Игра на двоих

В спешке покидаю маленькую душную комнатку. Тороплюсь уйти, как уходит со сцены актриса, сыгравшая свою роль. Сегодня моей актерской задачей было прощание. Вспоминая сказанные слова, я долго раздумываю над тем, было ли все это настоящим. Теперь Прим кажется такой далекой и нереальным — смутным воспоминанием, страшной фантазией, кошмарным сном, мертвым видением. Она была? Мы и правда прощались или просто искусно разыграли написанную опытным драматургом на подмостках Капитолия? Распахиваю дверь с такой силой, что она с глухим треском стукается о каменную стену и жалобно поскрипывает в ответ на удар. Сгорбившись и спрятав руки в карманы, быстро иду по коридору, считая повороты, чтобы не потеряться. Наконец останавливаюсь, поворачиваю налево и вижу перед собой лестницу, ведущую наверх, к планолету. Хеймитч уже ждет меня внутри, в пассажирском отсеке. Мы летим в Штаб Игр. Если я когда-то называла Центр Подготовки самым высоким зданием в Капитолии — забудьте мои слова. Место, куда направляется железная птица, с каждым годом становится все выше, желая коснуться неба, казавшегося когда-то недосягаемым. Даже Дворец Президента, и тот уступает по величине и величию этому храму, возведенному в честь кровавого бога-покровителя Голодных Игр. Теперь это наш дом. К счастью, ненадолго. Игры уже начались и я с внутренней дрожью думаю о том, что будет, если, взглянув на экран, мы увидим безжизненные тела наших трибутов.  — Ничего. Игра продолжится, без задержек, точно по сценарию, — ментор отвечает так, будто мои мысли написаны у меня на лице.  — Как ты…?  — Именно так, написаны черным по белому, — уголки его губ чуть подергиваются от пробежавшей тени усмешки.  — Издеваешься? — раздраженным жестом провожу по лицу, будто пытаясь стереть начертанные на лбу строчки.  — Совсем нет, детка. Просто я слишком хорошо тебя знаю. Ответ напарника злит еще больше, и я понимаю, что его последние слова здесь не при чем. Вспоминаю прошлую ночь, и мне становится невыносимо стыдно за свои слезы, свидетелем которых ему поневоле пришлось стать. Помнится, я предлагала Хеймитчу заменить его на посту ментора Дистрикта 12. Такими темпами я сойду с ума раньше, чем погибнут мои подопечные.  — Скажи еще, что меня можно читать, словно открытую книгу, — сухо говорю я.  — Дело не в этом, Эрика. Я сам когда-то был ментором в первый раз. Мне приходится признать его правоту, и оставшееся время полета мы проводим в полном молчании. Я смотрю в окно, напарник смотрит на меня. Отчего-то мое лицо вспыхивает под его внимательным взглядом. В Штабе охранники провожают нас наверх, в специальные комнаты, отведенные менторам для наблюдения за трибутами. Внизу расположена лаборатория, где и происходит священное действо. Точнее, там осуществляется контроль за всем, что касается Голодных Игр и Арены. Иногда в лабораторию заглядывает и сам Президент. Когда я впервые всерьез задумываюсь о том, что происходит за теми дверями из стекла и бронированной стали, во мне просыпается что-то, очень похожее на любопытство: что представляют собой Игры по эту сторону экрана? Возможно, я бы даже хотела попробовать стать одним из Организаторов. Быть богом Жизни и Смерти, создавать чудовищ-переродков и повелевать силами природы, уничтожая или спасая все на своем пути. Знаю, Распорядитель и его команда далеко не всемогущи, за ними стоит куда более опасная сила по имени Кориолан Сноу, но какие-то решения все же приходится принимать и им. Странное и незнакомое, но такое манящее ощущение власти и собственной значимости. Я делюсь своими мыслями с Хеймитчем, но его ответ лишь сильнее запутывает меня. «Ты так сильно хочешь отомстить?». А и правда — чего я хочу на самом деле? Почувствовать в своих руках силу, с которой я была бы способна на нечто большее, чем обычное, никому не неизвестное существование. Зачем? Чтобы уничтожить всех, кто сломал меня и мою жизнь. Это не детское любопытство и наивные подростковые мечты в розовых тонах, которым не суждено сбыться. Это взрослая ненависть и отчаянная жажда кроваво-красной мести. Действие уже началось, а потому мы смотрим первый час Игр в записи. Арена и правда очень похожа на ту, где сражалась за жизнь