Игра на двоих

— Его просто избили до смерти прямо у Китнисс на глазах, — Хеймитч мечется по комнате, рыча, словно хищный зверь. Весть о смерти друга хоть и огорчает, но отнюдь не удивляет. Я ожидала этого. Боялась, беспокоилась, искала способ спасти его от гнева Сноу, но понимала, что наказание настигнет его быстрее, чем мы сможем что-то сделать.  — А Порция?  — Жива. После того, как Цинну убили, миротворцы ворвались в их мастерскую и перевернули вверх дном, уничтожив практически все, над чем они работали в последние месяцы. Напугали девушку, конечно, сильно, но хотя бы не тронули. Она в больнице с нервным срывом.  — Что с командой подготовки?  — Они теперь пленники Президента. Их держат в заточении где-то в подземельях Дворца.  — Можно что-то сделать?  — Нет. Мы в планолете, летим в Штаб Игр. Слуги подают завтрак, но ни у кого нет аппетита. Быстро, обжигаясь, выпиваем по чашке кофе и включаем телевизор. Игры уже начались. Эффи была права: средств на Квартальную Бойню и правда не пожалели. Новая Арена не похожа ни на одну, которые мы видели раньше. Море. Пляж. Джунгли. Двенадцать секторов, в каждом из которых скрывается смертельная опасность, и невидимые стрелки, отсчитывающие время. И все это — под куполом силового поля. Все как описывал Плутарх во время одной из наших тайных встреч.  — На всякий случай, — пояснил он, — чтобы вы представляли, с чем мы имеем дело.  — Вот Финник обрадуется, — чуть слышно замечаю я. До Рога Изобилия можно добраться только вплавь. Думаю, что один или два трибута попросту утонут, ведь из всего Панема нормально плавать умеют только жители Четвертого, но Организаторам подобный исход показался слишком скучным, и они добавили к костюмам участников полезную деталь. Пояс. Плавать не научит, но и камнем пойти ко дну не даст. Китнисс уже у Рога, протягивает руку за луком и стрелами. Пит барахтается в воде. Несколько человек вообще боятся сойти с диска. В пещере девушку настигает Одэйр.  — Хорошо, что мы союзники, да? — вскинув руку с зажатым в ней трезубцем, он демонстрирует сверкающих в лучах солнца золотой браслет. В глазах девушки мелькает удивление, затем — раздражение (поняла наш план и теперь, наверное, мысленно нас проклинает), после— смирение. Кивнув, соглашается прикрыть напарника, пока тот спасает Пита: на него уже набросился трибут из Девятого. Если в прошлый раз наши подопечные бежали от Рога Изобилия со всех ног, сейчас они не торопятся скрыться в зарослях тропических растений. Запасаются оружием, — единственным, что дали им Организаторы в неограниченном количестве. Не найдя ни еды, ни пресной воды, ни каких-то подручных средств для выживания, сбивают с ног подоспевших к кровавому банкету профи и бегут друг за другом к берегу по узкой каменной насыпи. Китнисс до последнего не желает принимать Финника и Энни в их с Питом теплую компанию. И даже когда он спасает Мелларку жизнь, она смотрит на него пусть и не враждебно, но с недоверием, не понимая, какая ему польза от живого соперника из Двенадцатого. Смотрю, как девушка бьется в истерике над безжизненным телом парня, и с тоской думаю, что всего этого кошмара не было бы, веди Эвердин себя с ним так во время Тура. Любой поверит, что они и правда любят друг друга. Перед глазами встает лицо Сноу и его змеиные губы, растянутые в довольной улыбке. Первая битва окончена; Организаторы подсчитывают число убитых. Восемь. Кажется, намного больше, ведь многих из них я знала лично, пусть и не так хорошо, как мой напарник.  — За руки мы больше не держимся, — смеется Одэйр. «Инстинкт самосохранения не позволяет», — мысленно парирую я. А вот Китнисс пока сложно принять основной закон нашего мира. Вчерашнее единение было лишь еще одной игрой на публику и совсем не значило, что с ударом гонга все трибуты единогласно побросают оружие в воду. К концу дня все обезвожены настолько, что устраивают привал, просто упав на землю в том месте, где стояли. Хеймитч добывает выводную трубку. Ему приходится как следует потрясти самых богатых зрителей, чтобы собрать достаточно денег.  — Это Квартальная Бойня, детка, — невесело усмехается напарник. — Цены в самом начале равняются ценам в финале обычных Игр. Но на спонсоров грех жаловаться: в этом году их щедрость не знает границ. Энни чуть не погибает в тумане, но Финник скорее сам умрет, чем позволит ей пожертвовать собой ради Китнисс и Пита. Он несет ее на руках, пока Эвердин тащит за собой тяжело раненого Мелларка. Неглубокое соленое озеро — лужа, а не водоем, — становится их спасением. Сами того не заметив, они пересекают границу между секторами и моментально попадают в ловушку новой опасности, в зубы обезьян-переродков. Пита спасает морфлингистка, а Китнисс осознает, что не понимает ничего из того, что творится на Арене.  — Она бы все равно погибла, — снисходительно замечает Хеймитч. — А так хотя бы ее смерть не была напрасной. Я впервые задаю себе вопрос, что будет, если с Питом и правда что-то случится, хоть и не хочу знать ответ. Допустим, все пойдет по наихудшему сценарию и рядом не окажется никого, кто сможет заслонить его собственным телом. Какая сила будет тогда двигать Китнисс?  — Эрика! — зовет меня ментор. Пора. После пережитого ужаса трибуты отдыхают на побережье и там же устраиваются на ночлег, еще не зная, что к ним уже спешит подкрепление в виде Джоанны, на указательный палец которой надето мое кольцо, и спасенных ею из Рога Изобилия гениев из Третьего. Мы не могли никому сказать про тайну, что хранит в себе Арена, но Вайресс и Бити уже должны были догадаться о часах. Профи далеко: Рубака с союзниками из Десятого и Восьмого заманили их в самую чащу — если не убить, то хотя бы отвлечь от охоты на выживших соперников. Кажется, все по контролем, а если нет, Плутарх прикроет спины подставившихся под удар трибутов, пока мы будем отсутствовать. Сноу внимательно следит за ходом Игр, и ничто не мешает нам выйти на Центральную Площадь, а затем незаметно нырнуть за угол, где нас уже ждет планолет. Лео, как всегда, не подвел. Мы летим в Двенадцатый. Хевенсби удалось наладить контакт с Альмой Койн, но та якобы так и не поверила ему до конца — он же выходец из Капитолия, который и так принес ее Дистрикту немало бед. Поэтому надо показать на деле, что мы и правда нуждаемся в помощи, и это не очередной жестокий розыгрыш Сноу. Убьем двух зайцев одним выстрелом: заберем наши семьи из Двенадцатого, с которым после срыва Игр может случиться все, что угодно, и склоним Президента Тринадцатого к сотрудничеству. Ведь очень скоро убежище потребуется не только нашим родным, но и нам самим. Со скоростью, близкой к скорости света, добираемся до Дистрикта за три часа. Приземляемся на опушке леса под защитой деревьев. У ограды нас уже ждет заранее предупрежденный о нашем прилете Гейл. Он отключает электричество всего на секунду, чтобы не вызвать подозрений, помогает перебраться на ту сторону и ведет нас в Деревню Победителей. Дома меня уже ждут родители и мама Китнисс.  — Где остальные? Твои, Пита? Парень качает головой:  — Они в городе. Слишком рискованно. Порядки снова изменились, миротворцы целыми группами патрулируют улицы, а в Деревню почти не заглядывают. Даже из Шлака никому не выбраться, только если устроить диверсию, а сейчас еще не время.  — Ладно. Ты летишь?  — Шутишь? — возмущенно восклицает парень. — Они не справятся без моей помощи! Я думал подорвать шахты ночью, чтобы отвлечь хотя бы часть охраны… Подняли бы бунт, как в Восьмом.  — Еще пара дней, и взрывов будет достаточно и без тебя, даже восстание уже не понадобится, — мрачно обещаю я.  — Вот тогда и посмотрим, — твердый, как сталь, тон его голоса не терпит никаких возражений. Приходится согласиться. Планолет небольшой, чтобы не так сильно бросаться в глаза, а группы из четырех до смерти перепуганных людей для первой встречи с госпожой Койн вполне достаточно. Мы выходим из дома под покровом ночи и почти вприпрыжку направляемся обратно в лес. Гейл снова вырубает ток, но ни один из нас не подозревает о недавно установленной сигнализации. В темноте кто-то цепляется ногой за край ограды, и мертвую тишину разрывает пронзительный вопль сирены. Мы уже приближаемся к планолету, когда улавливаем топот ног и звук выстрелов. Я останавливаюсь, пропуская семью вперед, и оглядываюсь назад. За нами бежит глава миротворцев и компания из пяти помощников.  — Так и знал, что первым в мою ловушку попадешь ты, парень! — Тред хватает замыкавшего шествие Гейла, но парень бьет мужчину по лицу и вырывается.  — Бегом, бегом! — командует Хеймитч. Лео открывает люк и помогает родителям забраться на борт.  — Летим с нами! — я тяну Хоторна за руку.  — Не могу, — тот отмахивается, но продолжает бежать рядом со мной.  — Ты понимаешь, что теперь с тобой сделает Тред?!  — Ничего. Я убью его первым. С этими словами он толкает меня в руки напарника и, достав из кармана нож, бросается на миротворцев. Хеймитч велит мне залезать внутрь железной птицы, а сам спешит на помощь Гейлу. Я прошу Лео отвести родителей в пассажирский отсек и кричу пилоту, чтобы тот поднял планолет в небо и спустил нам лестницу. Выхватив из кармана нож, выбиваю из рук подоспевшего миротворца пистолет, валю его на землю и резкими ударами всаживаю лезвие в тело. Не ожидавший нападения, он не успевает сопротивляться. Белый, чуть светящийся в темноте мундир мгновенно окрашивается бордовым. Подумав, что враг мертв, поднимаюсь на ноги, чтобы бежать к Хеймитчу, которого окружили сразу три противника, но «мертвец» хватает меня за щиколотку, опрокидывает обратно на траву и, собрав остаток сил, заносит руку для последнего удара. Я до боли выкручиваю запястья, пытаясь вырваться из его цепкой хватки. А в следующий момент вижу ясное звездное небо и чувствую, что мои руки свободны. Из леса выбегает волк, разбуженный нашими криками. Мгновенно учуяв знакомый запах, зверь бросается мне на помощь. Своим мощным телом он сталкивает с меня миротворца, прижимает его к земле всеми четырьмя лапами и с утробным рычанием вгрызается ему в горло, окатив меня фонтаном горячей крови. Я медленно поднимаюсь и осматриваюсь. Хеймитч добивает лежащие у его ног бесчувственные тела, Гейл вырубает второго противника, Треда почему-то не видно. Ментор заканчивает и бросается ко мне.  — Почему ты не в планолете?! — орет он. Напарник берет меня за руку и тащит за собой на склон, к свисающей из нижнего отсека планолета веревочной лестнице.  — Я… Не успеваю ответить: меня прерывает звук выстрела, вскрик боли и шорох упавшего тела. Оборачиваюсь на шум и вижу, как Тред выходит из-за дерева, что в пяти шагах от нас, и на ходу выпускает весь заряд в спину волка. Моего волка.  — Нет! Волки умирают в одиночку, В одиночку умирают волки. Не стеная, не крича, не плача, Волки умирают молча. С диким криком раненого зверя бросаюсь на миротворца сзади и молниеносным движением, не задумываясь, перерезаю ему горло. Мужчина намного выше и крупнее, но сейчас это неважно. У меня столько сил, что хватило бы на целую армию. Пистолет с глухим стуком падает на землю. Выпускаю из рук нож и, оттолкнув от себя безжизненное тело, на подкашивающихся ногах подхожу к волку и опускаюсь рядом с ним на колени. Тот приподнимается и ползет в сторону леса, будто не хочет, чтобы я видела его раны. Его последние минуты. Его гибель. Чтобы я до самого конца верила, что он бессмертен, а мы с ним — вечны. Гейл и Хеймитч зачем-то суетятся вокруг, но мне нет до них дела. Какой-нибудь чудом выживший миротворец может сейчас подкрасться ко мне и убить, но я даже не замечу этого. Шао-линьские монахи в горы В этот час от глаз людских уходят. И уходят одиноко волки Не нужна им жалость глупой своры.  — Не смей умирать! Силы, которые помогли убить Треда, которых было бы достаточно даже для битвы со Смертью, покидают меня, стоит взглянуть на бьющееся в судорогах тело волка. На его месте должна быть я. Пули не простые: каждая из них наполнена ядом, уже проникшим в кровь, а вместе с ней в каждый орган, в каждую лапу, в каждую клетку. Это он заставляет жертву кататься по земле, дергаться, сгорать заживо. Яд убивает не сразу, но противоядие, даже если бы оно у меня было, уже не поможет. Я вижу, что это конец, но не хочу верить. Волк приподнимает голову и заглядывает мне в глаза.  — Не бойся. Все в порядке. Я здесь, с тобой, слышишь? Все будет хорошо, — не знаю, успокаиваю ли я его или себя. Кто был пойман гадкими силками И убит охотником с прицела Зайцы не рождаются волками — Только волки умирают смело. Кто был загнан в подлые капканы, Падал хлипкой лужей грязи в морду, Кто зализывал растерзанные раны, Знает — волки умирают гордо. Обнимаю зверя за шею и беззвучно плачу. Не оставляй меня. Пожалуйста. Не надо. Не сейчас. Я не смогу без тебя. Слезы обжигают лицо и падают на его шерсть теплым летним дождем. Волк что-то скулит мне на ухо, а я все смыкаю кольцо рук, по-детски наивно веря, что чем крепче мои объятия, тем дольше он будет со мной. Ладони скользят по содрогающемуся в предсмертных конвульсиях телу. Пытаюсь закрыть раны, но их слишком много. И крови тоже. Темно-красная влага течет и течет, заливая поблекшую серо-черную шерсть, меня и холодную землю, на которой мы лежим, тесно прижавшись друг к другу. Не нужны прощания пред рассветом Это, друг мой, все — такая малость. И растерзанного буйволом банкета Или то, что от него осталось. Все, что было, знают, за плечами. И над окровавленным собратом Не танцуют волки диких танцев И не пишут волки завещаний. Кто-то подходит сзади и насильно поднимает меня на руки. Извиваюсь, царапаюсь, кусаюсь. Я готова на все, чтобы остаться рядом с другом.  — Ты уже ничем ему не поможешь, — шепчет мне на ухо Хеймитч. Пусть так, но я не могу оставить его умирать в одиночестве. Он такого не заслужил. Запах мяса, плоти, клоки шерсти Тех, кому принадлежит победа Гонит ветром, нюхом, чувством мести Не обглоданного вкусного обеда. Гонит мародеров и шакалов Не обступит волка волчья стая, Не спасет сугробами буранов — В одиночку умирать оставит.  — Все кончено, Эрика. Взгляни на него. Как кровь вытекает из открытой раны, так из стекленеющего взгляда уходит жизнь. Кто-то молодой застонет — Сильный, юный, дерзкий и горячий. В этой драке ничего не стоит Этот стон и этот вой щенячий. Я уже почти смирилась, почти перестала сопротивляться, почти готова уйти, как вдруг… Будет выбран волчею общиной Новый предводитель Благородных Будет снова горная вершина, Будут снова покидать негодных. Хеймитч медленно тянет меня за собой к планолету, как вдруг нам под ноги бросается выбежавший из леса волчонок. Маленький, пушистый, серый волчонок. Он пролетает стрелой мимо нас и как вкопанный останавливается у остывшего тела отца. Трогает его лапкой, тычется носом в поникшую морду. Жалобно подвывает. Не понимает. Не хочет понимать. Он еще не знает, что отец не вернется. Не знает, что такое смерть.  — Надо идти. Через минуту здесь будет армия миротворцев. Я не двигаюсь с места.  — Эрика! Будут клясться в том, что не забудут Не шакалы — новые щенята. Волки умирают — значит будут Новые рассветы и закаты. Вдали слышится шум голосов и звон оружия. Я бросаюсь обратно к волку, прижимаюсь лицом к его морде, шепчу последнее «спасибо», провожу рукой по мягкой шерсти, резким движением подбираю к земли волчонка и, крикнув Гейлу «прячься!», бегу к Хеймитчу. Тот забирает у меня зверя и толкает к лестнице. Не помню, как добираюсь до верха и как меня затаскивают внутрь железной птицы. Сквозь открытый люк до меня доносится оглушительно-громкий, душераздирающе-тоскливый вой. Хеймитч преграждает мне путь, и я подбегаю к окну. На земле под нами сгущается ночная тьма, но я различаю белое пятно рядом с тем местом, где мы оставили волка. Волчица. Запрокидывает голову и воет, воет, воет. О страхе и отваге, о дружбе и любви, о жизни и смерти. Оплакивает свою потерю. Чувствую, как каждый новый крик отдается эхом в груди — в дыре, где еще десять минут назад было сердце. И вдруг вой обрывается. Резко и навсегда. Над белым пятном сгущаются тени и скрывают его от моих глаз. Не оставят след — собьются с толку Ни одной на дереве заточки: «Здесь когда-то тоже были волки» Волки умирают в одиночку. Остаток полета проходит для меня как в тумане. Я забиваюсь в угол, сжимаю руки в кулаки и закрываю глаза. Мне безразлично, как Хеймитч объяснил родителям, что произошло на том склоне, но позже я обязательно поблагодарю его за это. Лео подходит ко мне, наклоняется и долго гладит по голове, не говоря ни слова. Мужчины берут на себя все наши обязанности и по прибытии в Тринадцатый. Я нахожу в себе силы только для того, чтобы по очереди обнять родителей и заверить, что здесь они в безопасности. На обещание скорой встречи меня уже не хватает. Хеймитч и Лео возвращаются в планолет вдвоем, и я понимаю, что договор заключен. С этого момента Альма Койн — наша новая союзница. Мы летим обратно в столицу. Сквозь опущенные ресницы замечаю, как ментор садится на пол рядом со мной. Помня, насколько крепкая нить связывала меня с волком, он знает, что слова не помогут. И все же находит что сказать.  — Они спасли тебя. Дали второй шанс на жизнь. Я слышал, как ты говорила Китнисс, что сила может быть разной. Например, жить, когда кажется, что в этом больше нет смысла. Ты сильная, Эрика. И у тебя есть и всегда будет смысл. И он протягивает мне насмерть перепуганного волчонка. Зверек смешно встряхивает головой и нерешительно, с опаской приоткрывает глаза. Не серые. Ярко-голубые, как мирное небо, в которое мы с Хеймитчем так стремимся. Волк внимательно смотрит на меня, я — на него. Словно вижу в его глазах обещание, что все будет хорошо. Секунда, еще одна. И сердце встает на место. Я не буду одинока. За оставшиеся до возвращения в Капитолий минуты я понимаю еще кое-что. Волчица пела не об убитом волке и потерянном волчонке. Зверь просто прикрывал наши спины собственной грудью. Она видела, что волк пожертвовал собой ради меня и повторила его путь, пусть и не зная, заслуживаю ли я подобной жертвы. Значит, так надо. Волчица верила волку так же безотчетно и слепо, как я доверяю Хеймитчу. Оставлять под сенью листопада Лишнего без звука и без стона. Волки умирают — значит надо Это значит умирать им снова. Волки умирают без затеи, Без смятения, собратьев пересудов. Волки умирают — значит будут Зайцы жить, гиены и верблюды. Без оглядки, ропота пустого, Суеты за спинами — и грудью Взрыв звезды и смерть встречают волки И рождаются, наверное, люди. Приземляемся все в том же темном переулке. Лео провожает нас до Штаба. Входим в здание и, минуя пост охраны, идем к лифту. Миротворцы кивают, Хеймитч шутливо отдает им честь.  — Уверен, что тебе с нами по пути? — спрашиваю нашего сопроводителя. — Может, хотя бы покажешься на глаза Президенту, а то мало ли, что он подумает о причинах твоего отсутствия?  — У меня разговор к Главному Распорядителю, а Сноу наверняка сидит у него, — усмехается Лео. — Чай пьет, на гибель трибутов любуется. Я киваю и остаток пути мы проделываем молча. Даже завернутый в куртку волчонок не издает ни звука. Что-то не так. Слишком тихо, Штаб будто вымер. Менторам отвели по целому этажу, с третьего по пятнадцатый. Ниже располагается госпиталь, выше — лаборатории управления. Лифт едет медленно и отчего-то останавливается на несколько секунд на каждом этаже. В воздухе повис тяжелый, приторный запах. Только добравшись до третьего уровня я понимаю, в чем дело.  — Хейм! Мужчина поворачивается ко мне.  — Смотри вперед, — одними губами прошу я, чувствуя, как к горлу подступает тошнота. На площадке перед лифтом на каждом этаже лежат окровавленные тела. Где-то одно, где-то два, где-то — целые компании. Зверски убитые менторы. Все до единого. На шестом различаю изуродованное лицо старушки Мэгз и отворачиваюсь, боясь узнать в каждом из трупов старого знакомого. Еще утром белоснежный, сейчас пятнадцатый этаж обагрен кровью. Она везде. Лужицы на полу. Пятна на потолке. Брызги на стенах. Хеймитч просит меня идти между ним и Лео и осторожно открывает дверь в пентхаус. Картина не меняется: все перевернуто и повсюду кровь. Никого. Ни Сноу, ни миротворцев, ни…  — Эффи!  — Тела нет, — замечает Лео. — Мы бы ее сразу заметили. Скорее всего, бросили в подземелье. Двигаемся в сторону моей спальни. Здесь все осталось как прежде, кроме одного — кровавой надписи на стене над изголовьем кровати. «И пусть удача… ». Обвожу комнату блуждающим взглядом и моментально замечаю на столе серый сверток. Подхожу, осторожно касаюсь его свободной рукой. Пальцы нащупывают тонкую ткань, пластик и резину. В голове начинает вырисовываться картинка. Не говоря ни слова, иду в комнату напарника. Озадаченные моим поведением мужчины спешат за мной. «… всегда будет с Вами». Тот же сверток, но чуть большего размера. Вытаскиваю аккуратно сложенную ткань и сминаю в руке. Отдельные образы складываются в единое целое.  — Ну и что это значит? — хмуро интересуется Хеймитч. — Сегодня ночью придут за нами?  — Утром, — поправляю я.  — Откуда ты знаешь? Вместо ответа включаю телевизор. Комнату наполняет шум голосов Цезаря и Клавдия, бурно обсуждающих происходящее на Арене. Надеюсь, с такими помехами Президент мало что услышит из нашего разговора.  — Лео, сможешь выполнить две просьбы?  — Излагай, — кивает парень.  — Первая — позаботиться о волке, — протягиваю ему волчонка.  — Легко. Вторая?  — Чуть сложнее. Еще раз обеспечить нас транспортом. На этот раз — нормального размера.  — Понял. Куда подогнать?  — К Арене. Время уточнишь у Плутарха, — не могу не усмехнуться. — В этом году самые точные часы — в его руках. Перевожу взгляд на ментора и наконец демонстрирую ему свою находку.  — Играем, Хейм. Мы возвращаемся на Арену. За какую-то долю секунды цвет его лица становится таким же серым, как комбинезон трибута в моих руках.