Священная война

Шли осторожно. Местность была глухой, лишь изредка встречались потемневшие и покосившиеся от времени и непогоды летники пастухов. Лето уже вступило в свои права: высокогорные каменистые луга цвели буйным цветом, трава густо шла в рост, обещая обильный корм лошадям, козам да овцам, солнце светило высоко в небе, ещё по-весеннему ярком и голубом, не успевшем выцвести от жары. - За тем склоном, - Игуль указал на пологий увал впереди них, - дорога на Олафстед. Оба повстанческих отряда пропали где-то дальше, на отрезке между Олафстедом и Картвастеном, где они собирались проредить драконьи патрули. Вернуться они должны были две седмицы назад, и когда истекли все возможные сроки, когда были учтены все допустимые задержки, почуявший недоброе Игг отправил на поиски отряд во главе с Ахти и Феллдиром, который сейчас и пробирался предгорьями и бездорожьем к Западному тракту, стараясь держаться леса и скал и не выходить на открытые пространства. Проблема заключалась в том, что никто точно не знал, где искать пропавшие отряды или их следы. Да, было оговорено, что они будут действовать на отрезке между Картвастеном и Олафстедом, потому что дальше за Картвастеном – непроходимые горы, куда драконьи патрули не совались, а перед Олафстедом на пересечении трактов – луга с редкими чахлыми перелесками, где засады устраивать практически негде. Проверить следовало не так уж и много – всего десять лиг горного серпантина, но ведь отряды могли перебраться и на Рагнвальдский тракт, и решить действовать на Западном. Да и где-то в глубине гор с ними могло что-нибудь случиться. К Западному тракту вышли, уже когда солнце начало клониться к западу. Сумерки летом долгие, вечерняя серость тянется несколько часов, сменяясь затем такой же долгой утренней серостью, постепенно переходящей в рассвет. До Олафстеда оставалось всего около лиги, хотя, скрытый длинным пологим увалом, отсюда он не был виден. Воины, убедившись, что дорога пуста, повалились на траву отдыхать. - Надо в Олафстед заглянуть, - задумчиво почесал бороду Ахти, машинально бегая глазами по окрестным горам, лугам и дороге. – Там могут чего и знать. - Всем туда соваться не разумно, - нахмурился Дагбьярт, подбрасывая и ловя левой рукой кинжал. – Не похожи мы на торговый караван. Надобно слухачей заслать. Хмурые взгляды восьмерых воинов невольно сошлись на Феллдире, привалившемся спиной к камню и подставившего лицо негорячим лучам заходящего солнца. Как бы предвзято к нему ни относились, все знали, что лучшего шпиона, чем он, не сыскать – может быть, он и не был более внимательным, чем остальные, но уж точно умел быстрее сообразить, как выкрутиться из любой передряги. Феллдир поднял голову, спокойно встретился взглядом с восемью парами глаз и поднялся на ноги, не показывая усталости после длительного дневного перехода. - Кого с собой возьмёшь? – коротко спросил Ахти. Маг окинул взглядом воинов, посмотрел в сторону скрытого за увалом Олафстеда, прикинул расклад. Он предпочёл бы Тьярви или Хакона, но Тьярви незадолго до их спешного выступления потерял на занятии контроль над собственной магией, в результате чего получил тяжёлое магическое истощение и остался в поселении, Хакон же на момент их ухода находился на одном из удалённых сторожевых постов, и потому тоже не пошёл… Лучше всего прикинуться сейчас батраками или селянами, собравшимися навестить родичей на другом конце Скайрима, но во всех воинах издалека видны были воинская выправка и стать – ни измученного взгляда, ни горба на спине, ни заскорузлых от тяжёлой селянской работы рук. Жрецы, да и селяне, подлог заподозрят тут же. Прикинуться горожанами – слишком у них здоровый вид: города все строились вокруг крупных драконьих храмов, где сильно было воздействие драконьей магии, которая вместе с жуткой скученностью и антисанитарией годам к двадцати награждала людей всевозможными болячками. Единственный вариант… - Кетиллёг. Она единственная, кто не выделяется издалека ни ростом, ни статью. Притворщица из неё никудышная, но больше просто некому. Травница