Игра на двоих

— Ты хочешь…? С ума сошла?!  — Я же сумасшедшая, забыл? — усмехаюсь я  — Не думал, что настолько, — качает головой Хеймитч. — Что ты задумала, детка?  — Ты все слышал минуту назад. Не притворяйся, что не понял мой план, ментор.  — Я…  — Тише, — я прикладываю палец к его губам. — Не надо сейчас ничего говорить. Подумай. Представь, что ждет меня по возвращении в Капитолий. Вспомни, как обещал защищать от всех, кто попробует причинить мне боль. И скажи, что согласен. Мужчина пристально смотрит на меня, пытаясь найти в моем взгляде хотя бы тень сомнения, которая позволила бы ему отступить, избежав чувства вины в качестве неприятного последствия. Увидеть, что я еще не приняла окончательного решения. Или что от отчаяния просто не до конца осознаю, что делаю. Но это не так. Я все понимаю. Я все обдумала. Я на все готова. Несколькими минутами позже это понимает и ментор.Я отнимаю руку от лица мужчины и, обняв его за плечо, прижимаюсь к нему. Сердцем к сердцу. Мое стучит быстро и сильно, но спокойно, его — в рваном, хаотичном ритме, то останавливаясь, то вновь набирая темп.  — Нет. В первую секунду мне кажется, что я ослышалась: налетевший порыв ветра исказил ответ ментора, и я услышала отказ вместо согласия. Но, встретившись с твердым взглядом темно-серых глаз, понимаю, что ни ветер, ни волны здесь ни при чем: ментор не готов помочь мне. Ни говоря ни слова, я снова подхожу к самому краю. Шантаж? Нет. Теперь я действительно не понимаю, что делаю.  — Стой! Едва не оступившись, вновь обретаю шаткое равновесие и оборачиваюсь. Лицо Хеймитча искажает гримаса боли, злости, отчаяния.  — Не поступай так со мной, Эрика. Не заставляй меня выбирать. Изнутри стремительно поднимается волна гнева. Из груди рвется крик, но голос срывается.  — Я тоже не хочу этого, Хеймитч! Не хочу ни умирать, ни отдавать собственное тело и душу на растерзание Сноу и его приспешникам! Я пытаюсь сделать хоть что-то, найти какой-нибудь выход!  — И ты правда готова…? При мысли о том, на что именно мне придется быть готовой, чувствую, как лицо предательски краснеет.  — Да. Ментор подходит ко мне, к краю обрыва. Я беру его за руку, сокращаю расстояние между нашими лицами и признаюсь:  — Я тебе доверяю. А им — нет. Ни одному из них. Они причинят мне боль.  — Я тоже.  — Нет, — усмехаюсь я. — У нас с тобой все будет по-другому. Между нашими губами остается лишь пара миллиметров.  — Давай, — шепчу я. — Ну? Хеймитч медлит; как может, тянет время. Но тоска в моих глазах все же заставляет его ответить. Вот только ответ совсем не тот, что я ждала.  — Нет, — он качает головой и отстраняется. Такое ощущение, будто меня лишили опоры и я уже лечу с обрыва в холодные объятия океана. Я чувствую себя совсем чужой этому мужчине, словно между нами никогда ничего не было.  — Почему?  — Мы придумаем, что делать. Должен быть другой выход.  — Почему? — на пол-тона тише повторяю я.  — Потому что это неправильно. Так не должно быть. Я пытаюсь защитить того, кто мне дорог, но вместо этого только разрушаю. То, что произойдет, сломает тебя, детка.  — И ты не хочешь нести за это ответственность, да? — презрительно усмехаюсь я. — Предпочитаешь переложить ее на плечи того, кто купит меня на аукционе? Не слушая его жалких оправданий, отворачиваюсь и смотрю вниз. Под ногами, всего в одном шаге, расстилается водная гладь.  — Эрика… — давно я не слышала в его голосе столько боли. Но мне хочется, чтобы ему было больно. Как его подопечной несколько часов назад, на крыше. Или прямо здесь и сейчас, когда он одним словом смог причинить больше боли, чем любой из тех, кто купит меня на аукционе.  — Нет, ментор. Прости. Я не должна была этого делать. Ты прав. Это я ошиблась.  — Ошиблась в чем, детка? Я останавливаюсь. Обернувшись, пытаюсь сфокусировать взгляд на потемневших глазах Хеймитча. Кружится голова, но разум не затуманен. Наоборот, я чувствую, слышу и вижу окружающий мир намного более резко, чем обычно. Более четко, чем любой другой человек, так, словно у меня появились сверхспособности. Чувства обостряются все сильнее, пока я не начинаю каждой клеткой ощущать ту громадную массу, с которой жестокая действительность обрушивается на меня. В тебе, ментор. Мой голос звучит хрипло, надтреснуто, и от этого сказанные слова кажутся еще страшнее. Раз, два, три, четыре. Словно замерзшие слезы — капли соленой воды — одна за другой падают на землю и разбиваются об острые камни, разлетаясь на мельчайшие, сверкающие в свете клонящегося к горизонту солнца осколки.  — Ты не спасешь меня. Хеймитч выглядит так будто я дала ему пощечину. Отчасти так и есть, и я не жалею об этом. Мне не о чем жалеть. У меня нет времени на глупые сожаления. Я ему доверяю, правда. Но не верю. Не верю, что есть другой выход, что мы что-нибудь придумаем, что мне удастся сохранить жизнь своих близких, не потеряв при этом саму себя.  — Генриетта! Я подхожу к самому краю обрыва, пару секунд смотрю вдаль, и, раскинув руки, падаю вниз, в океан. Мне не страшно. Не страшно. Не страшно. От соприкосновения с водой по телу разливается тупая боль, в меня впиваются сотни тысяч ледяных иголок. Ноги и руки сводит судорога. На лице — маска из пылающего льда. Случайный глоток соленой воды обжигает горло. Тяжелые ботинки и намокшая одежда тянут ко дну. Собравшись, обхватив колени руками и подтянув их к груди, я опускаюсь все ниже и ниже, но, чуть только ноги касаются песка и камней, соль выталкивает меня на поверхность. Вынырнув, жадно хватаю ртом воздух и растерянно оглядываюсь по сторонам. Я должна была разбиться о прибрежные скалы, что торчат из воды прямо под тем местом, откуда я прыгала. Почему я жива? «Наверное, кто-то очень хочет, чтобы ты жила», — нашептывает тихий голос в моей голове. Чувства смешанные: сожаление пополам с облегчением. Я стаскиваю куртку и ботинки и, разбросав руки в стороны, растягиваюсь во весь рост на поверхности океана, качаясь на волнах. Солнце слепит глаза, плеск воды навевает сон, однако уснуть мне мешает пронзительный, полный ярости крик, доносящийся со скалы.  — Немедленно вылезай! Неохотно приоткрыв один глаз, я вижу, как Хеймитч быстрыми, но осторожными шагами спускается вниз, на пляж.  — Не хочешь присоединиться? — зло кричу я в ответ. Если из-за его отказа помочь мне стало больно, то от того, что он не прыгнул вслед за мной, я разозлилась. Хоть я и добивалась совсем не этого. Несмотря на то, что мой план — оба плана, если быть точной, — провалился, я не собираюсь вылезать из воды. Я больше не чувствую ни холода, ни боли. Может, начнется отлив и волны унесут меня вдаль, за линию горизонта? Или птицы, которых я распугала своим прыжком, вернутся и, заметив мое тело, примут его за самую крупную в их жизни добычу? Или случится что-то еще, что поможет мне остаться здесь навсегда. Внезапный шум прерывает неторопливое течение моих мыслей: со стороны дороги доносится звук двигателя. Подняв голову, вижу, что ментор так и продолжает стоять на влажном песке и, сложив руки на груди, в грозном молчании наблюдать за мной. Кто-то нарушил наше уединение. Мы больше не одни.  — Генриетта! Так и знала, что этот голос настигнет меня даже на пороге смерти. Или вытащит из могилы. Бряк. Еле слышно выругавшись, ныряю и отплываю чуть в сторону, под защиту скалы, нависшей над водой. С берега доносятся крики: Эффи орет на Хеймитча, тот кричит в ответ. Я даже не подозревала, что эта женщина знает такое огромное количество нецензурных слов. Однако вскоре споры заканчиваются, ведь перед обоими наставниками стоит одна та же задача: как вытащить из воды подопечную. Я тем временем понимаю, что вечно так продолжаться не может, и вылезаю на берег сама. Эффи снимает свое пестрое пальто и набрасывает его мне на плечи. Холодно. Воздух обжигает части тела, не прикрытые одеждой. Меня бьет крупная дрожь. Проходя мимо Хеймитча, Бряк громко фыркает на него. Тот отвечает ей презрительной усмешкой и пытается поймать мой взгляд, однако я делаю вид, что не замечаю, как его глаза скользят по моему лицу. Бряк помогает мне забраться в машину и садится рядом. Я даже не спрашиваю, как она нашла нас. Мы возвращаемся в Капитолий. Дорога занимает не меньше часа, и я смотрю в окно, чтобы отвлечься от мыслей, заполнивших мой разум, стоило только выбраться из воды. Капитолийка молчит, и этот факт, честно