обществе. Вместо того, чтобы слушать, я ищу предлог куда-нибудь исчезнуть на весь вечер, и вскоре нахожу его. Вернее, подходящий повод находит меня сам. В гостиную неслышно входит Хеймитч, становится за спиной Эффи и жестом приглашает подопечную следовать за ним. Судя по выражению его лица, снова что-то задумал. И Бряк его план явно не одобряет. Если, конечно, он вообще поставил ее в известность, в чем я сильно сомневаюсь. Насколько позволяют остатки вежливости, извиняюсь перед ней и выскальзываю из комнаты вслед за Эбернети. Закрывая дверь, слышу крики: Эффи терпеть не может, когда кто-то нарушает ее планы. Видимо, на это не имеет права даже Сноу. Ни говоря ни слова, ментор завязывает мне глаза черным платком и, взяв за руку, ведет за собой. В тот момент я ловлю себя на мысли о том, что бесконечно ему доверяю. Мне не известно, куда и зачем мы идем, но это и не нужно. Кажется, мы проводим целую вечность в кабине лифта. Наконец, слышу звук открывающихся дверей. Спускаемся по лестнице и долго идем по узком коридору — если раскинуть руки в стороны, можно коснуться гладких бетонных стен. Достигаем места назначения. Освещение настолько яркое, что свет проникает даже сквозь слои черной ткани на моих глазах. Странных запах. Смесь металла и уничтожающей его ржавчины. Пройдя еще несколько шагов и продолжая тянуть меня за собой, Хеймитч останавливается, отпускает мою руку и отходит в сторону. Я слышу шуршащий звук — словно плотная, грубая материя скользит по металлическим и пластиковым пластинам, оставляя на их гладкой поверхности едва заметные царапины. Ментор приближается ко мне и снимает повязку. В первые секунды меня ослепляет яркий искусственный свет, которым залит подземный гараж, где мы находимся. Просторное помещение тянется по всей длине и ширине здания, под которым оно располагается. Я стою в самом центре, а передо мной высится самое совершенное транспортное средство которое мне приходилось видеть — громадный двухколесный мотоцикл, тот самый, который я увидела на выставке в Дистрикте-6 во время Тура. Он выглядит настолько внушительно, что затмевает все стоящие рядом с ним автомобили. Спортивно-футуристичный дизайн делает его похожим на машину из будущего, из самых смелых замыслов современных изобретателей.  — Я подумал, ты заслужила нечто большее, чем просто цветы и памятные таблички, — замечает Хеймитч.  — Как тебе удалось? — шепотом интересуюсь я, не сводя восхищенного взгляда с мотоцикла.  — Нашлись нужные связи, — в голосе мужчины слышен оттенок самодовольства. Нерешительно приблизившись к устрашающей, монстроподобной машине, касаюсь черной пластиковой обшивки, кожаного сиденья, металлических деталей, сверкающих в свете ламп. Металл приятно холодит руку. От мотоцикла так и веет скоростью, мощностью, опасностью. Перекинув ногу через седло, устраиваюсь на месте водителя, прижимаю ноги к баку, осторожно касаюсь руля, сжимаю рычаг сцепления. Краем глаза замечаю, как ментор растягивает тонкие губы в довольной улыбке, наблюдая за моими действиями.  — Справишься или помочь? — насмешливо спрашивает он. Я перекидываю ногу обратно и слезаю с мотоцикла.  — Издеваешься? Это чудовище в два раза больше меня! — мой притворно-обиженный тон смешит его еще сильнее.  — Ну, меня же тебе удалось приручить, — с этим словами ментор извлекает из-под седла два шлема и протягивает один мне. — Сегодня поведу я, но ты так просто не отделаешься. Я видел, как у тебя загорелись глаза, когда ты увидела это скоростное чудо на выставке. Взяв самый необходимый предмет защитной экипировки, я некоторое время кручу его в руках, уставившись на медленно поднимающиеся ворота гаража и выезд на дорогу. Темно-серый асфальт вдоль и поперек покрыт стрелками, штрихами разметки и другим неизвестными мне знаками. Ментор замечает мою растерянность.  — Что?  — Пытаешься помешать мне натворить глупостей в одиночку? Хеймитч смотрит на меня с нерешительностью.  — А получается?  — Немного, — усмехаюсь я. На его лице вновь появляется улыбка. Очень многообещающая улыбка. Он садится на место водителя, я пристраиваюсь сзади и надеваю шлем, оставив пластиковый щиток открытым. Хеймитч хватает меня за запястья и обвивает их вокруг своей талии.  — Ничего не бойся, — ободряющим тоном произносит он. — Но разгоняться я буду до предела, так что держись крепче. Поездка на мотоцикле оказывается совсем не такой, как я ожидала. Отчего-то мне казалось, будто это то же самое, что на ходу высунуть голову из окна машины или попросить водителя откинуть крышу автомобиля на скорости в сотни километров в час. На самом деле ты чувствуешь себя намного более беззащитным даже за спиной водителя. Порывы сильного ветра толкают тебя в плечи и в грудь, силясь сбросить с мотоцикла и распластать по проезжей части. Небоскребы кажутся сплошной серой стеной. Проносящиеся мимо машины, кажется, разгоняются до скорости света, а неподвижные предметы выглядят, словно точка на горизонте. Ты приближаешься, она становится все крупнее, приобретает очертания, и вдруг — исчезает у тебя за спиной. Странные ощущения. В ответ на приглашение ветра сыграть в смертельно опасную игру я лишь крепче сжимаю кольцо рук и чувствую, как по венам вместо крови разливается адреналин. Я хочу, чтобы Хеймитч разогнался сильнее, еще сильнее. Чтобы он вошел в поворот, не нажимая на педаль тормоза. Чтобы мы проехали по самому краю дороги, почти по обочине, а затем, на следующем повороте, из последних сил нажали на педаль газа. Оторвались от земли и полетели. Кажется, будто мое желание вот-вот сбудется. Мы творим, что нам вздумается: резко увеличиваем и уменьшаем скорость, проезжаем по всем лужам и окатываем прохожих грязной водой, мешаем другим водителям обогнать нас, не обращаем внимания на красный свет и пешеходов, выезжаем на другие полосы и возвращаемся обратно только тогда, когда встречный транспорт окажется на расстоянии вытянутой руки. Мотоцикл мчится по улицам, распугивая всех рычанием дикого зверя. Несколько раз водители съезжают на обочину, стараясь избежать столкновения. Нас это только веселит. Мы смеемся. Безумные, свободные, по-своему счастливые. За какие-то полчаса мы выезжаем за пределы города, оставив позади узкие улицы, асфальтированные магистрали, стеклянные небоскребы и толпы напуганных прохожих. Дороги здесь не такие ровные, как в столице, но с той скоростью, с которой несется мотоцикл, я не замечаю этого. Мы проносимся по аллее; над нашими головами сплетаются ветви деревьев, растущие по обеим сторонам от нас. Сквозь их густую крону проглядывают яркие лучи полуденного солнца. Спрятавшись за ментором, я прижимаюсь к нему так сильно, словно хочу стать одним целым с этим мужчиной. Будто никаких границ не существует. Выглянув из-за его плеча, ловлю глоток холодного воздуха. Скорость увеличивается, и перед глазами все плывет: сменяющие друг друга луга, леса и озера сливаются в сплошную линию из светло-зеленого, буро-коричневого и нежно-голубого цветов. Ветер бьет в глаза, мешает смотреть вперед, обжигает лицо. Но мне не холодно: по телу, откуда-то изнутри, разливается жар, который согревает нас обоих. Я снова скрываюсь за спиной Хеймитча и, положив голову ему на плечо, закрываю глаза. В тот момент я забываю о том, что ждет меня завтра и в ближайшем будущем. Есть только настоящее: мы, свобода, скорость. Остальное не имеет значения. Вдруг лес расступается и перед нами открывается невероятно красивый вид на побережье. Даже отсюда, на расстоянии в несколько сотен метров от океана, я слышу плеск волн и пение птиц. Остановившись на обочине, Хеймитч пинком ставит мотоцикл на подставку, снимает шлем, ловко спрыгивает с седла и помогает мне. С непривычки дрожат колени, и ментору приходится подхватить меня на руки и поставить на землю. Она качается под ногами, пока я с опаской делаю пару шагов в сторону водоема. Мы сидим на крупных камнях, наблюдая, как волны одна за другой разбиваются о прибрежные скалы. Хеймитч предлагает спуститься вниз, к воде, но я не решаюсь. Отчего-то это место — здесь наверху, — внушает мне большее доверие. Мы слушаем отрывистые крики белоснежных чаек и смотрим, как они по очереди, словно договорившись заранее, подлетают к воде, быстрым и точным движением хватают рыбу и снова поднимаются к облакам, съедая добычу на