взглянула на него, посмотрела на остальных воинов, поняла ход его мыслей, встала, взяла свой заплечный мешок и пошла в кусты переодеваться. Вскоре она вернулась, оправляя сарафан и на ходу завязывая на голове пёстрый застиранный материнский платок. - В землю гляди, - посоветовал Ахти. – И глаз лишний раз не поднимай. - И помалкивай, - добавил Дагбьярт. – Глядишь, за покорную жену сойдёшь. Кетиллёг кивнула и опустила голову. *** Олафстед представлял собой крупную деревню на несколько сотен дворов на перекрёстке двух важных и оживлённых трактов – Западного и Рагнвальдского. Задолго до деревни начинались фермы, окружённые стадами коз и овец. Зерновых здесь не сеяли, почва была бедной и каменистой, да близко залегающая вечная мерзлота студила землю, и лишь кое-где виднелись крошечные грядки редьки или гороха, да под плетнями шла в рост одичавшая мелкая тыква. Зато местные пастбища, особенно дальше в горах, являлись самыми тучными в Скайриме, сюда отгоняли на лето свои стада пастухи всех близлежащих деревень, селений, ферм и хуторов, и пологие склоны предгорий кормили стада травой до самых зимних морозов, а в отдельные тёплые зимы – и круглый год. В центре Олафстеда возвышался маленький драконий храм, в котором не было даже верховного жреца – по крайней мере, так обстояло дело два года назад, а управлялся он старшим жрецом, подчинённым Раннвейгу, расположенному в Золотых горах лигами десятью восточнее. Храм, собственно, состоял всего лишь из крытой молельни да общежития для жрецов, всё это окружала стена в сажень высотой. Феллдир, в бытность свою жрецом, бывал здесь, когда приходилось ехать из одного конца Скайрима в другой и останавливаться здесь на ночь. Крипты тут не было, всех усопших хоронили в Раннвейге, а количество обитателей не превышало двенадцати человек. Деревня, вопреки обычаю, не жалась к самым стенам храма, а, наоборот, словно бы стремилась отодвинуться от него, и от этого между храмом и первыми избами протянулось не менее сотни саженей пустоши, которую использовали в качестве свалки, и на которой рылись в отбросах куры и индюки. Незадолго до первых хат – массивных, сложенных их толстых брёвен и вросших в землю по самые окна – возвышалась виселица. Висевшая в ней женщина – то, что это женщина, определялось исключительно по грязной, рваной юбке – уже позеленела, покрылась плесенью и кишела червями, распространяя вокруг себя тошнотворную вонь. За виселицей небольшой кучей возвышались человеческие кости, практически полностью истлевшие и несшие на себе следы зубов собак и волков. А дальше на обочине один за другим были вкопаны пять крестов, к которым были приколочены пять относительно свежих трупов, четверых из которых можно было ещё опознать. У пятого же голова отсутствовала, вместо неё торчало лишь несколько осколков черепа. - Отряд Бергстейна, - неестественно спокойно констатировала Кетиллёг, останавливаясь и вглядываясь в покрытые ожогами и трупными пятнами лица распятых. Они подошли ближе. На всех воинах были обширные ожоги, почти полностью покрывавшие тела и местами сжёгшие их до костей. И смерть, скорее всего, наступила именно от ожогов. На двух трупах, у которых руки и ноги обожжены не были, на месте вогнанных в них гвоздей отсутствовали синяки – это говорило о том, что приколачивали их к крестам уже после их смерти. - Что ж, - Кетиллёг почтительно склонила голову перед павшими товарищами. – Вы погибли в бою. Да воссядете вы на троны могущества в Совнгарде, и да примет ваши души Шор. У всех этих воинов дома остались матери, жёны, дети. Потом, когда они вернутся в поселение, бабы поднимут плач, крики, вой, причитания… Но это будет потом. Сейчас были только величие смерти и длань Шора, простёртая над павшими в бою детьми. - Пошли, - позвал Феллдир. – Надо порасспрашивать местных, что случилось. Не могли они погибнуть в бою с обычным патрулём. - Почему не могли? – пожала плечами Кетиллёг. – Устроили засаду, а жрецы применили поисковое заклинание – и обнаружили. - Поисковое заклинание действует самое большее – на сто