говоря, немного пугает. Я жду криков, но она не произносит ни слова, только иногда бросает на меня взгляд, полный тревоги, жалости и слез. По возвращении в Капитолий женщина сразу же отправляет меня спать: я и не заметила, как на город опустились сумерки. Согревшись под душем, натягиваю пижаму, заползаю под одеяло и забываюсь беспокойным сном. Мое утро начинается не с криков капитолийки и даже не с завтрака. Совсем нет, вместо этого стоит мне зайти в ванную комнату, как я оказываюсь в цепких объятиях команды подготовки. При виде меня на глазах всей компании выступают слезы, но одного уничтожающего взгляда достаточно, чтобы ненужная влага моментально испарилась. После обжигающей ванны воздух в комнате кажется холодным и сухим. Я только сильнее закутываюсь в длинный халат. Сегодня подготовка занимает гораздо меньше времени, чем обычно. Вид «базис-ноль». Боевая раскраска не нужна. Ногти покрыты бесцветным лаком, волосы высушены, выпрямлены и распущены, на лице — ни грамма косметики. Завтрак приносят прямо в номер, но я ограничиваюсь лишь чашкой горячего шоколада под неодобрительным взглядом Цинны. Пока стилист помогает мне одеться, внимательно слежу за выражением его лица и, к своему неудовольствию, снова не вижу ничего, кроме жалости.  — Не надо меня жалеть, Цинна, — холодно замечаю я, поймав его взгляд в зеркале. Тот лишь отводит глаза.  — Прости. Парень предлагает составить мне компанию до прихода слуг, которые скоро должны прийти за мной, чтобы проводить в отдельный пентхаус. Там я и буду дожидаться результатов аукциона. Как я узнаю, кто стал победителем? Очень просто: он сам придет ко мне. В ответ на предложение стилиста лишь благодарно улыбаюсь и качаю головой. Тот понимающе кивает и выскальзывает за дверь. Нервы натянуты словно струны. Я продолжаю метаться из угла в угол, поминутно спотыкаясь о мебель. Взгляд падает на лежащий на тумбочке нож, подаренный ментором. В два прыжка подскочив к кровати, хватаю клинок и прячу в глубоком кармане джинсов. Не знаю, зачем я это делаю. Настает такой момент, когда я вообще не отдаю себе отчета ни в собственных действиях, ни в их мотивах. Скрипит дверь. Я оборачиваюсь не сразу, потому что кто бы ни стоял у меня за спиной, я ему не рада. Ментор. Тяжелый немигающий взгляд заставляет меня буквально по минутам вспомнить вчерашний день. Ментор явно собирается что-то сказать, но я прерываю его всего одним словом:  — Убирайся. Тот молча выскальзывает за дверь. Я опускаюсь на аккуратно застеленную постель и в бессилии закрываю лицо руками. Не хочу его видеть. Не хочу смотреть в темно-серые глаза, снова и снова слышать «нет» и каждый раз переживать то чувство обиды, охватившее меня на вершине скалы и подтолкнувшее к ее краю. Но теперь к ним примешивается оттенок вины. Сноу загнал в угол меня, а я — своего ментора. Хеймитч ведь не виноват. Ни в том, что Сноу выбрал меня своей новой игрушкой, ни в том, что я выбрала его своим защитником. Ему просто не повезло. Из коридора доносится звук шагов, а за ними — стук в дверь. Пора. Прежде, чем выйти из комнаты, бросаю мимолетный взгляд в зеркало. Мое отражение — все та же маленькая испуганная девочка — машет мне рукой и грустно улыбается. В голове звучит голос ментора. Пришло время попрощаться с детством. На этот раз оно остается — ухожу я. Мы входим в лифт и поднимаемся на верхний этаж. Безгласые слуги сопровождают меня до самого пентхауса. Он гораздо больше нашего, но я без труда ориентируюсь в нем и вскоре обнаруживаю «свою» комнату — громадную спальню с зеркальными стенами, окнами от пола до потолка, занавешенными тяжелыми портьерами, широкую кровать и другие предметы мебели. Я опускаюсь на пол у окна и бездумно смотрю на просыпающийся город с высоты птичьего полета: на спешащих прохожих, кажущихся едва различимыми точками, на проезжающие автомобили и пролетающие планолеты. В небе плывут редкие белоснежные облака и ярко светит солнце. Закатав рукава свитера, подставляю руки его лучам и наслаждаюсь весенним теплом. В моей жизни осталось не так много радостей, но есть и такие, которые у меня не отнимет никто. По крайней мере, пока я жива и сохраняю рассудок.