лету. Еще одна волна разлетается на мельчайшие брызги. По лицу и рукам стекают соленые капли. Кажется, будто по моим щекам ползут слезы обиды, горечи, страха и отчаяния. Говорят, в море невозможно утонуть — соль выталкивает тебя на поверхность, не позволяя опустится на дно. Я бы хотела проверить эту теорию на практике. Скинуть куртку и ботинки, спуститься по влажному песку, зайти подальше в воду, туда, где ноги не достают до дна, и отдаться в объятия водной стихии. Или просто спрыгнуть со скалы. Силового поля здесь нет, никто и ничто не помешает осуществить задуманное. Острые камни на дне обеспечат быструю, хоть и болезненную, смерть, волны с отливом унесут тело на глубину, а кровавое пятно вскоре исчезнет, растворившись в соленой воде. Мысли несут меня все дальше; я забываю о реальности. Ментор, подумав, что подопечная скучает, старается отвлечь меня ничего не значащим разговором. Поняв, что, пока он рядом, с самоубийством ничего не выйдет, я неохотно поддерживаю беседу.  — Как ты нашел это место?  — Я не искал, — смеется Хеймитч. — Наугад. Даже у Капитолия есть границы, за которыми начинается остальной мир. Обменявшись парой ничего не значащих фраз, мы замолкаем. Ментор долго смотрит вдаль, на размытую линию горизонта и наконец решается спросить:  — Что ты чувствуешь?  — Мне не страшно, если ты об этом, — подумав, отвечаю я. — Только иногда. Чаще просто противно. Но порой я позволяю себе забыть об этом.  — Я, кажется, запретил тебе даже думать об алкоголе и морфлинге, — грозно протягивает ментор.  — У меня свой способ забыться, — снисходительно, но мягко отвечаю я.  — Очень интересно! — настораживается мужчина. — И какой же? Я лишь тихо усмехаюсь, едва приподняв краешки губ.  — Ты. Между нами снова повидается тишина, но сейчас в ней нет того напряжения, что было раньше. Ментор привлекает меня к себе и обнимает за шею, я подвигаюсь ближе, кладу голову ему на плечо и обнимаю в ответ.  — А сам Сноу принимает участие в им же выдуманных забавах? — ментору лучше не знать, каких усилий стоит мне этот равнодушный тон.  — Нет, — горько усмехается Хеймитч. — Наш святой Президент выше этого. Почему ты спрашиваешь?  — Я бы могла убить его.  — Ты серьезно?  — Почему нет? Во всяком случае, попытаться стоит, — мой задумчивый вид заставляет Хеймитча отвлечься от созерцания морского пейзажа.  — Ты сумасшедшая, детка, — качает головой ментор.  — Нормальные в подобных условиях не выживают, — огрызаюсь я.  — И то правда, — невеселый смех мужчины разносится эхом по побережью. Внезапно, в момент, когда я ожидаю этого меньше всего, та безумная мысль, пришедшая после долгих размышлений на крыше пентхауса, снова посещает меня. Ментор рядом, я ему доверяю. На милю вокруг нет никого, кто мог бы подслушать наш разговор. Почему бы не воспользоваться моментом? Я поднимаюсь на ноги, Хеймитч тоже встает и окидывает меня вопросительным взглядом. Нет, ментор, нам не пора возвращаться. У нас еще есть время. Глубоко вздохнув, я подхожу к невысокому обрыву и, раскинув руки и балансируя на самом краю, вглядываюсь в темно-синюю поверхность океана. Мужчина подходит чуть ближе.  — Я хочу знать, что случится после аукциона. После того, как определится победитель. С этими словами я оборачиваюсь к нему и замечаю уже знакомую насмешку в его взгляде, за которой он безуспешно пытается скрыть смущение.  — Детка, о чем ты? Хочешь, чтобы я рассказал, что тебя ждет после знакомства с человеком, которому Сноу продаст твое тело? Его голос срывается, но он за секунду вновь обретает над ним контроль.  — Можешь спросить у Финника. Он просветит тебя на эту тему, не упустив ни одной подробности. Все еще стоя на краю, я протягиваю руку, обнимаю ментора, притягиваю к себе, заставляя сделать шаг вперед и слегка наклониться, и пристально смотрю ему в глаза  — Не совсем, — мой голос понижается до шепота.  — Тогда что ты хочешь от меня? — непонимающе, но так же тихо спрашивает Хеймитч.  — Я хочу, чтобы ты мне это показал. По тому, как краска заливает лицо мужчины, а глаза расширяются от удивления, я вижу, что на этот раз он правильно понял мои слова. Право первой ночи — за ним.