саженей. Если жрец будет плести заклинание поиска через каждые двести саженей, то через лигу, а то и раньше он свалится с магическим истощением. К тому же воины должны были сначала понаблюдать за патрулём, и если бы увидели, что жрец совершает какие-то пассы, не приближаться к ним. Девушка бросила последний взгляд на тела соратников и пошла рядом с Феллдиром. Да, в такие вылазки отправляли ребят серьёзных и ответственных, и за каждого из распятых она готова была ручаться, что они не нарушили бы правил, по которым проводится уничтожение жреческого патруля. - А поисковые артефакты жрецы могли использовать? - Поисковые артефакты могут обнаружить только мага, а в отряде Бергстейна потенциальных магов не было, я смотрел. Бывают ещё артефакты на крови, но они определяют только одного конкретного человека – того, на кого были созданы. - А разве нельзя создать артефакт, который бы обнаруживал живых существ, как поисковые заклинания? - Можно. Но такой артефакт будет реагировать на стражников в патруле и всё время показывать, что рядом есть живые существа. К тому же, чем чаще артефакт активируется, тем быстрее он разрушается, и патрулю достаточно будет раза два проехать через многолюдный Олафстед, чтобы артефакт стал непригодным. Это могло быть неудачное стечение обстоятельств. Патруль мог засечь засаду, воины могли с первого удара не вывести из строя жреца, жрец мог не вовремя применить поисковое заклинание или выставить щит – но где тогда второй отряд? Гибель одного отряда ещё можно объяснить случайностью, но пропажа сразу двух – это тревожный сигнал… В таверне худая трактирщица в чёрном платке подозрительно на них посмотрела, но рассказ Феллдира о том, что он с женой идёт в Картвастен наниматься в горнорабочие, приняла за чистую монету. Идею такую подсказал Дагбьярт, в своё время отпахавший на тамошних железных рудниках три года. Он же просветил их, что до весны часть рабочих всегда не доживает, и потому каждый год весной и ранним летом рудник нанимает людей. Трактирщица принесла жареную конину и две кружки сбитня. Сбитень оказался неожиданно крепким, с сильным привкусом луговых трав. После второй кружки Феллдир пришёл в хорошее расположение духа, и ему захотелось с кем-нибудь пообщаться, так что когда в таверну зашли два пастуха, он живо вскочил и расторопно взял их в оборот. Вскоре пастухи подсели к ним за стол, и Феллдир щедро проставил и им по кружечке сбитня. При этом, когда Кетиллёг хотела пригубить немного, он разозлился и отобрал у неё кружку, потребовав у трактирщицы простой воды, мол, нечего переводить на баб столь божественный напиток. Пастухи дружно поддержали его, посетовали, что от самостоятельности баб уже никакого спасу нет, этак скоро они и детей сами научатся делать. Кетиллёг скромно опустила голову, а пастухи, которым сбитень тоже быстро развязал языки, охотно принялись рассказывать и про Картвастен, и вообще про местные новости. Менее чем через час и ещё четыре кружки Феллдир и Кетиллёг уже были в курсе всех местных сплетен: у кого индюки заклевали петуха, у кого козёл, оставшийся без козы, взбесился и принялся покрывать овец, причём, когда хозяин спохватился, часть овец уже понесла, у кого морозы побили всходы гороха… Также пастухи упомянули, что аккурат на весеннее равноденствие на какого-то жреца при храме нашло умопомрачение, и он попытался перерезать всех стражников и остальных жрецов и сбежать. Добежал он до околицы, где был настигнут и убит. Осторожные расспросы Феллдира позволили сделать вывод, что с ним случилось то же, что в своё время и с ним самим – он смог сбросить подчиняющее заклинание, только в отличие от Феллдира ему не хватило сил и знаний совершить побег. Затем разговор плавно перетёк на повстанцев, пастухи посетовали, что повстанцы где-то есть, но не здесь… Хотя, вона, кого-то жреческий патруль поймал да повесил на крестах на выезде на Западный тракт. - Аглая кажа, - говорил пастух уже немного заплетающимся языком, - что мёртвыми их уже прибивали. Да хто ж то ведаеть, мятежники енто или нет. Можа, такие ж