***

Представьте себе большую комнату, настолько, что в ней легко поместилось бы все население Шлака. Или кабинет, где можно собрать всех людей, так или иначе связанных с созданием и претворением в жизнь грандиозных планов по строительству Арены и проведению Голодных Игр. Или зал, полный зрителей на шоу Цезаря Фликермена. Представили? Забудьте. То пространство, что вы видите перед собой, еще больше. Почти все место занимают бесконечные ряды кресел, скамеек и стульев. В самой глубине зала — сцена с кафедрой. Каждое кресло, каждый стул, каждое место на жесткой деревянной скамье стоит чудовищные, по меркам бедных Дистриктов, суммы. Из года в год в этом зале проводятся строго засекреченные собрания и не менее тайные аукционы. В назначенный день со всех концов столицы сюда съезжаются самые богатые и влиятельные ее жители, чтобы принять участие в увлекательной игре. Чтобы победить или проиграть. Здесь проигрыш не считается чем-то постыдным, о чем хочется забыть и не вспоминать до конца долгой жизни, наполненной хлебом и зрелищами. Но победа, как и тот, кому она досталась, чествуется не меньше, чем трибут, переживший очередной сезон Голодных Игр. Сегодня в этом зале царит невероятное — даже по меркам столицы — оживление. Генриетта Роу — юная, сильная, дерзкая, опасная в своей непредсказуемости. Такие, как она, встречаются не так часто, чтобы быть вправе упустить столь соблазнительный шанс узнать ее чуть ближе, во всех смыслах этого слова. Приручить этого дикого зверька. Самой Генриетты здесь нет. То, что происходит в данный момент в этой комнате, держится в секрете даже от нее — той, ради кого все и собрались. Зал медленно, но верно заполняется. Разворачивающееся действо напоминает бал-маскарад: лицо каждого из присутствующих прикрывает веер или маска. На самом деле это не имеет особого смысла: люди, из года в год посещающие подобные мероприятия знают друг друга слишком хорошо, чтобы прятаться за раскрашенными кусками картона. Первые ряды занимают наиболее влиятельные и высокопоставленные лица. В ожидании начала аукциона каждый развлекается, как может. Одни тихо переговариваются, другие спорят, третьи мысленно подсчитывают, сколько они готовы отдать за возможность погреться в лучах славы Победительницы, четвертые не отрывают взгляда от сцены. Когда до начала остается не более пяти минут, разговоры смолкают, и все начинают оглядываться по сторонам, отыскивая в толпе старых знакомых. Те, что с удобством устроились в креслах, пересчитывают количество собравшихся и гадают, все ли здесь и кто из закадычных друзей и заклятых врагов составит им конкуренцию. Кориолан Сноу выплывает из-за кулис, выходит на середину сцены и грациозно опускается в позолоченное кресло с высокой спинкой, обитой черным бархатом. Ради столь важного и торжественного Президент облачился в парадный костюм насыщенного темно-красного оттенка. Его цвет напоминает выдержанное вино, долгие годы хранящееся в подвале старинного дома. Или кровь — кому что придет в голову в первую очередь. На плечах — черный меховой плащ, руки, испещренные морщинами и покрытые пигментными пятнами, втиснуты в перчатки, лицо, как и у всех, скрыто за простой, но элегантной маской. Ярко-голубые глаза цвета льда пристально наблюдают за всем происходящим в зале. Из компании высокопоставленных чиновников не хватает лишь одного человека. Но все знают, что он обязательно придет. Опоздает, как всегда, минут на десять-пятнадцать, займет свое законное место в первом ряду, обведет зал скучающим взглядом, всем своим видом демонстрируя равнодушие к происходящему и пренебрежение ко всем собравшимся. Все так же знают, что это — напускное, а человек, о котором идет речь, всегда с нетерпением ждет подобных собраний и ни за что не пропустит столь любопытное событие, ведь приз как