Из Города, с любовью

Сидя на пыльном вытертом полу первого этажа заброшенного дома, Данковский перебирал в уме все, произошедшее с ним за последние несколько дней. Сегодня шел дождь, значит, это вчера, когда погода была ясной, он, защищая свою респираторную систему за неимением других средств какой-то холщовой тряпкой, шастал по зараженному району города в, казалось тогда, бесплодных попытках разыскать ту единственную необходимую ему улику, которая помогла бы в переговорах с негласно правящей верхушкой. И вчера ему повезло. Повезло не свалиться в лихорадке. Повезло вернуться до темноты. Повезло выжить. Повезет ли сегодня, бакалавр не знал. С каждым днем, ему казалось, город затягивал сильнее и сильнее, словно болото. Но бросить этих людей было выше его сил из-за некоего живущего в нем неистребимого чувства, которое из малодушия можно было успокоительно назвать гордостью. Где-то рядом, по переулкам того же самого города, но, вероятнее всего, по ночам, прятался гаруспик, которого бакалавр ни разу не видел. Где-то, по этим же самым улицам, хотя, возможно, все больше по окраинам, бродила самозванка, в которую Данковский не то, чтобы не верил, но о которой разум отказывался рационально рассуждать. О них говорили все, их присутствие ощущалось живее, чем недавнее прикосновение бинта к пораненной руке, и все же Даниил, хотя сам не мог понять, что за бред лезет ему в голову, как будто шестым чувством чуял, что они словно разделены подпространством и разбросаны по параллельным измерениям. Он знал, что и они о нем знают. Город донес до них это знание, как донес знание о них до него. И эта паранормальная мистическая чертовщина упрямо переплеталась с происходящими вполне реальными событиями, желая, вероятно, в конечном итоге свести с ума всех, кто в ней запутывался. Данковский, потирая пульсирующий висок, вытянув ноги и прислонившись к стене, грустно и задумчиво жевал лимон.