пастухи, як и мы. - С Рагнвальдского тракта их привезли, - добавил второй. – А давеча с Картвастена бабы на ярмарку приходили, баяли, что на мосту ещё пять крестов стоить, и девка среди них одна есть, бают, молодая да пригожая. И совсем седая. Кетиллёг проследила, чтобы её пальцы не сжали выщербленную кружку с водой. Во втором отряде, возглавляемом Домаром, тоже было пять человек. И среди них была одна женщина-воительница – Эйтора. Поговаривали, что среди её предков затесались снежные эльфы, потому что она в свои тридцать пять выглядела на двадцать, была слишком хрупка для крепких в кости нордок, её кожа не загорала на солнце, а волосы с самого рождения были белыми, как снег. И значит, отряд Домара тоже погиб. Что всё-таки случилось? - Да этих девок тут аки собак нерезаных, - махнул рукой первый пастух. – Жрецы всё мужиков да мужиков бьють, изничтожат скоро нашего брата совсем, да. От кого бабы-то рожать будут? А бабы-то одних хлопцев-то и рожають, вона, уже два года в Олафстеде ни одной девки не родилось, а хлопцев-то почитай в каждом доме выводок. Да всё одно – мало хто доживаеть до свадьбы… Отделаться от словоохотливых собутыльников удалось только, когда тени от гор плотно накрыли Олафстед, и Феллдир спохватился, что им с «женой» пора уже и идти, потому как до Картвастена ещё десять лиг, а им за сегодня надобно бы первый перевал пройти, чтобы до ночи до ближайшей деревни успеть добраться. Феллдира заметно шатало и тянуло на песни, так что Кетиллёг несколько раз рискнула шикнуть на него, чтобы он вёл себя прилично. На перекрёстке они поругались: девушка утверждала, что, чтобы выйти на Рагнвальдский тракт, нужно поворачивать налево, Феллдир же заплетающимся языком утверждал, что прямо. Переубедить её не получилось, так что он, потеряв терпение, рявкнул: «Цыц, дура, молчи, когда муж говорит!», она вздохнула, не смея перечить, и покорно пошла за ним. За околицей им встретилась ещё одна виселица, причём труп был достаточно свежий и принадлежал, судя по платьицу, детским косичкам и бусикам на шее, девочке. А недалеко от неё лежало тело, практически скелет, в жреческой робе. Из-под серого с чёрной окантовкой капюшона смотрели пустые глазницы, да выбивалась светлая прядь волос. Не жрец. Послушник. Спи спокойно, брат по несчастью. Ты не был столь удачлив, как я. И раз ты ещё послушник, ты не успел в своей жизни сотворить столько зла, сколько его сотворил я. Да будет милосерден к тебе Шор… Им встретился пастух, гнавший перед собой лохматую, уже отъевшуюся, с набухшим выменем корову. Он объяснил Феллдиру и Кетиллёг, что они идут неправильно, и чтобы выйти на Рагнвальдский тракт, им на перекрёстке нужно было повернуть налево, а не идти прямо. Феллдир смачно сплюнул, выругался, мол, жена своей болтовнёй совсем с панталыку сбила, и они вынуждены были разворачиваться и идти назад. На перекрёстке пастух махнул им рукой в нужную сторону, Феллдир поблагодарил его, и они с Кетиллёг пошли наконец-то в сторону Картвастена. Деревня осталась позади, дорога начала петлять, огибая скалы и каменные осыпи, а вскоре стала подниматься вверх. Темнело, тень от гор становилась всё гуще, хотя их пики до сих пор золотило закатное солнце. Когда дорога второй раз вильнула, уходя вправо, а слева открылась неширокая, заросшая кустарником расселина, лазутчики, в последний раз убедившись, что их никто не видит, быстро нырнули в неё, причём Феллдир резко перестал шататься и напевать песенки. - Убедительно играешь, - внимательно посмотрела на него Кетиллёг. – Тебя в храме так учили? - Сам научился, – Феллдир встретил её взгляд спокойно, поколебался и неохотно объяснил: – Когда жрецы за малейшую провинность спускают с тебя три шкуры, волей-неволей научишься притворяться и лгать, чтобы не умереть раньше времени от побоев. - Что было подмешано в сбитень? - Кровь дракона, отданная добровольно. Она в малой концентрации развязывает язык, расслабляет и веселит. Её иногда применяют при допросах, но маг может заблокировать её действие, а с не-магами сложно вычислить нужную дозу, потому