Игра на двоих

Яркие лучи солнца слепят уставшие глаза, и я уже не верю тому, что видела секунду назад. Этого не может быть. Невозможно. Все — прикосновения, объятия, поцелуй — кажется до боли знакомы, одновременно, до отвращения чужим. Чужие глаза, чужие руки. Даже запах, и тот изменился: вместо привычной прохладной свежести я чувствую навязчивую, приторно-пряную сладость. Вместо того, чтобы покорно ответить, сдавшись на милость победителя, я упираюсь руками в плечи мужчины и отталкиваю его, разрывая объятия и поцелуй. Он по инерции делает несколько шагов назад и со всего размаха налетает на стену. Я перевожу дыхание, продолжая пристально следить за ним. На губах — терпкий привкус вина, в глазах — все то же удивление, граничащее со страхом. Сердце выпрыгивает из груди. Мужчина опирается руками о стену, откидывает голову назад, позволяя светлым волосам раскинуться по широким плечам, расслабленно выдыхает, смотрит на меня и заливается громким лающим смехом.  — Не ожидала? — отсмеявшись, ехидно спрашивает Хеймитч. От волнения мой голос становится похож на тонкий писк загнанной в угол мыши.  — Что ты здесь делаешь?! Тонкие губы ментора растягиваются в странной усмешке.  — Спасаю тебя. Не дав подопечной опомниться, ментор стремительно приближается, сметая все на своем пути. Его выражение лица — одна только зловещая улыбка — пугает меня, и я уже не пытаюсь скрыть это. Хеймитч загоняет меня в угол, подходит еще ближе, рывком хватает за руки, поднимает их над головой, до боли сжав тонкие запястья, и прижимает к стене, навалившись на меня всем телом. Я напрягаюсь: раньше он не позволял себе подобного. Наклонившись, целует в скулы и в шею, медленно спускается ниже, путаясь в складках высокого воротника, но продолжает покрывать мгновенно вспыхнувшую кожу неосторожными прикосновениями и болезненными поцелуями. Одна рука крепко держит мои запястья, другая скользит по талии, приподнимает свитер, касается застежки джинсов. Длинные холодные пальцы гладят кожу, пробегая от груди по ребрам к самому низу живота. Я не могу пошевелиться: запястья будто скованы стальными наручниками, а ноги сводит судорогой под тяжестью его тела. Я задыхаюсь: он не дает мне вздохнуть. Кружится голова. Перед глазами прыгают черные точки. Мне больно и страшно. Так не должно быть. Я пытаюсь закричать, но из горла вырывается лишь хрип.  — Нет… Перестань… Отпусти … Не обратив внимания на мои слова, ментор целует меня в губы, заглушая рвущийся из груди крик. Не зная, что делать, как остановить проснувшегося в нем дикого зверя, я слегка приоткрываю рот, делая вид, что отвечаю на поцелуй, и кусаю его. Мужчина резко отшатывается, но не отпускает меня. Я пытаюсь освободиться и ударить его, но тот снова прижимается ко мне и лишь коварно усмехается в ответ на мои судорожные попытки вырваться. С приоткрытых губ стекает тонкая струйка ярко-алой крови. Его глаза так потемнели, что я уже не могу различить их цвет. Я не узнаю этого мужчину, нависшего надо мной. Пытаюсь сделать шаг назад, отодвинуться, но отступать некуда. Его рука ни на секунду не останавливается: секунду назад он гладил меня по обнаженной спине, спускаясь все ниже и ниже, а сейчас уже расстегивает узкий кожаный ремень на моих джинсах. Понимаю, что силы уходят, и в ту же секунду чувствую, как стальная хватка слабеет. Меня больше ничто не удерживает. Хеймитч отрывается от моей шеи, отпускает запястья, отдергивает руку от расстегнутых джинсов, и отходит на несколько шагов назад, не спуская с меня глаз. Ноги с трудом сохраняют и без того шаткое равновесие, плечи опускаются, руки безвольно повисают вдоль тела. От промелькнувшей мысли меня бросает в дрожь. Отчего-то кажется, что, пожелай он дойти до самого конца, мужчину не остановили бы ни мои просьбы, ни крики, ни попытки ударить его. Это открытие внушает ничуть не меньший страх, чем его недавние действия. Ментор снова подходит ко мне. Я инстинктивно сжимаюсь в комок, будто стараясь стать незаметной, слившись со стеной, или даже пройти сквозь нее, нарушая все правила этого мира. Спрятав руки в глубокие карманы джинсов, отыскиваю нож и, сжав его гладкую рукоятку, уговариваю себя: если он сделает еще шаг, его ждет то же, что и моих соперников на Арене. Меня не должна останавливать мысль о том, кто это. Это самозащита. Я не беспомощна и не позволю никому причинить мне боль. Хеймитч рядом. Облокотившись о стену, он нависает надо мной, вновь сокращая расстояние между нашими лицами. Достав из кармана нож, я приставляю его к шее ментора.  — Прекрати, — тихо говорю я. — Только попробуй, и я… Мои слова должны звучать, как угроза, но дрожащий голос не добавляет им убедительности. Ответом мне служит смех. Мне кажется, или я слышу в нем издевательские нотки?  — Не играй со мной, — мне противно слышать этот умоляющий шепот.  — Согласись, это лучше, чем Игры Сноу. Я не понимаю, о чем о говорит.  — Совсем нет. Хуже, и намного. Он — это он. Ты — это ты. Ментор медленно поднимает руку и проводит по моим волосам, откидывая за спину непослушные пряди.  — Видишь? — шепчет Эбернети, почти касаясь губами моего уха. Отшатнувшись, я встречаюсь с его насмешливым взглядом. Это становится последней каплей. Страх уступает место злости.  — Что, по-твоему, я должна увидеть?! То, что ты сильнее? Что, как и все остальные, можешь причинить мне боль? Что тоже хочешь сделать это?  — Что ты еще сама не готова к тому, о чем просила меня вчера. Ни с кем из них. И даже со мной, как бы ты мне ни доверяла. Растерявшись от его слов, я не нахожу слов для ответа.  — Я лишь хотел доказать тебе, что еще слишком рано, — тихо говорит ментор. Теперь в его голосе слышится сожаление. — Прости, если напугал. Прости? Напугал? С отвращением чувствую, как глаза наполняются слезами. Злость перерастает в гнев и, когда я наконец отваживаюсь поднять взгляд, все, что видит ментор, — бушующую внутри меня ярость. Не говоря ни слова, я собираю остатки сил, отталкиваю его и быстрым шагом направляюсь к выходу из комнаты, ставшей вдруг слишком тесной для двоих. Хеймитч бросается вслед за мной. Напрасно. Его попытки задержать меня вызывают еще больший, уже неконтролируемый гнев. Вся злость и обида, что я хранила в глубинах сердца, вырываются наружу. Я подбираю все, что попадается под руку — ночник, кувшин с водой, фрукты из глубокой вазы, — и бросаю в шкаф, в дверь, в стену напротив. Иногда, к моему удовлетворению, получается задеть ментора. Наконец Хеймитчу надоедает уворачиваться от летящих в его сторону мелких и крупных предметов интерьера. Он подлетает ко мне, хватает за плечи, что-то кричит — органы чувств меня подводят, и я не разбираю слов, —, а затем крепко обнимает. Не знаю, почему, но я моментально успокаиваюсь. Все эмоции исчезают, оставив после себя легкую грусть, усталость и чувство опустошенности. Три слова звучат слишком громко и отчетливо в истекающей кровью спальне, в этом жалком подобии нашего жестокого мира. Каждый звук бьется о стену и долгим и звонким эхом разлетается по комнате, залитой золотым светом теплого полуденного солнца.  — Я тебя ненавижу.  — Знаю. Это пройдет, — посмеивается Хеймитч, не выпуская подопечную из крепких объятий. Мы стоим так не меньше часа: ментор прижимает меня к себе, осторожно гладит по волосам и шепчет что-то успокаивающее. Я прячу руки в карманы и безвольно опускаю голову ему на плечо. По лицу текут слезы, оставляя на щеках соленые дорожки.  — Обязательно было заходить так далеко?  — Нет. Я просто хотел показать тебе то, о чем пытался предупредить раньше. То самое «однажды», когда я потеряю контроль над собой и всем происходящим.  — Не играй со мной, — повторяю я. — Это слишком жестоко.  — Нет. Президент жесток. А я всего лишь порочен. У каждого есть свой порок — склонность, которая со временем перерастает в привычку. Эффи вечно обвиняет меня в пристрастии к алкоголю и в излишней вспыльчивости. Но она неправа. Это несущественные мелочи. Мой порок — ты. Я ничего не могу с этим сделать. Я не могу контролировать себя, когда ты рядом. Когда-нибудь — когда придет время — ты поймешь, что я чувствую. И простишь меня за все, что я сделал сегодня. У меня хватает сил лишь на то, чтобы слабо кивнуть в ответ. Очень надеюсь, что ты прав, ментор. Остаток дня и ночь пролетает незаметно. Я пытаюсь расспросить Хеймитча о том, как ему удалось проникнуть на аукцион, но тот жестом дает мне понять что эта комната — не лучшее место для разговоров на подобные темы.  — Тебе надо отдохнуть, — тихо замечает ментор, — Сложный выдался день. Выразительно взглянув на мужчину и громко фыркнув, я забираюсь в кровать, сворачиваюсь клубочком и прикрываю глаза. Стоит Хеймитчу сделать шаг в мою сторону, как он удостаивается подозрительного взгляда. Понимая и принимая реакцию подопечной, ментор с печальной усмешкой на губах устраивается в кресле и, откинувшись на высокую спинку, закрывает глаза. Очередной кошмар будит меня посреди ночи. Мне снится, будто на месте Хеймитча — сам Сноу. Я просыпаюсь с воплем ужаса и именем Президента на искусанных в кровь губах. Не говоря ни слова, ментор встает с кресла и ложится рядом со мной. Страх близости еще не прошел, но я не возражаю. Сейчас у меня нет на это сил. Мужчина кладет руку мне на плечо и привлекает к себе. Как обычно, этого хватает чтобы остаток ночи прошел спокойно. Я проваливаюсь в сон, словно в пропасть, которая манит меня мертвой тишиной, непроглядной тьмой и вечным покоем для уставшей души. Мы возвращаемся в наш пентхаус на рассвете. Эффи и Цинна обнаруживаются в столовой. Стилист держит в руках кружку с чем-то дымящимся, но при виде меня ставит ее обратно на стол, не отпив ни глотка. Капитолийка рассеянно листает ежедневник. Стоит ей услышать посторонний шум, как она моментально отрывается от бездумного созерцания исписанных страниц. С удивлением замечаю, что она обращает тревожный взгляд не на меня, но на Хеймитча. Тот коротко кивает и улыбается краешком тонких губ. В глазах Эффи загорается огонек надежды, а из груди вырывается вздох облегчения. Я вижу в ее взгляде — слишком осмысленном для обитателя столицы — что-то еще, что-то новое, явно не присущее капитолийке. Восхищение? Ментор лишь самодовольно усмехается в ответ. Весь его вид можно описать одной фразой: «Ну, я же говорил!». Так и не поняв, что все это значит, я приветливо улыбаюсь Цинне, разворачиваюсь на каблуках и отправляюсь в душ. Кажется, они смогут разобраться во всем происходящем и без моего присутствия. Когда я возвращаюсь в столовую, то вижу, что Хеймитч выглядит так же, как и всегда: светлые волосы спутаны и растрепанны, глаза снова обрели темно-серый цвет с холодным, стальным оттенком, тугой воротник рубашки расстегнут, сережка, цепочка и кольцо исчезли. По губам пробегает тень удовлетворенной усмешки: это человек гораздо больше похож на моего ментора. Однако кое-что — вернее, кое-кто — моментально привлекает мое внимание, заставив забыть обо всех остальных, включая Хеймитча. К нашей старой компании присоединился еще один человек. Он выглядит точно так же, как представший передо мной после аукциона ментор. Молодой мужчина не сводит с меня крайне заинтригованного взгляда. От столь откровенного интереса в этих голубых глазах мне становится не по себе. Заметив это, Хеймитч встает из-за стола и идет мне навстречу.  — Детка, я хочу тебя кое с кем познакомить.  — Леонардо, как я полагаю? Мужчина тоже поднимается на ноги, подходит ко мне и протягивает руку.  — Можешь звать меня Лео или Леон, как тебе больше нравится. Ментор прерывает его язвительным замечанием:  — Цени, детка. Тебя приняли в круг избранных: немногие удостаиваются чести называть этого человека неполным именем. И я уж точно не припомню случая, когда он сам предоставлял новому знакомому право выбора. Лео окидывает Хеймитча снисходительным взглядом:  — Эта девочка не похожа ни на одного из тех, кто входит в мой круг общения, — и снова обращает самое пристальное внимание на меня. — Рад встрече, Генриетта. Ты не представляешь, как часто в последнее время мелькает твое имя в наших с Хеймитчем разговорах! Я наблюдал за тобой еще со времен твоего первого появления на публике и с нетерпением ждал возможности засвидетельствовать свое почтение Победительнице.  — Взаимно, Лео, — краешками губ улыбаюсь я. — Значит, именно вас мне следует поблагодарить за то, что произошло на аукционе?  — Меня? — с удивлением переспрашивает он. — Ни в коем случае! Все заслуги по праву принадлежат твоему ментору. Я лишь на время одолжил ему свои внешность и имя. Вспомнив о неудовлетворенном любопытстве, я обращаюсь к ментору:  — Так как вам удалось обыграть Президента?  — Детка, если бы ты только знала, на что мне пришлось пойти ради осуществления столь дерзкого плана по спасению своей подопечной из лап старика Сноу, — смеется в ответ ментор. Захватив подносы с завтраком, мы перебираемся в гостиную и с удобством устраиваемся в мягких креслах; Эффи и Цинна следуют за нами. Хеймитч во всех подробностях рассказывает мне о том, где он пропадал и чем занимался ночью накануне аукциона. О своем старом знакомом по имени Леонардо, высокопоставленном чиновнике, и тайной встрече с ним под покровом темноты в одном из многочисленных баров столицы. Он странный, даже слегка эксцентричный, но надежный друг, проверенный временем и испытаниями, выпавшими на долю обоих мужчин. Наш человек. Лео с улыбкой вспоминает, как Хеймитч без лишних эмоций рассказал ему о готовящемся аукционе и попросил помочь. Тот не заставил себя ждать и, бросив мимолетный взгляд в зеркало за спиной бармена, за какие-то доли секунды придумал идеальный план. Я чувствую нарастающую тревогу. Он знает о нас? По глазам ментора вижу: нет. «Пока нет», — поправляю я себя, с беспокойством думая о том, что случится, когда наша тайна станет известна слишком большому количеству людей. Тогда почему согласился помочь? Капитолийцы всегда ищут выгоду для себя; они не указывают услуг безвозмездно. А еще им всегда нужна причина, мотив, побуждение к действию. Хеймитч переглядывается с Лео; оба размышляют над ответом слишком долго. «Видишь ли, детка», — наконец произносит ментор, — «Ты представляешь определенную ценность не только для меня, но и для некоторых других людей. Жители Дистриктов, обитатели Капитолия — многие из них видят в тебе чуть больше, чем ты сама, когда смотришь в зеркало.» Что ты имеешь в виду, ментор? Не думай об этом. Еще слишком рано. Но, что бы ни случилось, помни — Леонардо на нашей стороне. В какое бы время и с какой бы просьбой мы к нему не обратились, он готов помочь. Я озадаченно слушаю ментора, пытаясь вникнуть в скрытый смысл сказанных им слов, но он снова ускользает в глубины сознания, и мне не остается ничего, кроме как вернуться к событиям прошлой ночи. Эффи, узнав о замысле Хеймитча, сказала только: «это безумие!», и ушла, хлопнув дверью, а Цинна одобрительно кивнул и предложил помощь. За пару часов стилист помог ментору превратиться в типичного капитолийца. Серьезно? Бальзам для губ, мусс для укладки волос, цветные линзы и сережка-клипса? Сама того не заметив, я начинаю смеяться. Вскоре ко мне присоединяется Лео. Хеймитч же лишь раздраженно фыркает и удостаивает нас притворно-обиженным взглядом. Приходит очередь аукциона. Ментор в красках расписывает разгоревшийся спор между участниками, чудовищные суммы, звучащие со всех концов громадного зала, удивление и ярость в глазах Президента, когда победитель выставил собственные условия, и обмен любезностями, больше похожими на взаимные угрозы. Я перевожу тревожный взгляд на Лео.  — Одна из моих сильных сторон — то, как легко я способен сходиться с самым разными людьми. Я умею стать своим в любой компании. Втереться в доверие. Выведать все секреты присутствующих и умело воспользоваться ими. Уже много лет я вынужден жить по принципу «все, что вы скажете, может быть использовано против вас».  — Вынужден?  — Я действую не в своих интересах, — грустно усмехается мужчина.  — Выполняешь роль двойного агента?  — Можно и так сказать. За это Президент готов простить мне некоторые дерзости.  — Но не тот вызов, который ты бросил ему в лицо на аукционе, — задумчиво протягиваю я.  — Беспокоишься за меня? — в голосе мужчины звучат игривые нотки, и я чувствую, как губы помимо воли растягиваются в улыбке.  — Из-за меня уже пострадало достаточно людей. И, судя по событиям последних двух дней, скоро количество жертв снова начнет расти.  — Этого не произойдет, — качает головой Леонардо. — Самое худшее, что может сделать Сноу — отправит меня на время в какой-нибудь бедный Дистрикт, собирать информацию о работе миротворцев и подслушивать разговоры местных. Он знает, что больше всего на свете я не выношу ничего скучного и однообразного, а в местах, подобных самым дальним провинциям Панема, веселье мне точно не гарантировано. Посмеявшись над собственной отнюдь не веселой шуткой, он продолжает:  — Я ему полезен. Пока я приношу последние новости из самых дальних уголков страны, прилежно выполняя свою работу, он не убьет меня. Такие, как я, нужны старику. Не скажу, что мы незаменимы, но стать профессиональным двойным агентом способен далеко не каждый. Я настолько углубляюсь в размышления о его словах и возможных последствиях вчерашней выходки Хеймитча, что не сразу замечаю внимательный взгляд ментора.  — Эрика?  — Да?  — Ты все еще хочешь вернуться в Дистрикт? Надо же, а я и забыла о еще одной просьбе, так и оставшейся невысказанной.  — Это единственное желание, которое у меня осталось, — устало отвечаю я. — Покинуть Капитолий. И как можно скорее.  — Тогда сегодня же вечером ты и я отправимся обратно в Двенадцатый. На скором поезде это займет всего одну ночь. Правда, Эффи и Цинна останутся здесь, в столице: им предстоит подготовка к следующему сезону Голодных Игр. Но мы очень скоро встретимся.  — Это возможно? — неверяще спрашиваю я, пропустив мимо ушей напоминание о приближающейся Жатве и моих первых Играх в качестве ментора. — Вернуться домой?  — Почему нет? Сноу не посмеет нам мешать. Мне удалось убедить его в том, что за мной — то есть за Лео — стоит сила, которая не позволит причинить вред ни тебе, ни твоим покровителям и наставникам.  — Это ведь был блеф, ментор, — невесело усмехаюсь я. — Даже мне понятно, что за ним не скрывается ничего, что могло бы произвести впечатление на такого опытного интригана, как Сноу. Сейчас Хеймитч горько засмеется и признает, что все слова, сказанные Президенту на прощание, и правда не несут никакого тайного смысла. Что он произнес их в самому себе непонятном порыве — то ли вдохновения, то ли отчаяния. Однако вместо ответа мужчина окидывает меня снисходительным взглядом и ласково треплет по волосам. Поднявшись на ноги, он подходит к окну и, задумавшись, некоторое время наблюдает за оживленным движением на улицах столицы. Повернувшись, я внимательно слежу за его взглядом. Что-то в выражении лица Хеймитча кажется мне странным и в то же время неуловимо знакомым. Он либо только собирается задумать новый, еще более опасный план, либо обдумывает уже готовый замысел, сулящий нам всем еще больше неприятностей, чем обман на аукционе. Я словно вижу, как в его голове одна за другой мелькают тысячи мыслей, идей, догадок. Будто внутри него разворачивается масштабная операция, наподобие той, которая потребовалась для моего спасения. А еще он полон надежды. Дерзкой, отчаянной, безумной, мучительной надежды. Хеймитч обменивается короткими, но полными смысла взглядами с Эффи, Цинной и Лео. Последний понимающе кивает и, тепло улыбнувшись мне на прощание, стремительно вылетает за дверь.  — Ты не права, детка, — еле слышно произносит ментор. — Это не просто блеф. И я понимаю: что-то затевается. Что-то масштабное, опасное, безрассудное. Что изменит все и навсегда. Возможно не сейчас, но в будущем, причем не слишком далеком. И, судя по воодушевлению в глазах окружающих меня людей, оно того стоит. Как всегда, цель оправдывает средства.

