Рисуя звёздами в ночи

Герман открыл глаза. Ему было холодно, голова кружилась и почему-то жутко тошнило, но Герман не обращал на это никакого внимания. Герману было страшно. Герман едва ли не расплакался и захотел, чтобы кто-то погладил его по головушке, но было некому, потому что Герман обидел собственную жену. И Герман ещё больше испугался и окончательно разрыдался. Его нормальному, человеческому состоянию пришёл конец. Теперь Дурнев ревел в три ручья и настоятельно пытался вспомнить о том, что он должен был бы сделать для того, чтобы оказаться внизу. - А это кто? – поинтересовался неизвестный. - Ты не узнал? – уточнил второй. – Это демократический правитель Герман Дурень, разве непонятно? - А с чего ты взял? - Так вот же, надпись! Народ начинал сходиться. Герман беззащитно дёргал ножками, пытаясь как-то успокоиться и заставить себя спрыгнуть – наконец-то он решился, но прыгать оказалось нельзя, потому что несчастный Дурнев держался на столбе, скользком и большом, не за счёт собственных цепких рук. Всему виной оказались всего лишь какие-то там… Крюки. Крюк держал достаточно крепко. Герман понял, что его зацепили за какой-то шутовский кафтан, что теперь у него на голове не менее шутовский колпак и громко вздохнул. Ну что он такого сделал? Он всего лишь отменил магию! По мере того, как Дурнев осознавал, где он, он прочёл и надпись у себя на груди, понял то, что ему до земли метров десять… - Товарищ правитель! Это были солдаты. Никогда ещё Герман так сильно не радовался солдатами – он вновь стал дрыгать ногами и тянуться к ним руками, на что слуги порядка и народа отсалютовали копьями. - Что за надпись внизу? – спросил Герман. – Скажите, что там написано, я не могу прочесть! И снимите меня! Снять его не спешили, но прочесть – прочли. - "Дорогой Германушечка", - принялся читать солдат, - "тебе пишет твоя Нинелюшечка, Она утверждает, что ты, Германушечка, последняя сволочь и что если ты ещё раз попытаешься как-то оградить использование магии, то твоя Нинелюшечка оторвёт тебе и голову, и сердце и кое-что пониже, как племянница со стороны пра-пра-правнука твоего внучатого семиюродного деда и обещала". Герман покраснел. Какой позор! - А теперь снимите меня! – тут же потребовал Дурнев, на что солдаты лишь развели руками. Они не понимали, как можно снимать кого-то, кто висит на такой высоте. - Мы не можем, - промолвил кто-то. - Почему?! – вскипел Дурнев. – Почему, чёрт вас подери? - Потому что лестницы все сожгли. По приказу. - Кто отдал такой дебильный приказ? Какой идиот отдал подобный приказ, покажите мне эту скотину! - Товарищ Дурнев, - тут же возразил один из солдат, - приказ отдали вы, а мы не можем затащить зеркало на такую высоту. Герману вновь захотелось плакать, но позориться перед таким количеством людей было слишком страшно, и он лишь шмыгнул носом. - Всё равно снимите меня! Что написано ещё? На столбе явно была не одна надпись, и Герман ждал того, что ему прочтут, но солдаты лишь рассмеялись и отмахнулась от Германа. Тот посмотрел вниз – прыгать не получиться, придётся соскальзывать… Кафтан разодрался быстро. Герман обхватил руками и ногами столб и принялся съезжать вниз, точнее, почти что съехал… Не вышло. - А-а-а-а! – завопил он, врезавшись совершенно случайно тем, что обещала оторвать Нинель вместе с головой, о дикточку, на которой был ультиматум. Сердцем, то есть, ударившись. Герман вынужден был вновь съезжать вниз, кривясь от боли, и параллельно читал надписи на столбах. "Тут висит дебил всея страны". "Слава Герману Дурню!" Последнее было приписано уже кем-то из народа, если судить по почерку, но Дурневу было пока что не до