что чуть просчитаешься – и наступает паралич сердца. - Хочешь сказать, что трактирщица работает на жрецов и специально добавляет в свой сбитень кровь дракона, чтобы её постояльцы охотнее проговаривались о своих секретах? – девушка нахмурилась, подбирая подол сарафана и легко перепрыгивая через ствол поваленного ясеня. - Возможно, да. Возможно, жрецы без её ведома добавляют кровь в сбитень – они могут такое провернуть. - Почему ты пошёл прямо, а не свернул на тракт? - Во-первых, хотел посмотреть на сбежавшего жреца. Послушник это ещё, а не жрец. Не было у него шансов победить двух жрецов. А во-вторых, хотел подойти как можно ближе к храму и пощупать его магическую защиту. За последние два года жрец-настоятель здесь сменился – защита другая, причём заметно сложнее… … И чувствуется рука Йолмира. Использованы не его стихии и не его пропорции, но почерк плетения слишком характерный, видимо, настоятелем олафстедского храма стал кто-то из его ближайших учеников. Своих они нашли быстро, ещё издалека заприметив переплетенные дуб и сосну, которые описывал Дагбьярт, и вскоре присоединились к остальным воинам. - Погибли оба отряда, - нахмурился Ахти, теребя бороду, внимательно выслушав рассказ лазутчиков. - Два опытных отряда, - поправил его Дагбьярт, машинально вытаскивая из крепления на штанах кинжал и начиная подбрасывать его в руке. – Думаю, жрецы изменили тактику. - На патруль, - жёстко отозвался сотник, - в котором больше одного жреца и четверых стражников, ребята не стали бы нападать. - Значит, состав не изменился. Феллдир, что жрецы могли поменять? - Много чего, - маг мысленно перебирал возможные варианты. – Скорее всего, жрец обвесился защитными амулетами, которые не позволяют с первого раза пробить защиту. Возможно, натолкнулись на очень опытного жреца… - Старшего? – бросил Несбьорн. - Опытного младшего. Я не думаю, что жрецы станут рисковать жизнями старших жрецов и отправлять их в патрули. - Почему? – не поняла Кетиллёг. - Старшие жрецы – это хранилище драконьих душ, - ровно объяснил Феллдир. – Их жизни ценны, и поэтому их очень редко отправляют туда, где есть опасность быть убитым. Во все сомнительные мероприятия посылают младших или послушников. Он помнил, как лет шесть назад в Фолгунтуре погиб один из старших жрецов. Погиб совершенно глупо: кто-то из послушников, торопясь на кухню, пролил на лестнице тыквенное масло, жрец на нём поскользнулся, упал и ударился виском о каменную ступеньку. Смерть наступила мгновенно. Алдуин почуял, что к нему вернулась драконья душа, сам явился в Фолгунтур и в бешенстве потребовал у тогдашнего верховного жреца объяснений, как он мог не уберечь драконосозданного… Верховный жрец, раздавленный энергетической и магической мощью Алдуина, лепетал нечто невразумительное и менее чем через час умер от паралича сердца. После того случая Арбруник и стал верховным жрецом. Как же сейчас должен бесноваться Пожиратель Мира, когда едва ли не каждый месяц гибнут старшие жрецы… И почему, вдруг задался вопросом Феллдир, в захваченные храмы не является Алдуин, чтобы самолично расправиться с убийцами драконосозданных? Алдуину повстанцы ничего не смогут противопоставить. Или они просто успевают уйти раньше? - Надо искать патруль, - сделал вывод Ахти, чуть успокаиваясь и прекращая трепать бороду. – И смотреть, что в нём поменяли. - Хлопцев с крестов снять надо, - сумрачно заявил Йотунн. – И похоронить по-человечески. - Надо, - согласился Ахти. – Но это потом. Сначала разберёмся с патрулями. На ночёвку они стали дальше, уйдя с практически открытого пространства в скалы, чтобы их костёр не был заметен. Быстро поужинали подстреленным ранее диким козлом, распределили дозоры и улеглись спать. Сумерки тянулись долго, и ещё окончательно не стемнело, когда Несбьорн и Йотунн проснулись, чтобы сменить Феллдира и Ахти. Сотник пошёл спать, а Феллдир, покопавшись в заплечном мешке, выудил оттуда слегка помятую восковую свечу, поправил её, достал из костра тлеющую ветку и, провожаемый подозрительными взглядами дозорных, пошёл в скалы. Когда