я. Широкая площадка с искусственной пещерой в центре. На многие мили вокруг тянется лес. Ярко-голубое небо без единого облачка, но солнца не видно. Все неестественно-красиво и обманчиво-спокойно. Двенадцать погибших. Несколько раненых разной степени тяжести. Примроуз и Пит живы. Девочка на ходу поднимает с земли маленькую сумку, лежащую у самой опушки леса и так быстро, как только позволяют силы, скрывается за деревьями. Пока профи заняты убийством особенно наглых противников, посмевших сунуться в пещеру за оружием, Мелларк незаметно для них делает несколько быстрых шагов к Рогу Изобилия хватает стоящий на окропленной кровью траве рюкзак и длинный нож. Катон, трибут Второго, замечает его в последний момент, когда тот уже бежит в сторону леса вслед за Прим. Парень нацеливает на врага копье, но его останавливает светловолосая девушка. «Потом с ними разберемся, если сами не погибнут в лесу». Катон презрительно усмехается в ответ на ее слова и идет обратно к Рогу, добивать раненых. Тем временем Примроуз бежит все дальше вглубь леса. Пит догоняет девочку, но у него уходит немало времени на то, чтобы заставить ее поверить: они вместе, вдвоем против всех остальных. Эвердин спрашивает о Руте, но собеседник только качает головой. Он не знает. У них нет времени для того, чтобы наблюдать за остальными. «Зато у нас с Хеймитчем оно есть. Сколько угодно», — мрачно смеюсь про себя я. Судя по выражению лица напарника, он с мной согласен. Не позволяйте никому тратить оставшиеся у вас часы и минуты, ребята. Не считая кровавой бойни в самом начале, первый день проходит спокойно: профи остаются у Рога Изобилия, остальные выжившие разбегаются по самым дальним уголкам леса. Наши подопечные проходят еще пару километров и, устроившись прямо на траве, нетерпеливо дергают молнии на сумках. Поужинав скудными припасами, добытыми парнем из Рога Изобилия, оба забираются на дерево и расползаются по его раскидистым ветвям, скрывшись за густой кроной. Трибуты желают друг другу добрых снов и мирно засыпают под звуки гимна и голос одного из Организаторов, перечисляющих имена павших. Ночью компания заключивших союз профи открывает охоту на выживших соперников. Первой жертвой становится девушка, решившая погреться у костра. Опрометчиво. Убийцы чуют запах дыма и моментально замечают высокое пламя в ночной тьме. Мне не жаль ее, уж слишком глупой оказывается смерть. На какую-то долю секунды кажется, что профи заметили и наших трибутов, прячущихся неподалеку. Те, слыша голос Катона, испуганно вжимаются в ствол приютившего их на одну холодную ночь дерева и перестают дышать. Но профи разворачиваются и идут в другую сторону, обратно к Рогу Изобилия. Одной капли крови им на сегодня оказалось достаточно. Следующие два дня обходятся без жертв. Примроуз и Пит забираются все глубже и глубже в поисках воды. Наконец, они замечают родник, бьющий из-под земли, что приводит их к глубокому озеру. Пока Прим делает крючки и учится ловить рыбу, ее союзник разводит костер. Я перевожу нетерпеливый взгляд на другой экран, чтобы узнать, чем заняты другие трибуты. Живая и невредимая Рута ловко перебирается с дерева на дерево, не спускаясь на землю. Профи отдыхают в пещере перед очередным ночным рейдом. Одни ищут пропитание, вторые — место для ночлега, третьи — соперников. Несколько человек так и держатся поодиночке. Все правильно, ребята. Победитель только один. Можно подумать, что эти две-три недели ежеминутное существование менторов посвящено наблюдению за голубым экраном и трибутами по другую его сторону, но это не так. Наша жизнь продолжается. По утрам мы спускаемся вниз, в общий отсек, чтобы составить компанию другим менторам за завтраком. Набираем еду с огромных подносов, расставленных на столе длиной во всю стену, и садимся за один стол с врагом. И поверьте, даже мне это кажется чем-то обыденным, нормальным. Мы едим, передаем друг другу соль, просим кого-то дотянуться до кофейника, стоящего на краю стола, и налить кофе не только себе, но и нам. Все это сопровождается вполне искренними дружелюбными улыбками и юмором, который не понятен никому, кроме нас. Все смеются, слушая рассказ Джоанны о ее персональных тренировках с трибутами — девушка оказалась еще большим тираном, чем я по отношению к Примроуз. Все исподтишка любуются Финником, то ли случайно, то ли нарочно забывшим надеть рубашку. Все в шутку ворчат на Бити, зачем-то притащившего заготовок своего последнего изобретения в столовую. Все. Каждый, кто знает, что такое Голодные Игры. Это — только наше, очень личное. Мы не запираемся от всего мира, чтобы посмотреть утренний выпуск новостей с Арены. К нам приходят другие менторы и даже капитолийцы из числа сопроводителей, как Эффи. Мы располагаемся в просторной гостиной — кто-то на диване, другие в креслах, на стульях, подоконниках и даже на полу, — и приковываем наши взгляды к экрану. Просмотр ежеминутно прерывается чьими-то комментариями самого разного содержания, от выражения соболезнований наставнику павшего до обсуждения тряпок, в которые нарядили трибутов перед выходом на Арену. Здесь явно нужна помощь стилиста. Жаль, Цинна занят. На него обрушилась лавина заказов и приглашений принять участие в модных показах. Стилист Дистрикта-12 с ворохом новых шуршащих, звенящих и легковоспламеняющихся идей теперь нарасхват. Единственная возможность увидеть друга — помочь Примроуз победить. Когда кто-то из трибутов ранен или в беде, на помощь приходит наше обаяние, старые знакомства и деньги спонсоров. Мы не устраиваем благотворительные ужины или что-то вроде того, все намного проще. Пара бокалов шампанского, загадочные улыбки, тихий уголок, разговор таинственным шепотом. Не вы помогаете нам спасти трибутов, но мы предлагаем вам неплохой вариант вложения ваших денег. Мы оказываем вам услугу, слышите? Редко кто опускается до манипулирования, кроме, конечно, менторов профи, но с наглостью Хеймитча нам хороши любые средства. Слишком много обмана, слишком много фальши. Иногда я еле удерживаюсь от желания поскрести кончиком ногтя эти слитки золота, чтобы понять, настоящее ли оно и не скрывается ли за ним комок засохшей грязи. На верхний этаж Штаба нас не допускают, все переговоры с Организаторами ведутся на нейтральной территории. Нам известно, что помимо исполнения обязанностей Главного Распорядителя, Сенека Крейн также является одним из шпионов Президента, как Лео, которого после той истории с аукционом и правда отослали в один из дальних Дистриктов. Во время празднества по случаю начала Игр, устроенных Капитолием, мы неожиданно сталкиваемся с ним. Хеймитч незаметно наклоняется ко мне, пока мы танцуем, и шепчет, что неплохо бы переманить Крейна на нашу сторону. Я возражаю, говоря, что он ненадежен. Напарник смеется и отвечает, что у него не хватит ума, чтобы вести двойную игру. В этом Эбернети прав, Сенека — не Лео. И все же у меня так и не появляется желания сделать Главного Распорядителя одним из нас: еще свежи воспоминания о моих последних днях в Играх и рассказы Хеймитча о том, как Крейн отказался вытаскивать меня с Арены. Днем мы обедаем где-нибудь в центре города, после чего присоединяемся к толпе зрителей, не отрывающих глаз от громадных дисплеев прямо на стенах высотных зданий. Я с неприятным удивлением смотрю на детей, одетых в костюмы трибутов, с игрушечным оружием в руках. Пока родители сидят в баре под открытым небом, обсуждая результаты последней бойни, устроенной профи, мальчики и девочки придумывают и воплощают в жизнь сюжет собственных Голодных Игр. Я вижу боль во взгляде Хеймитча, когда они попадаются ему на глаза. Не смешно, дети. Вам ведь не суждено на самом деле испытать то, через что приходится пройти выходцам из Дистриктов. Иногда Эбернети почти силком оттаскивает меня от телевизора и ведет на прогулку по городу, куда-нибудь далеко, где не слышны крики обезумевшей от зрелищ толпы. «Зачем?», — спрашиваю я. — «Мы должны быть с ними». «Мы не должны забывать, что значит настоящая жизнь», — просто отвечает он. Я слушаю голос мужчины и тишину между нами, повисшую после его слов. Наверное, так происходит со всеми менторами. Мы умираем, глядя, как погибают трибуты, и возрождаемся, когда остаемся одни — с мыслью о том, что нам ничего не остается, кроме как дышать. Все остальное наш кукловод держит под запретом. Я возвращаюсь в Штаб на закате. Поднимаюсь в наш пентхаус, принимаю душ, переодеваюсь во