никогда соблазнителен. И действительно, не проходит и нескольких минут, как дверь распахивается, и в зал влетает высокая фигура, с ног до головы закутанная в темный плащ, развевающийся, словно крылья за спиной черного ангела. Лицо скрыто капюшоном, глаза — узкой серой маской. Обернувшиеся на шум люди насмешливо и в то же время понимающе улыбаются. Их старый знакомый до странности сильно предан своим привычкам, а потому слишком предсказуем. Однако на этот раз он решает изменить традиции и устраивается в самом последнем ряду, на жестком и неудобном стуле. Весь вид вновь прибывшего говорит о том, что с ним определенно стоит познакомиться чуть ближе, чем позволяет этикет первой встречи. Итак, начнем, пожалуй, с внешности. Высокий и худощавый, подтянутое тело скрывает длинный плащ. На вид ему можно дать не более тридцати. Светлые волосы пепельного оттенка длиной чуть ниже плеч тщательно расчесаны и завязаны в хвост, кончики — ни одного посеченного, гордость парикмахера! — слегка подкручены. Тонкие губы, изогнутые в вечной прохладно-насмешливой улыбке, покрыты слоем бесцветного бальзама. Миниатюрное серебряное колечко в левом ухе, тонкая цепочка на шее, кожаный браслет часов на узком запястье. Руки в тонких перчатках. Мужчина сидит, небрежно закинув ногу на ногу, сложив руки на груди и постукивая пальцами с отполированными ногтями на манер игры на фортепиано. Вся его поза выражает скуку и равнодушие, и только ярко-голубые глаза цвета ясного летнего неба выдают истинные чувства обладателя. Они горят огнем неподдельного интереса. Этот человек никогда не отказывает себе в удовольствии поразвлечься. Жизнь сама по себе — довольно скучная и, к тому же, короткая штука, так почему бы не разнообразить ее, если есть такая возможность? Он не выносит банальных, простых вещей, глупостей и мелочей, не имеющих особого значения, не станет заниматься чем-то, что ему не интересно, не будет обсуждать скучные темы. Его раздражают посредственности, но привлекают неординарные — вплоть до оттенка сумасшествия в глазах — люди. Обожает тайны, но никогда и ни с кем не делится собственными секретами. Загадочный. Выделяющийся из толпы. Эксцентричный даже по меркам Капитолия. Смелый до безрассудства и гениальный до безумия. Такие, как он, способны заинтриговать одним своим видом, взглядом, жестом и словом. Имя этого молодого мужчины идеально подходит его благородной осанке и аристократичной внешности. Простое, но изысканное. Приятно познакомиться, господа. Леонардо. Леон или Лео — для тех, кто знает. Стоит отметить, что знают немногие. С его появлением зал наконец успокаивается и аукцион начинается. Сноу объявляет первоначальную цену. По задним рядам прокатывается возмущенный ропот, однако первые ряды лишь воодушевляются и один за другим принимают участие в игре. Ставки растут, а с ними и напряжение. Атмосфера в зале накаляется, но это лишь начало. Президент мысленно потирает руки, с удовлетворением подсчитывая солидную прибавку к состоянию. Несмотря на то, что прошло лишь полчаса, девчонка уже успела побить рекорды своих предшественников: за Победителя никогда не предлагали столь внушительных сумм. Цены все выше. Немногие могут позволить себе продолжить. Некоторое время спустя в деле остаются лишь пять человек, и все — из первых рядов. Четыре, три, два. И вот оставшаяся пара соперников поднимается со своих мест и, глядя друг другу в глаза, называет пятизначные, шестизначные, семизначные суммы. Секунды текут, словно песок сквозь пальцы. Каждый молчит все дольше, обдумывает все тщательнее и отвечает все медленнее. В один из таких моментов, когда, кажется, один из конкурентов уже готов сдаться, кто-то самым наглым образом нарушает повисшую между ними тишину. Весь зал дружно оглядывается по сторонам в поисках того, кому принадлежат последние