камни скрыли его от глаз воинов, он поставил свечу на ровный уступ в скале, опустился перед ней на колени и веткой зажёг её. Тёплый красный огонёк осветил крошечную нишу. Феллдир отбросил ветку и закрыл глаза. На душе было пусто. Он не знал, кем был тот послушник, и вряд ли был знаком с ним при жизни – послушники всегда воспринимались им как некая серая безликая масса. Того, чтобы запоминать их по лицам и именам, достойны были только жрецы, и то не все. Но сейчас Феллдиру до боли хотелось знать хотя бы имя того, кто смог сбросить с себя подчиняющее заклятие. У него мог появиться брат по несчастью. Он, Феллдир, был младшим жрецом, сильным и опытным, но послушник ещё не очень уверенно управляет собственными силами, его магия ещё тягуча и нестабильна. У хорошего воина больше шансов против жреца, чем даже у очень хорошего послушника… За упокой твоей души, безымянный брат… Вокруг сгущались и метались тени, слышались стоны, крики. Было темно, однако Феллдир смог рассмотреть огромное, кажущееся бесконечным каменное помещение, в котором слепо мельтешили мертвецы – трупы, мумии, скелеты, призраки. Рубахи, платья, робы, доспехи… Норды, эльфы, змеелюди… От них веяло безысходностью и отчаянием, все судорожно, год за годом, век за веком искали выход из этого скорбного каирна душ и не находили, потому что не было видно ни зги, а стены постоянно меняли свои очертания, двери и проходы появлялись и исчезали, и несчастные души снова и снова оказывались запертыми в плену собственной тьмы… Феллдир поднял свечу, её неровный свет озарил гнилые лица, пустые глазницы, мельтешащие руки и ноги. На него никто не обращал внимания, словно бы не видел. Где ты, безымянный брат? - Здесь… Череп с остатками кожи под чёрно-серым линялым капюшоном, выбивающаяся из под него светлая прядь волос… Послушник протянул костяную руку с раздробленными фалангами, взял протянутую ему свечу, развернулся и пошёл. Феллдир последовал за ним. Время тянулось бесконечно. Феллдир не знал, сколько прошло – час ли, год ли. Может, там, в Нирне, он тоже умер, и его уже похоронили, и он тоже блуждает сейчас по скорбному каирну душ, не находя выхода? Потом он заметил, что мертвецов около них стало меньше, огромное помещение сузилось в неширокий коридор, а впереди виднеется какой-то свет. Мимо пролетел призрак, влетел в стену и исчез. Свеча почти прогорела, огонь лизал пальцы послушника – пальцы, раздробленные, опухшие, но уже не голые фаланги – но тот не обращал на это внимания, шёл всё так же размеренно, не ускоряясь и не замедляясь. Свет впереди стал ярче, коридор закончился, и в него снаружи проникал влажный утренний туман, солнце золотило траву и играло бликами на воде озера, а тёплый ветер нёс запахи хвои и мёда. Их обогнал какой-то змеехвостый призрак, издал неслышный торжествующий крик и нырнул в туман. Послушник подошёл к самому выходу, остановился и обернулся к Феллдиру. Из-под капюшона смотрел уже не череп, а молодое мужское лицо – худое, измождённое, серое от усталости, но живое. - Благодарю тебя, прозревший. Он шагнул в солнечный свет и исчез. И в это время Феллдиру на плечо легла крепкая девичья ладонь. - Феллдир… Он открыл глаза. Уже рассвело, солнечные лучи протянулись по траве яркими бликами, пели птицы. Свеча прогорела, остатки фитиля еле тлели в лужице расплавленного воска. Она в последний раз вспыхнула и потухла. Феллдир поднял голову. - Пошли, - тихо сказала Кетиллёг. – Все уже собрались. Он кивнул и с трудом поднялся на ноги. Лёгкий порыв ветра принёс те самые запахи хвои и мёда и едва слышно прошелестел: - Благодарю… *** В засаде они сидели уже третий день, ожидая хоть какой драконий патруль, но никого не было. Дорога была пустынной, лишь один раз по ней от Картвастена прошли двое чёрных от пыли рудокопов, да проехала от Олафстеда телега, гружёная горшками. Воины уже подумывали, не сменить ли место засады, как Дагбьярт успел уловить вдалеке между скалами мелькнувшую пятёрку конных. - Похоже, они, - сообщил он. Расположились они далеко, чтобы их гарантированно не смогли