этого, он жаждал оказаться внизу и отомстить тому, кто повесил его на столб. "Не съезжай". Герман удивлённо пожал плечами – а почему? Он ведь уже… съехал уже вроде бы, да. Вот только куда и как – это остаётся только выяснить. Как вопил Герман! О, никто ещё не слышал подобного визга, кто только проходил рядом. Этот вопль следовало как-то угомонить, но бедный Дурнев, он же Герман Дурень, не мог успокоиться, потому что, пусть и не сел на гвозди, но зато на ежа. Как тут оказался бедный ёж, никто так и не узнал. Ёж зафырчал, напоследок поворочался под Германом, который поспешно полез вверх, и принялся уходить от страдающего правителя на всех скоростях, на которые был только способен. Вокруг уже собралась куча народу – кто-то подсовывал вила, кто-то – давал правителю по голове метлой… Народ не злой. Он просто не любит предателей и сумасшедших, которые навязывают своё мнение, а Герман Дурень был как раз таковым, и его следовало хотя бы немного наказать. По этой замечательной причине он и получил уже столько раз по голове, по ногам и ещё по чему-то, кажется, по рукам. Ёж уже ушёл, но пришла швея. У швеи были иглы, иглы Герману понравились ещё меньше, чем ёж, сколько бы придворный лекарь не говорил, что это полезно. Нервы улучшает! Хорошо улучшает. Идеально! Наконец-то Герман вырвался из толпы. Сбегать ему было не впервой, и пусть ноги и дрожали, но следовало как-то убегать и убегать как можно скорее. Он пытался, он вырывался, но толпа упорно его догоняла и добавляла, догоняла и добавляла, всё сильнее и сильнее… Наконец-то Герман оказался в замке. Наконец-то Герман успокоился. Наконец-то Герман был на своей территории. Увы, но пока что никакой возможности отомстить не было. Дурнев сел было писать приказ, но сидеть было больно, стоять – тоже, а лёжа на боку приказ не напишешь. Пришлось звать придворного. Придворный пришёл с лекарем. Лекарь пожалел Германа, сказал, что заживёт, хихикнул себе под нос и передал какие-то бумаги. Там всё было написано чёрным по белому. Более чем прекрасно написано – просто смеяться хочется, да и всё, в конце концов, жизнь страшная штука. И смешная. Если ты не Герман Дурень. Там его вызывали на дуэль – вызывал, наверное, всё тот же черноволосый мальчишка, точнее, парень, который вчера сидел на подоконнике, на который сейчас так внимательно смотрел Герман. Проклятье! Эти двое – явно маги, и они сговорились с Нинель! Надо было бы посадить Нинель за покушение на убийство… Если удар метлой, вымоченной в чём-то странном, считается покушением… Стоп, что он сказал? На убийство? Герман запутался. Герману вновь захотелось к его Нинелюшечке, но Герман так боялся, что не мог позволить себе даже с места сдвинуться. Ему надо было бы успокоиться, но он упорно не мог этого сделать и теперь спокойно сидел на месте. О, следует угомониться. Следует выпить чего-то. Наверное, лучше бы принять воды, но ему ничего не лезло в глотку, и никакая вода тоже, поэтому приходилось просто страдать. Страдать так сильно, как только это возможно, лишь бы стало хоть немного легче. Скоро Герману станет ещё хуже. Так плохо… Что он сойдёт с ума. Великий правитель вздохнул. Ему было тошно и страшно, но он принялся писать приказ, устроившись на мягких подушках. Больно. Больно, но это королевский долг. - Я вас всех вытравлю, - шипел он себе под нос. – Я всех вас накажу, сволочи, маги вы чёртовы! Маги не слышали. Слышали солдаты и лекарь, но лекарь сбежал, солдаты подавали в отставку и выходили на улицу улюлюкать в спину его высочеству демократическому правителю, и даже в тюрьме издеваться было не над кем. В своей мести Нинель преуспела как никогда на свете.