прозвучавшие слова. Однако Сноу уже знает, кто мог решиться на подобную дерзость. Все взгляды устремлены на человека, сидящего в самом последнем ряду, но сделавшего ставку, которую не готов перебить ни один из присутствующих. Лео сказал свое слово. Как обычно, оно стало последним. Удивленный Президент просит потенциального победителя встать и еще раз назвать сумму, которую он готов отдать за Генриетту. Тот поднимается на ноги, окидывает зал презрительным взглядом и повторяет свои слова. Старик в замешательстве. Даже он сам, несмотря на принадлежащее ему богатство, никогда бы не отдал и треть суммы, озвученной этим странным мужчиной. Почему? Разве эта девчонка стоит таких громадных денег? Или у Лео свои причины обладать ею? Впервые за долгое время Кориолан Сноу не в силах найти ответ на собственные вопросы. Это вызывает в нем глухое раздражение и вместе с тем — жгучий интерес. Однако то, что происходит дальше, заставляет его забыть о праздном любопытстве и испытать ни с чем не сравнимый гнев. Победитель играет по собственным правилам, которые идут вразрез с теми, что устанавливает сам Президент, главное лицо всего государства. Он покупает мисс Роу не на одну ночь, сутки, неделю или месяц. Нет, он желает большего. Навсегда. Он хочет, чтобы она принадлежала только ему и никто — слышите? никто! — не имел права обладать ею. Мужчина растягивает тонкие губы в победной улыбке и с гордо поднятой головой медленно шествует по проходу прямо на сцену. Президент и Лео пожимают друг другу руки в знак заключения негласного соглашения. Однако выражения их лиц говорят о чем угодно, только не о том, что его условия устраивают обе стороны. Взгляды голубых глаз встречаются. «Вы играете не по правилам». «Так покажите мне их». «Показать что?». «Правила. Свод законов, определяющих проведение аукциона. Если я и правда что-то нарушил, вы получите мои извинения и деньги, а я соглашусь, что девочка будет принадлежать мне лишь на протяжении одной — единственной ночи» Президент теряется, а уверенность Лео в собственной правоте крепнет с каждой секундой. «Только этого не будет, правда? И вы, и я, и все присутствующие в этом зале знают, что такого документа не существует». «Вы в этом уверены?». «На ваше несчастье, да. Аукцион незаконен. И для того, чтобы оградить себя от проблем, которые могут возникнуть, если о том, что происходит в этой комнате, узнает весь Панем, вы издали так называемые негласные указы. Здесь всего два правила — вы продаете, я покупаю. Сроки и сумма не имеют значения». Разъяренный Президент пристально смотрит в глаза первого человека, разгадавшего его план. План, идеально работавший в течение долгих лет. Никто и никогда не задумывался над тем, как можно обойти якобы навязанные правила аукциона. На самом деле законов, как таковых, и правда не существовало. Он были чем-то нематериальным, витавшим в воздухе. Тем не менее, Сноу удалось внушить их всем участникам. Удавалось бы и дальше, если бы не злой гений Лео, известный своим неординарным подходом к делу. Во взгляде мужчины — вызов, насмешка, издевка. Разорвав зрительный контакт, Лео поднимает руку и звонко щелкает пальцами. Словно из воздуха рядом с ним материализуется слуга с металлическим чемоданом в руках. Мужчина открывает его и демонстрирует содержимое всем присутствующим, а затем — Президенту. Сноу ничего не остается, кроме как удовлетворенным кивком головы обменять Эрику на названную сумму. Никто не отрывает взгляда от фигуры, все так же закутанной в плащ и не снявшей маски с лица, быстрым шагом двигающейся в сторону двери. Однако, вместо того, чтобы уйти, Лео останавливается и, не оборачиваясь, громко произносит:  — Да, еще кое-что. Если вдруг по дороге на встречу с мисс Роу со мной что-то случится, по вашему приказу, разумеется, и ей придется вернуться