засечь никакие ни амулеты, ни поисковые заклинания. Рассмотреть с такого расстояния какие-либо детали было сложно, но для начала следовало просто убедиться, что в патруле нет никаких явных изменений. Если же наблюдение ничего не даст, то чуть дальше дорога делала петлю, и воины имели возможность, рассмотрев патруль на одном участке серпантина, быстро пройти через скалы и выйти им наперерез по другую сторону останца Патруль – теперь было точно видно, что это он – приближался, время от времени пропадая за скалами и появляясь вновь на открытых участках. Пятеро всадников. Четыре стражника с оружием наизготовку, озирающие окрестности, и жрец в центре с посохом перед собой в седле. Феллдир осторожно сплёл линзу, посмотрел через неё. У жреца на капюшоне синяя окантовка, что говорило о том, что это младший жрец. Амулеты на нём если и были, то под робой их было не видно. Феллдир дал заглянуть в линзу остальным, затем развеял плетение и посмотрел на кавалькаду магическим зрением. Ауры сливались в одно пятно, но в нём среди багровых сполохов чётко просматривалась голубая аура мага. Всё как и всегда. Он развернулся к воинам, пожал плечами и покачал головой. Остальные в ответ тоже покачали головой – и они ничего не разглядели. - На ту сторону, - быстро приказал Ахти. – Йотунн, сидишь на посту предупреждаешь нас, если жрец начнёт колдовать. Остальные – все знают, что делать. Выполнять. Воины заскользили вниз по склону с противоположной от дороги стороны, затем размеренным бегом преодолели узкий дол. Йотунн вскарабкался на заранее присмотренную скалу и залёг в оговоренном месте так, чтобы ему были видны и патруль, и соратники, и чтобы последние в случае опасности смогли услышать его уханье. Кетиллёг торопливо натягивала сарафан и завязывала платок, проверяя, хорошо ли выхватываются из рукавов метательные ножи, Феллдир её ждал. Остальные воины сноровисто залегали в приготовленных ещё два дня назад схронах, устроенных таким образом, чтобы от них можно было и незаметно отступить, и незаметно приблизиться к дороге на расстояние выстрела из лука. Драконий патруль завернул за скалы и вскоре должен был появиться на повороте. Феллдир и Кетиллёг выбрались на дорогу и пошли ему навстречу. - Когда мы встретимся, - быстро и собранно объяснил маг напарнице, не спуская глаз с дороги, - пугайся. Бегай, суетись, причитай. Главное – не хватай меня за руки и не стой между мною и патрулём. Кетиллёг не слишком уверенно кивнула, прекрасно зная, что балаганный шут из неё аховый. Надежда была только на то, что жрец и стражники не будут сильно приглядываться к простолюдинке. И не будут сходу бить на поражение. Однако когда на самом повороте они столкнулись с патрулём буквально нос к носу – их не разделяло и пять саженей, к тому же Феллдир прошёл ещё немного вперёд, сократив и это расстояние – она действительно почувствовала холодящий, липкий страх. И пугал её почему-то не жрец, а один из стражников – его чёрный, пронзительный взгляд, как ей показалось, прошил её насквозь. А она почти безоружна – два метательных ножа в рукавах, да кинжал под юбкой. Кетиллёг хотела было сразу задушить этот страх, потом вспомнила наставление Феллдира и поняла, что его придётся использовать – когда боишься, сыграть перепуганную бабу проще, чем когда не боишься. Девушка старательно заметалась по дороге, заламывая руки и завывая – причитаний на язык не приходило – не забывая следить за тем, чтобы не перейти дорогу Феллдиру. Феллдир же сначала замер, вылупившись на патруль, где трое стражников и жрец тут же похватались за оружие, а четвёртый стражник, тот самый, с жутким взглядом, видимо, растерялся и отпустил меч. Затем Феллдир бестолково забубнил извинения, не забывая лихорадочно кланяться и невнятно объяснять господам жрецам, что они тут мимо проходили, и не хотели ничего такого, это жена вот дура, да что с бабы взять-то… Он неуверенно попытался перехватить Кетиллёг, но понял, что находится слишком близко к патрулю, перепугался и вскинул руки к груди – и резко выкинул их вперёд, чётко сформировав