Игра на двоих

Следующим утром я едва успеваю одеться, как за мной приходят два миротворца. Мы поднимаемся на крышу Штаба и забираемся внутрь железной птицы, что отвезет нас на Арену. Отрываемся от каменной опоры и, взмыв в воздух, набираем скорость. Хеймитч сидит напротив меня. Как и остальными трибутам, нам вживляют датчики слежения. Игла вонзается в кожу, но я, увлеченная мыслями, что быстро сменяют одна другую, не чувствую ни укола, ни боли. Ничего не чувствую. В памяти еще живы мои первые Игры и я, наверное, должна испытывать страх, и ужас, и отвращение, и вообще биться в истерике — «не хочу, не буду, не заставите!». Но ничего такого нет. Я равнодушна ко всему вокруг (пилот объявляет о приближении к месту высадки) и сосредоточена на наших планах на день (встретиться с Китнисс и Питом, держаться на пляже, ближе к воде, избегать профи, дождаться Рубаку). Может, потому, что сейчас мы точно знаем, что происходит и что нужно делать нам. Может, потому, что понимаю: на этот раз все будет по-другому. Отправить нас на Арену было последним решением Сноу. Теперь мы устанавливаем правила, ведь эта Игра больше не его. Планолет останавливается, но ощущения, что мы приземлились, — нет. Нам велят подняться на ноги и встать в самом центре пассажирского отсека. Хеймитч едва заметно кивает и становится рядом, лицом ко мне.  — Готова? — тихо спрашивает он, не обращая внимания на снующих туда-сюда безгласых слуг.  — Ко всему, — что еще мне остается ответить? И в тот же момент земля уходит из-под ног. Мы падаем слишком долго, и все же я едва успеваю задержать дыхание, прежде, чем окажусь в воде. В первую секунду кажется, будто с головой нырнула в горячую ванну. Достаю ногами дно, и пояс тут же поднимает меня на поверхность. Глубоко вдыхаю, не успев посмотреть по сторонам и не заметив приближающейся волны. Волна в озере? Как всегда, Организаторам закон природы не писан. Соленая вода обжигает горло. Чувствую, как кто-то (или что-то?) хватает меня за запястье. Открываю глаза, которые начинает моментально пощипывать от соли, и вижу лицо Хеймитча всего в нескольких сантиметрах от своего.  — Тише, тише, детка. Ты как?  — Нормально, — легкие раздирает кашель. — Соленой воды наглоталась. Поплыли. Мы бережем силы, а потому едва двигаем руками и ногами: все равно волна сама вынесет нас на берег. Так и происходит. Выползаем на сухой песок. Чувствую его тепло даже сквозь ткань комбинезона. Утреннее солнце припекает не хуже полуденного в самый жаркий летний день. Встаю на колени и смотрю на развалившегося рядом ментора:  — В джунгли соваться нет смысла. Идем искать Китнисс и Пита?  — Они уже сами нас нашли — посмотри налево. Поворачиваю голову и моментально вижу бегущих к нам Мелларка и Эвердин. За ними с топором наперевес спешит Джоанна.  — Привет, ребята. Давно не виделись.  — Что вы здесь делаете?!  — Знаешь, Китнисс, я бы тоже предпочел быть сейчас в совсем другом месте, — плюется ядом Хеймитч. Пит помогает ему встать, не сводя с нас удивленно-испуганного взгляда. Я обнимаю подоспевшую Джоанну и быстро шепчу ей на ухо:  — Кое-что произошло. Остальные менторы мертвы. Все в силе, у нас остался один день. Та отстраняется и кивает. Поняла. Действуем по плану. Развернувшись, девушка бредет обратно к Бити и Одэйру, чтобы передать им мои слова. Мы идем следом.  — Так что случилось?  — Сноу, видимо, решил разом покончить со всеми Победителями.  — Со всеми? Значит, скоро здесь появятся остальные?  — Не беспокойся, Эвердин, — устало обрываю ее я. — Больше не придет никто. По бегающему взгляду девушки видно, как она подсчитывает, скольких еще людей придется убить, чтобы спасти Пита. А тут еще мы, в прямом смысле слова свалились на голову.  — Что это значит?  — Из всех менторов выжили только мы. Ну, как выжили… Президент просто придумал для нас казнь пострашнее. Та не мигая смотрит на меня, стараясь уловить в тоне собеседницы хоть каплю юмора. Но я не шучу.  — Они мертвы, Китнисс. Не притворяйся, что не поняла меня. Ускоряю шаг и иду навстречу Финнику, оставляя Эвердин наедине с Мелларком и охватившим ее ужасом.  — Привет, Одэйр.  — Привет, Роу.  — Мы как-то упустили, чем закончился вчерашний день. Расскажешь, что нового?  — Боюсь, мой рассказ будет не столь захватывающим как картинка на большом экране, — усмехается парень. Приветливо кивнув рыжеволосой сумасшедшей и Бити, опускаюсь на песок. Китнисс проходит мимо нас и садится чуть в стороне, опустив босые ноги в воду. Хеймитч и Пит стоят в тени деревьев. Финник все же описывает вновь прибывшим вчерашние приключения. Только они догадались про часы, как из-за неожиданного хода Плутарха потеряли все ориентиры, и теперь не могут понять, сколько времени. Профи не показываются — наверное, охотятся в глубинах джунглей за Десятым и Одиннадцатым. А наша компания думает, что делать дальше. Судя по недовольному виду Китнисс, у нее уже был план, но мы своим появлением спутали ей все карты. Едва успеваем обсудить прошлое и перейти к будущему, как нас прерывают звуки выстрела из пушки. Три подряд. Как по команде поднимаем глаза к небу, ожидая увидеть планолет и гадая, чьи лица нам покажут сегодня ночью. С противоположной стороны доносится громкий шорох листьев, треск ломающихся веток и крики. Рубака выскакивает из зарослей и бежит по песку. За ним мчатся четверо профи. Из горла темнокожего мужчины вырываются тяжелые вздохи, на голове — рана, лицо заливает кровь. Ноги заплетаются от изнеможения. Кажется, еще секунда, и он упадет и больше уже не встанет. Финник и Джоанна бросаются вперед. Парень прицеливается, чтобы метнуть трезубец, девушка замахивается топором. Профи замедляют шаг, думая, что мы облегчим им работу, прикончив Рубаку. Но тот не останавливается, точно зная, что от наших рук смерть ему точно не грозит. Я и Хеймитч выходим вперед и становимся рядом с Мейсон и Одэйром. Ментор незаметно касается моей ладони, и я моментально чувствую знакомый стальной холод ножа. Улыбнувшись, сжимаю пальцы и заношу руку вперед, чтобы профи видели, что мы все вооружены. Нас восемь, не считая Рубаки. Их — четверо. Пусть Энни и Бити и не могут драться, но перевес все равно на нашей стороне. Кашмира первой понимает это и, обернувшись к остальным, что-то говорит. Те мгновенно разворачиваются и уходят, не забыв бросить в нашу сторону угрожающий взгляд. Рубаке не хватает сил и он валится на землю почти у наших ног, не добежав пяти метров. Хеймитч бросается к нему. Перевязывает рану на голове рукавом от костюма, смывает кровь с его лица и, взяв под руки, тащит к нам, под защиту раскидистых кустов, что растут в нескольких метрах от воды. Китнисс добывает воду из ствола ближайшего дерева, Финник идет на мелководье охотиться. Час спустя Рубака наконец приходит в себя.  — Еще бы немного и… Спасибо, Хейм. Я твой должник.  — Потом рассчитаемся, кто, кому и сколько должен, — выжить бы, — отмахивается ментор. — Расскажи лучше, что там у вас произошло? Сидер и остальные погибли? Так вот чьи тела забрали железные челюсти.  — Да, — мужчина хмуро кивает. — Мы объединились сразу после бойни у Рога и отправились в джунгли, чтобы заманить профи в самую глубь зарослей. Убить и не пытались — силы, сам понимаешь, не равны. А потом попали в секторы, где как раз в это время была опасность. В одном были насекомые. Выбирают жертву и жалят, жалят, жалят до смерти. Их укусы лишают речи, способности двигаться, зрения, слуха, осязания, обоняния. Так погибла Сидер. Кашмира даже пожалела ее: ударила ножом и прекратила мучения. Рубака замолчал на несколько минут, отдавая дань памяти напарнице и старому другу.  — Затем нам удалось немного оторваться. Мы нашли неглубокую речку и решили перейти ее вброд. Лай обезумел от жажды и, узнав, что вода пресная, потерял бдительность. Отравился — в воде был яд. Очередная ловушка Организаторов. Мы попытались спасти его, но тут нас нагнали профи, и за начавшейся битвой никто не заметил, как Лая утащил аллигатор. Нас осталось двое, но нам удалось сильно ранить Блеска и Кашмиру, так что они на несколько часов отстали.  — А что было в последнем секторе, из которого ты вышел? По глазам Рубаки я вижу, что даже самый опытный, сильный и до безрассудства смелый боец может испытывать страх.  — Чудовище. Какое? Поверь, ты не хочешь этого знать. И мы, поверив, заканчиваем с расспросами и оставляем мужчину в покое. Пока он спит, сами того не желая, находим ответ на загадку очередного сектора. Плутарх не посчитал нужным посвятить нас во все детали Игры, то есть во все ловушки, что приготовили для трибутов Организаторы. То ли не относился всерьез к своим же словам о том, что в этом году даже ментор может снова стать трибутом, то ли опасался допустить промашку и поставить под угрозу всю операцию, а потому поделился с нами только частью информации. И теперь, когда Китнисс убежала обратно в джунгли, услышав крики сестры, я тщетно убеждаю себя, что это не Прим. Не может этого быть. Она мертва. Это все злая шутка Сноу и Организаторов. Убеждать становится все труднее, когда до меня доносится жалобный вой. Не волка — щенка.  — Эрика! — Хеймитч пытается меня остановить, но я вырываюсь и иду за Эвердин. Я знаю, что это не по-настоящему. Знаю! Но все равно быстро следую по пути, проложенному Китнисс, едва сдерживаясь, чтобы не побежать. Просто хочу убедиться, — что в этом плохого? Лианы больно бьют по лицу и рукам, когда я отвожу их в сторону. Наконец, лес расступается. Мгновенно замечаю в небе стаю соек-говорунов. И все. Сердце перестает выпрыгивать из груди, сбежавший рассудок возвращается. Я различаю голос мамы, но в ответ только качаю головой. Меня им больше не обмануть.  — Китнисс! — зову стреляющую без разбора девушку. — Китнисс, это не они! Это сойки! Та на секунду опускает лук.  — Но ведь птицы только повторяют, — растерянно произносит она. — Они должны были где-то услышать эти звуки.  — Послушай! — не сдержавшись, хватаю ее за плечи. — У капитолийцев полно всевозможных изобретений, они могли записать их голоса во время интервью и сделать с ними все, что угодно. Вижу, что она не верит мне и использую последний — хоть и самый жестокий — аргумент.  — Китнисс, Примроуз мертва! Ее нет, она не способна говорить и тем более кричать! После Игр тело Прим привезли в Дистрикт и похоронили. Для нее все закончилось, понимаешь? Капитолий больше не может ее использовать.  — Нет, — качает головой девушка. — Ты не права. Ее не хоронили.  — Что? Китнисс опускается на колени и опирается ладонями о землю. Слезы оставляют на побледневшем лице влажные дорожки.  — Тела не было. Я вернулась в Двенадцатый и сразу пошла на кладбище. Не нашла могилу и спросила у матери. Та ответила, что никакого деревянного ящика не было.  — Почему ты мне не сказала?  — Не хотела давать себе надежду, — обреченно шепчет Эвердин. — Боялась подумать, что это что-то значит. Несколько минут я судорожно собираю разбегающиеся в разные стороны мысли, но не могу найти ответа. В этом и правда нет смысла. Прим жива? Зачем Крейну или самому Сноу спасать ее? В тот момент старшая сестра еще не стала Сойкой-Пересмешницей и не представляла собой опасности. Но то, что ее тело не вернули семье, на самом деле что-то значит. Не знаю, что сказать, поэтому молча протягиваю руку, помогая союзнице подняться на ноги. Мы еще не сделали и шага обратно на пляж, а нам навстречу уже спешат остальные трибуты. Пит бросается к Китнисс, Хеймитч — ко мне.  — Ты что творишь? Сделав над собой некоторое усилие — в голове до сих пор скулит волчонок, — ухмыляюсь в ответ.  — Ну, надо же было проследить, чтобы Эвердин не наделала глупостей. Финник прижимает к себе перепуганную Энни. Джоанна, не сдержавшись, кричит что-то оскорбительное в адрес Капитолия и лично Сноу. Впервые Китнисс смотрит на нее без неприязни, словно другими глазами.  — И ты туда же? — спрашивает Пит.  — Мне можно, — кривляется Мейсон, делая вид, что гордится своим превосходством над нами. Надолго ее не хватает. Она переводит взгляд с Пита и Китнисс на Финника и Энни, пропускает Бити и Рубаку и останавливается на мне и Хеймитче. Уголки губ ползут вниз, и ее улыбка превращается из сладкой в горькую.  — Мне можно, — повторяет она, — ведь я не такая, как вы. У меня больше нет любимых. Я ловлю взгляд девушки. Мертвый, как и ее родные. Хочешь, я расскажу тебе, как иногда жалею о том, что у меня они есть? Солнце клонится к горизонту. Все в сборе. У нас остается всего несколько часов. Хеймитч дает знак Бити и тот просит нас собраться вокруг него.  — У меня есть план. Дерево — провод — вода. Просто и сложно одновременно. «На все готов, лишь бы поквитаться с профи!», — это рычит отдохнувший Рубака. Джоанна и Финник переглядываются, будто мысленно советуются. Энни рассеянно кивает, хоть и понимает происходящее еще меньше, чем растерявшиеся Китнисс и Пит. Головы трибутов Двенадцатого заняты совсем другим — что будет, если план сработает и все профи погибнут? Они все еще думают, что каждый сражается за победу. Собственную победу. Бити предлагает заранее сходить к Дереву молний и все, от нечего делать, соглашаются. Надо как-то убить оставшееся время и уже на месте еще раз обсудить план, над которым мы столько работали. Вернувшись, охотимся и готовим ужин: соленая рыба, моллюски, устрицы, крабы. Горсть поджаренных орешков. Фрукты. Ловко орудуя ножами, Пит и Хеймитч разламывают раковины на две половинки и протягивают нам угощение, добытое Финником со дна озера. Странно, но есть не хочется. Остальные с удовольствием заглатывают склизкое мясо, политое лимонным соком. Понимая, что силы мне еще пригодятся, заставляю себя съесть пару кусочков рыбы и, попросив у Китнисс выводную трубку, иду к ближайшему дереву за водой. Внезапно на меня накатывает усталость. Непонятно, отчего, ведь даже тренировки, что устраивал нам Пит, были гораздо более изнурительными, чем сегодняшний день на Арене. Опустившись на колени, упираюсь лбом в широкий ствол и прикрываю глаза. Высокая трава и кусты скрывают меня не только от любопытных зрителей, но и от компании союзников. Слышу шорох, поднимаю голову. Хеймитч.  — Ты в порядке? Почему не ешь? — ментор садится рядом и трогает меня за плечо. Не может позволить себе большего, пока вокруг камеры.  — Все нормально. Не хочется. Стоит подумать о еде, и желудок совершает сальто, а к горлу подступает тошнота.  — Иди к остальным. Заканчивайте ужинать, и давайте немного отдохнем. Все равно у нас еще есть пара часов на сон.  — Так и сделаем, — он соглашается, но не уходит. Наблюдает, как я срываю лист и набираю воды. Отчего-то под его пристальным взглядом у меня начинают дрожать руки.  — Эрика? Утолив жажду, отбрасываю влажный лист и поворачиваюсь к напарнику.  — Ты зря так волнуешься. Все пройдет как надо, как мы и планировали.  — Я не сомневаюсь.  — Неправда, — Хеймитч улыбается уголками губ, но из его взгляда не уходит тень тревоги. Вздохнув, отвожу взгляд и, осторожно подбирая слова, прошу мужчину:  — Пообещай мне кое-что.  — Все, что угодно. Губы трогает грустная улыбка. Нет, Хейм. Ты мог бы сказать так, если бы это «все» зависело только от тебя, как раньше. Но сейчас все по-другому. Бити, Джоанна, Финник, Плутарх, Лео, Сноу. Сегодня слишком многое зависит от других. Краем глаза замечаю, что Китнисс и Пит уходят к берегу и, присев у самой воды, шепчутся о чем-то своем вдали ото всех, не боясь камер и прослушки, и решаюсь озвучить свою просьбу. Порывисто обнимаю ментора за плечи, стараясь, чтобы объятие выглядело невинно-дружеским, и быстро, глотая окончания слов, произношу:  — Пообещай, что мы оба переживем сегодняшнюю ночь.  — Обещаю, — мгновенно, не задумываясь отвечает Хеймитч. Отстраняюсь, но ментор прижимает меня к себе чуть сильнее. Слушая его шепот, я молюсь лишь о том, чтобы зрители, а вместе с ними и Президент, подумали, будто мы договариваемся, как незаметно уйти и оставить союзников самостоятельно разбираться с профи.  — Послушай, я тут подумал… Я не хочу больше ждать. Когда начнется и закончится война, когда враги истекут кровью, когда не станет Сноу, когда мы будем свободны. Не знаю, что будет дальше. Не могу знать, Эрика. Я сделаю все, что ты скажешь, дам любое обещание. Только с одним условием. Выполни его сразу, как только мы выберемся отсюда.  — Ты же сам сказал: не знаю, что будет дальше.  — Потому и прошу, — настойчиво повторяет Хеймитч, — что бы ни случилось и где бы мы ни оказались.  — Какое условие? — сдаюсь я. Ментор выпускает меня из объятий и ловит мой взгляд.  — Будь со мной до конца. Не сразу понимаю, что он имеет в виду. Я и так с ним, — всегда, до последней минуты. Но ему и этого мало. Ближе, еще ближе.  — Выходи за меня.  — Эрика! Хеймитч! — кажется, нас потеряли. Пора возвращаться к остальным. Финник и Джоанна вопросительно смотрят на нас, гадая, не изменился ли план. Хеймитч качает головой и предлагает отдохнуть. Все соглашаются и, выбросив остатки ужина, расходятся в разные стороны. Китнисс и Пит так и сидят на берегу в обнимку. Финник опирается на ствол дерева, Энни лежит у него на коленях. Бити задумчиво наматывает провод на пальцы и что-то бормочет. Джоанна и Рубака чистят оружие. Мы с Хеймитчем лежим на траве, наблюдая за волнами, омывающими берег. У нас больше нет возможности продолжить прерванный разговор. Уйти в кусты значит вызвать подозрения не только у Сноу и Организаторов, но и у союзников, а мы не можем поставить под угрозу наш план. Разговаривать о таком на виду — тоже не лучшая идея. И мы замолкаем. Я быстро засыпаю, словно провалившись куда-то. Снится что-то неприятное, тревожно-серое. Открыв глаза, обнаруживаю себя лежащей на груди Хеймитча. Вспоминаю о камерах и мгновенно отодвигаюсь. Проснувшийся ментор с улыбкой наблюдает за моими испуганными движениями и говорит:  — Я подумал, так будет теплее. С заходом солнца и правда похолодало. Единственное, что не изменилось — воздух остался таким же удушающе-тяжелым. Внезапно мне снова становится плохо. Болит голова. Трудно дышать. Горький ком в горле. Я резко встаю и ухожу за деревья. Едва успеваю скрыться посторонних глаз, как желудок болезненно сжимается, и меня выворачивает наизнанку.  — Эрика? Что случилось? — чувствую на спине руку Хеймитча.  — Уйди, — хрипло прошу я. — Не смо… Меня прерывает новый приступ тошноты. Не хочу, чтобы он это видел. Но ментор, конечно, не уходит. Гладит по спине, держит волосы, кричит, чтобы кто-нибудь принес воды. Все заканчивается так же быстро, как и началось, и я чувствую себя ничуть не хуже, чем обычно. Пора идти. Собираем оружие, переходим на двенадцатичасовой участок пляжа и движемся к Дереву молний.  — Где ты достал тот нож, что дал мне, когда мы увидели Рубаку?  — Это твой, — поясняет Хеймитч. — Они так спешили отправить нас на Арену, что даже не стали обыскивать. Спрятал по одному в ботинке и незаметно вытащил, когда пришло время. Бити просит Финника помочь, остальные выстраиваются вокруг дерева — охранять изобретателя. Гений передает мне и Хеймитчу несколько метров проволоки и велит закрепить ее на своих ножах, после чего принимается плести затейливый узор на разветвляющемся стволе. Металлический провод тускло блестит в свете полной луны. Только Бити заканчивает, и мы слышим громкий плеск воды. Изобретатель отдает катушку с оставшимся проводом Китнисс и отправляет ее и Джоанну на пляж.  — Я иду с ними, — вызывается Пит.  — Нет, — возражает Бити. — Где-то поблизости бродит компания из четырех профи. Мне нужна защита. После долгих препирательств Китнисс и ее напарница наконец уходят. Отчего-то меня смешит подозрительный взгляд Эвердин в нашу сторону. Расходимся: Бити рядом с деревом, мы с Хеймитчем впереди, Рубака и Пит — справа, Финник и Энни — слева.  — Профи не упустят такую возможность, — хмуро замечает ментор. — До полуночи еще есть время, а они успели набраться сил за день. Держись рядом, но чуть позади меня. Если с Бити что-то случится, ты должна будешь встать на его место. Я прикрою.  — Я не смогу стоять и смотреть, как тебя убивают!  — Меня не убьют, — отмахивается Хеймитч. — Один на один биться проще всего. Как всегда, напарник оказывается прав. Провод еще не успевает опуститься в воду, а профи уже тут как тут. Услышав шорох в кустах, мы переглядываемся и крепче сжимаем оружие. Они выпрыгивают из зарослей с разных сторон и бросаются на нас. Блеск — на Рубаку и Пита, Кашмира — на Финника, Брут — на ментора. Хеймитч закрывает меня собой и подталкивает назад, к Бити. Смотрю, как они дерутся, и злюсь, чувствуя себя бессильной. Тишину нарушают звон оружия и крик, когда оно угождает в цель. Союзники разбегаются, отвлекая на себя профи и уводя их как можно дальше от дерева и от нас с Бити. Все происходит за считанные минуты. Вдали слышится крик Джоанны и скрежет лезвия топора о камень. Силы не равны. Брут сбивает Хеймитча с ног и в два прыжка покрывает расстояние до дерева. Я встаю у него на пути, но мужчина одним мощным ударом отталкивает меня в сторону.  — Сначала разберемся с этим умником! — рычит он и кидается на Бити. В открытом бою изобретатель беззащитен, словно ребенок. Он поднимает с земли копье, но Брут моментально выхватывает у него оружие и отшвыривает куда-то в темноту. Профи держит Бити за шею и что есть силы прикладывает о силовое поле, что прямо за нашими спинами. Гения бьет током, и он валится на землю. У меня нет ни секунды, чтобы проверить, мертв ли он или просто без сознания: Брут вспоминает о недобитой противнице и поворачивается ко мне, чтобы закончить начатое. Я опускаюсь на корточки, делая вид, что ищу упавшее оружие, а сама резко бросаюсь вперед и ножом бью его по щиколоткам, в просвет между комбинезоном и краем ботинок. От неожиданности и волны резкой боли, что полоснула ноги, Брут падает на колени рядом со мной. Пришедший в себя Хеймитч набрасывается на него сзади и молниеносным движением перерезает врагу горло. Я успеваю отшатнуться, прежде чем на меня прольется водопад крови. Ментор помогает мне подняться.  — Все нормально? Я осторожно трогаю затылок, проверяя, сильно ли ушиблась, когда Брут меня толкнул.  — Да, жить буду.  — Отлично. Вокруг очень тихо, словно все битвы закончились разом.  — Надо найти Китнисс и Пита, у нас не больше десяти минут до полуночи. Они уже должны были покончить с профи. Я не хочу разделяться и терять его пусть даже на какие-то минуты, но выхода у меня нет.  — Возвращайся скорее. Мужчина кивает и разворачивается, чтобы уйти. До зарослей остается меньше пяти шагов, и я вдруг не выдерживаю. Это говорю не я сама, но что-то внутри меня, какие-то неведомые силы, что порой толкают нас в спину на совершенно безумные поступки. Так, словно мне уже известно, что произойдет дальше и чем для нас закончится сегодняшняя ночь. Словно я заранее знаю и то, что никогда не пожалею об этих простых словах, а потому позволяю им сорваться с моих губ.  — Хейм! Ментор замирает на месте, будто догадываясь, зачем я его позвала, и оборачивается.  — Я согласна. Кажется, я вижу его улыбку даже в этой кромешной тьме.  — Я вернусь, Эрика. Обещаю. Он уходит, а я поднимаю с земли проволоку и тяну ее на себя, пытаясь найти конец. По тому, что она не натянута, понятно: кто-то из профи оборвал ее. Срываю с ножа обмоток, который дал мне Бити, и обвязываю узкое лезвие длинным проводом, — тем же, который закреплен на дереве. Зрители и Сноу вряд ли сразу же сообразят, зачем я это сделала, а у меня и так почти не остается времени. Кто-то нападает на меня сзади и, больно вцепившись в плечи, прижимает к широкому стволу. В сгустившемся мраке — Плутарх постарался, не иначе, — не вижу противника и наношу удары наугад.  — Да тише ты, Роу! — чувствую горячее дыхание на шее, а в следующую секунду — острую боль в руке, куда нам вживляли датчик. Из горла вырывается вопль. Оседаю на землю, сунув нож в карман и зажав свободной рукой рану. Рубака — узнаю его по грубому, хрипловатому голосу, — склоняется над Бити, извлекает чип из его тела и прыгает обратно в кусты. Я разрываю зубами рукав комбинезона и перевязываю глубокий порез. Только бы перед глазами не плыло — мне нужно еще кое-что сделать, прежде чем отключиться. Прижимаюсь к стволу, заставляя зрителей думать, что меня серьезно ранили. Слышу шорох травы под чьим-то медленным, тяжелым шагом. На поляну, шатаясь, кто-то выходит. По очертаниям лука в трясущихся руках понимаю, что это Китнисс. То ли от удара, что нанесла ей Джоанна, чтобы вытащить датчик, то ли от испуга она ничего не соображает, и просто движется вперед и вперед, выкрикивая имя Пита. Сейчас девушка убьет любого, кто не он. Даже меня. Она думает, что все ее предали, в том числе и собственные менторы. Где же Хеймитч? Внезапно слышу стрекот насекомых откуда-то со стороны и со страхом думаю, не нарвался ли кто на стаю миниатюрных убийц со смертоносными жалами. Как назло, оживает пушка. Каждый ее выстрел лишает меня крупиц надежды. Он вернется. Он обещал. Китнисс все ближе — озирается по сторонам, заряжает лук. Я выпрямляюсь в полный рост, делаю шаг ей навстречу и моментально вижу острый наконечник стрелы, направленный на меня. Секунду спустя его скрывает спина выросшего передо мной Рубаки.  — Нет, Эвердин — рычит он. Вместо ответа девушка лишь сильнее натягивает тетиву. Я поднимаю глаза к небу. Тучи сгущаются, закручиваясь в иссиня-черный водоворот, из глубин которого вот-вот вырвется молния. До полуночи остаются какие-то жалкие секунды. Оборачиваюсь, ища взглядом, куда воткнуть нож, пока Рубака тянет время. Все, что мне нужно, — крошечный изъян в этих идеальных границах идеального мира. И я нахожу его. Чуть вверх и направо. Пальцы смыкаются вокруг рукоятки ножа. Но как остановить Китнисс? Она не услышит ни слова, видя в нас даже не врагов — предателей. Вдруг за ее спиной раздается:  — Помни, кто твой настоящий враг, — голос такой тихий, что я не могу разобрать, кому он принадлежит. Девушка вздрагивает и опускает лук, будто прозвучавшие слова и правда заставили ее задуматься. В ту же секунду в дерево бьет молния и я, развернувшись, бросаю нож в силовое поле, зная, что заряда, бегущего по тонкому проводу, хватит, чтобы пробить в нем дыру. Меня не бьет током, но взрыв и прокатившаяся за ним по Арене ударная волна отбрасывает всех стоящих рядом с деревом далеко назад, выбивая из наших тел еще теплившуюся внутри жизнь. Теперь все, что я могу, — только лежать и наблюдать, как все вокруг рушится, взрывается и окутывается языками пламени. Тело наливается свинцом и я не могу пошевелиться. Позвать ментора. Увидеть, что стало с остальными. Боль проникает в каждую клеточку. Чувствую в своей руке чью-то ладонь. Сознание покидает меня, и все, о чем прошу напоследок, — чтобы это был Хеймитч.