к вам, мои люди придут на следующий аукцион, который вы устроите, и покинут его победителями. Так будет происходить каждый раз, когда вы пожелаете вернуть девочку в свое распоряжение. А еще мои покровители и подопечные предадут гласности все, что связано с Голодными Играми, но до сих пор умалчивалось и скрывалось от ушей и глаз широкой общественности. Что на самом деле ждет тех, кто пережил Игры. Что случилось с победителями прошлых лет. Аукцион, живые мишени, киллеры, эксплуатация тел, душ, умов, способностей и навыков на пользу Капитолия и во вред Дистриктам. Мне продолжать? Это не блеф, господин Президент. Даже после смерти я не допущу, чтобы Генриетта принадлежала кому-то, кроме меня. И нет, вы не убьете своего непокорного слугу сегодня.  — И почему же? — едва обретя дар речи, интересуется Сноу. Лео все же оборачивается и поднимает взгляд на собеседника. Несмотря на огромное количество свидетелей, обоим мужчинам кажется, будто они одни в этой комнате.  — Хотите знать, почему? — зловеще улыбается Лео. — Потому что я вас слишком заинтриговал. Потому что теперь, после всего, что только что произошло в этом зале, вы страстно захотите разгадать мою тайну — кем я себя возомнил, что бросил вызов самому Президенту, и почему мне так важно обладать этой девочкой? Давайте сыграем партию в тайны? Я разгадаю какую-нибудь из ваших, вы — одну из бесконечности моих. Вы ведь любите игры, правда, Кориолан? Только после этого он разворачивается и уходит, громко хлопнув дверью вместо прощания. Считается, что на аукционе не бывает проигравших. Их и правда не было — до этого момента. Нет, ни один из тех пяти человек, ввязавшихся в соревнование за право владеть телом и душой мисс Роу, не думает, что он проиграл. На самом деле сегодня лишь одна персона чувствует себя побежденной. Президент. Все вокруг знают об этом. И от этого все еще хуже.

***

Несколько — секунд? минут? часов? — спустя я поднимаюсь на ноги, разминаю затекшие конечности. Уже скоро. Волнение. Слегка кружится голова. Я стою напротив кровати и осторожно, кончиками пальцев, касаюсь темно-красного шелка. При мысли о том, что мне придется пережить в этой комнате в течение следующей ночи, лицо заливает краска. Я думаю о том, как только у меня хватило смелости озвучить ментору свою просьбу, когда раздается тихий стук в дверь. Волнение сменяет паника. Дрожат колени и стучат зубы. Даже не оборачиваясь, я слышу — или, скорее, чувствую, — как незнакомец осторожно приоткрывает дверь и входит в комнату. Спрятав похолодевшие руки в карманы и низко опустив голову, я на мгновение перестаю дышать, пока он медленно приближается ко мне. Шуршание. Брошенные на пол черный плащ, перчатки и маска. Когда его руки с узкими запястьями и длинными пальцами касаются моих плеч и талии, я лишь крепче сжимаю рукоять ножа в кармане джинсов. Но, вспомнив о возможных последствиях неразумных поступков, заставляю себя выпустить холодное лезвие из рук. Чужие руки скользят по спине, отбрасывая в сторону длинные волосы. Он прижимает меня к себе, и я едва удерживаюсь от желания ударить его и вырваться из объятий. От горячего дыхания на моей шее по телу разливается жар. Я сгораю в огне ненависти, боли и отчаяния. Резкий и тяжелый запах духов раздражает не меньше, чем неосторожные прикосновения. Мужчина наклоняется ко мне, заправляет мешающую прядь за ухо и что-то шепчет. Я едва разбираю слова. Но того, что удается уловить, хватает, чтобы меня охватил ужас, а вслед за ним — изумление. Готовая закричать, что есть сил, я резко поворачиваюсь, чтобы увидеть лицо своего победителя. Но он, воспользовавшись представившейся возможностью, еще крепче обнимает меня и закрывает мне рот грубым и властным поцелуем. Последнее, что я вижу — бьющее в окно солнце, длинные белые волосы и ярко-голубые глаза.