***

Президент Сноу с некоторым удивлением смотрит на собеседника. Он давно привык к тем ухищрениям, на которые идут капитолийцы, следуя последним тенденциям моды, но то, что ему приходится видеть сейчас, — явный перебор. Кровоподтеки на руках, ссадины на узких скулах, рассеченная бровь, многочисленные царапины и следы укусов. Здесь нужен не стилист, а врач. Президент любезно предлагает сидящему напротив мужчине знакомого медика, однако тот вежливо отказывается: шрамы лишь добавят ему загадочности в глазах коллег и мужественности, на которую так падки женщины. Сноу оборачивается к окну, задумчиво смотрит вдаль и спрашивает, растягивая слова:  — Вы позволили ей вернуться в Дистрикт. Почему?  — Это мое право. Я дал ей свободу.  — Вы не смогли с ней справиться, — злорадным тоном констатирует Кориолан.  — Не совсем, — усмехается Леонардо. — Я лишь убедился в том, что такие, как она, заслуживают свободы. Я знал, на что иду, покупая ее на том аукционе.  — Надеюсь, вы также знаете, что делать дальше, — вкрадчиво произносит Президент.  — Даже не сомневайтесь, — заверяет его молодой мужчина. С его тонких губ не сходит мрачная, но многообещающая улыбка. Старику Сноу необязательно знать о том, что все это — не более, чем умело наложенный грим и хитроумный план, цель которого куда масштабнее, чем может показаться на первый взгляд. Мужчины замолкают. Оба смотрят в окно, но каждый думает о своем. Лео перебирает в уме старых знакомых и мысленно составляет список самых надежных людей, которым можно довериться, не боясь получить удар в спину в ответ. Сноу вспоминает Голодные Игры прошлого года, а затем — каждую встречу, каждый разговор с юной Победительницей и теми, кому не повезло встретить ее на своем жизненном пути. Последняя встреча, кстати, состоялась сегодня вечером, на вокзале. Несмотря на почтенный возраст, Кориолан Сноу все еще не может пожаловаться на память. А уж взгляд, которым одарила его мисс Роу на прощание, перед тем, как скрыться в вагоне, тем более сложно забыть. Страсти владеют всеми нами. Мы живем ими, а затем они убивают нас. Если умный и проницательный человек —, а Президент считает таковым только себя — узнает о том, что владеет нужными ему людьми, и умело воспользуется столь глубокими познаниями, то он сможет извлечь из этого немалую выгоду. Для себя, разумеется. Страстей всего две, но у каждого она своя, неповторимая в собственной силе, красоте и опасности. И, несмотря на все то, что можно было бы ожидать от Генриетты, Сноу готов признать, что в случае с ней он допустил ошибку, неприятным последствием которой стал досадный проигрыш на аукционе. Мисс Роу владеет не любовь. Совсем нет, движимое ею чувство является ее полной противоположностью. Ненависть. Скоро она вернется в столицу — повзрослевшая, готовая принять на себя обязанности ментора. Еще более сильная, смелая и опытная в своей страсти. Единственное, что останется прежним — горящий взгляд, полный злости и отвращения ко всем и каждому, кто посмеет встать у нее на пути. Скоро, очень скоро. Но у него еще есть время. Вполне достаточно, чтобы найти ее ненависти самое достойное применение.

***

Просторное купе поезда, вступившего в схватку со временем и пространством, давно погрузилось во мрак, однако даже ночная тьма и мерное постукивание колес по рельсам не помогают его обитателям уснуть. Между ними происходит разговор — настолько откровенный, что его можно вести только ночью, когда собеседник не видит твоего лица. В такие моменты ты можешь сказать все, что угодно, — слова, которые никогда не отважишься произнести вслух при свете дня.  — Ментор?  — Да?  — Спасибо. За все. Она прощает его, пусть и не до конца осознав, что именно двигало им в тот страшный для нее момент. Но это придет, со временем. Однажды она тоже почувствует голод, который пришлось испытать ему, потеряет над собой контроль и по молчаливому согласию с ним уже не захочет вновь обретать его.