пасс и выкрикнув заклинание молнии. Два разряда пронзительного бело-голубого света впились в грудь… стражника, того, со страшным взглядом, который не взял оружие. Стражник, мгновенно парализованный мощной молнией, с прожжённой насквозь грудью, мешком рухнул на землю. Кетиллёг, не раздумывая над ошибкой Феллдира, молниеносно выхватила из рукавов ножи и метнула их в жреца. Ножи попали чётко – один в горло, другой в глаз. Жрец дёрнулся, невольно дал шенкелей лошади, та заплясала, а Феллдир прыгнул к Кетиллёг, выставляя магический щит, на какой только был способен без предварительных подготовок и плетения сложных заклинаний. От выстрела в упор такой щит не спасал, но мог немного отвести стрелу, если она шла не точно в цель. Стрела впилась ему в бок, и одновременно с этим стрелы воинов, засевших на склоне, залпом пробили оставшимся троим стражникам кому горло, а кому лицо, проломив тонкие кости черепа. Феллдир, оценив обстановку и поняв, что опасности больше нет, отпустил Кетиллёг, снял магический щит, забросил руку за спину, ухватил за древко и, едва сдержав стон боли, выдернул стрелу. - Идиот, - зашипела на него травница, - сейчас кровью истечёшь! - Не истеку, - он сунул руку под рубаху, приложил пальцы к ране и пустил в неё магический поток, замедляя кровотечение. Стрела попала между последним и предпоследним рёбрами, к счастью, не задев лёгкое. Феллдир поморщился и убрал руку, вытирая пальцы о рубаху – само заживёт. Со склона к ним уже бежали их товарищи. - Почему ты промахнулся? – задала Кетиллёг насущный вопрос, успев заметить, что рана у него действительно неглубокая и опасности не представляет. - Я не промахнулся, - маг, чувствуя неприятное гудение во всём теле от резкой перерастраты сил, подошёл к трупу стражника с прожжённой грудиной. – Это жрец. - Этот стражник? – не сразу поняла девушка. - Да. Жрец – он. - А жрецом кто был одет? – спросил Дагбьярт, успевший услышать разговор. - Стражник. - Тогда понятно, - сумрачно покивал Ахти. – Отряды Бергстейна и Домара попались в эту ловушку. Били по жрецу, а настоящий жрец оставался невредим и уничтожал их. Хитро придумали, хитро. - Слышь, колдун, - хмуро бросил Йотунн. – Откуда ты знал, что жрец – именно этот стражник? - По ауре, - спокойно объяснил Феллдир. – Издалека все ауры сливались, я мог только видеть, что среди них есть жрец. А когда рассмотрел их ближе, увидел, что магическая аура не у того, кто одет жрецом, а у стражника. - И вели себя они, - добавила Кетиллёг, - не так, как должны были. Лжестражник не хватался за оружие, а лжежрец искал меч, а не взял посох перед ним. Про свой необъяснимый страх перед лжестражником, оказавшимся в итоге жрецом, она упоминать не стала. - Видать, - заметил Йотунн, - они это придумали на том собрании в Бромьунаре, когда все верховные жрецы туда ездили. Получалось, что да. Зная жрецов, Феллдир готов был ручаться, что сами жрецы не пошли бы на такое переодевание – слишком важна и сильна была в их обществе субординация. За ношение формы, не соответствующей статусу, могла грозить порка, а то и казнь, особенно если надели форму выше рангом, чем собственную. Выходит, это был приказ короля-дракона. Хотя надо будет присмотреться к остальным патрулям, мало ли, это местная инициатива – он взглянул на нашивки – верховного жреца Рагнвальда. Хотя всё равно без одобрения короля-дракона он не посмел бы пойти на такое позорное для жреца и опасное для стражника переодевание. И вряд ли итоги бромьунарского собрания ограничились только рокировкой в одежде… Тела жреца и стражников быстро обыскали, раздели и похоронили под грудой камней, некоторую одежду, деньги, амулеты, стрелы и один неожиданно хороший лук одного из стражников забрали себе воины, остальные вещи тоже прикопали под курумником. Коней успокоили и нагрузили на них добычу. - Идем к мосту через Карт, - приказал Ахти, когда всё было готово, вздохнул и невесело объяснил: – Ребят забрать надо. Сначала их, потом и в Олафстед наведаемся. Воины гуськом, ведя на поводу коней, сошли с дороги и углубились в горы.