что-то яркое, как можно сильнее не подходящее случаю, и иду на ужин. Экзотические блюда, старинные вина. Хеймитч много пьет, но я не останавливаю его. Оставив напарника общаться с Рубакой, его старым другом, присоединяюсь к Финнику и Джоанне. У обоих в руках бокалы, наполненные шампанским, но ни парень, ни девушка не делают ни глотка. Только следят взглядами за поединком двух трибутов, из Четвертого и Седьмого. Они словно дикие звери нападают друг на друга, вырывая куски плоти, царапаясь и кусаясь, забыв о том что люди убивают друг друга по-другому. Им уже все равно. Время замедляет свой ход в те несколько минут, пока продолжается бой. И все же развязка наступает неожиданно быстро. Джоанна издает победный клич и хлопает друга по плечу:  — Не в этот раз, парень. Тот лишь усмехается в ответ и залпом выпивает вино. Выглядит так, будто они — слегка неравнодушные болельщики какой-нибудь спортивной команды. Уж слишком все просто. На лице парня не отражается и тени эмоций. Помня негласное правило, они не держат зла друг на друга. В том, что происходит, виноваты многие, но не мы. Я посылаю Одэйру ободряющую улыбку, но тот только отмахивается.  — Я в порядке. Буду ли в порядке, когда убьют моего трибута? Буду ли я в состоянии притвориться и сказать, что я в порядке? Больше в тот вечер на Арене не происходит ничего интересного. В глубокой чаще Пит и Прим разбивают лагерь неподалеку от озера. На ужин — жареная на костре рыба и съедобные, пусть и совсем не вкусные корешки местных растений. Темнеет. Ведущие оглашают список павших. Трибуты, в этом году вы погибаете слишком быстро; пальцев рук хватит, чтобы посчитать, сколько осталось в живых. Я засыпаю на плече Хеймитча, и тот на руках относит меня в комнату. Той ночью мне снится корона на отрубленной голове одного из убитых. Странно, но во сне мне все равно. Я равнодушно бросаю горсть земли на крышку его простого деревянного гроба и ухожу. Утром меня будит сердитая Эффи. Когда я пытаюсь узнать причину ее плохого настроения, она машет рукой и велит не думать об этом. Все время до завтрака провожу, бездумно уставившись в окно, краем уха слыша истошные вопли, свист ножей и топот ног, доносящиеся с мерцающего экрана. Профи настигли еще одну жертву. Странно. Организаторы будто нарочно тянут время. Ни пожаров, ни наводнений, ни извержений невидимых глазу вулканов. Проходит неделя, и за все это время лишь сами трибуты убивают друг друга. Их остается чуть меньше половины; обычно к этому моменту Распорядитель вмешивается в ход событий, отдавая безжалостные приказы своим помощникам. Погода портится. С неба падают первые капли дождя, смывая разноцветный грим с украшенной к празднику столицы. Город окрашивается в безликий серый. Та часть природы, над которой у Сенеки и его помощников нет власти, оплакивает павших и тех, кому еще суждено погибнуть. После завтрака всех менторов и капитолийцев-сопроводителей вызывают в Штаб, в зал переговоров. Совещание, если только обсуждение уже принятых за нас решений можно так назвать, длится недолго. Всем неинтересно. Все спят с открытыми глазами. Отпусти нас, Крейн. Одних — напиться, других — проспаться после бессонной ночи, третьих — вколоть в вену спасительно-смертельную дозу морфлинга. Нас с Хеймитчем — немного побыть наедине. Не помню, когда в последний раз он мог позволить себе обнять меня. Мы все время на людях, все время на виду. Притворяемся, что равнодушны друг к другу и кажемся совершенно чужими. Даже по ночам. Я плыву в океане фантазий, представляя, что все сложилось чуть иначе и нас с ментором разделяет не настолько много независящих от нас обстоятельств, как вдруг вкрадчивый тон Сенеки вырывает меня из полузабытья. Он, наконец, перешел к делу — к той причине, по которой мы ему сегодня понадобились. Кажется, я ослышалась. Или неправильно его поняла. С какой стати ему планировать события следующего сезона Голодных Игр, когда нынешний еще не завершился? Или… Вторая церемония Жатвы? Прямо сейчас? Вы серьезно?! Мы словно охотничьи собаки, выполняющие приказы жестокого хозяина. И сейчас нас готовы спустить с цепи в погоне за новыми жертвами. Интересно, когда мы станем не нужны, нам велят загрызть самих себя?