Скальд

  песня на эту сказку: Мельница - Чужой       - Ба-а-аб! Он сказал, что сегодня не про Улла сказка будет! Я хочу про Улла! – и глаза уже предательски заблестели голубыми искорками.       Она прижала лохматую макушку к груди, но внук вывернулся и отскочил прочь.       - Не люблю, когда жалеют!       - Глупый, я не жалею, а обнимаю. А сказка… она разве только для тебя должна быть?       Он бросил быстрый взгляд на делающую вид, что ему неинтересно фигурку в стороне, и тяжко вздохнул:       - Не-е, ему тоже нужно. Только, чур, за скальда буду я!

***

      Олле¹ стремительно нёсся через цветущий луг, сбивая с раскрывшихся под первыми тёплыми лучами бутонов маленьких фей. Вредных фей! Это общеизвестный факт. И эта мелочь, между прочим, пребольно кусалась!       В реальном мире было ещё слишком холодно для цветов, но в Волшебной стране они были повсюду круглогодично, только отличались яркостью лепестков и сочностью нектара в зависимости от времени года. Сейчас, ранней весной, запах с луга ещё не был одуряющим, сбивающим с ног и вызывающим сильнейшее желание. Да и феи были ещё неповоротливы и ленивы.       Олле же вообще было не до этих мелких тварей. Он и не замечал, как от его стремительного бега их маленькие тела разлетались в разные стороны, а вслед ему неслись проклятия, для него не имеющие никаких реальных последствий. Ведь он всё-таки наполовину Фейри! И сегодня ему в который раз напомнили об этом неприятном для него факте. О том, что его всё же родила человеческая женщина.       Если его и не собирались никогда принимать за своего у волшебного народа, то зачем, зачем отец забрал его у матери? Может, среди людей ему было бы и проще жить? Его бы там не называли неуклюжим неумехой от того, что он не может нормально пользоваться своей второй формой, отличной от человеческой. Второй формой… вот тут и был весь подвох. Его второе «я» не определилось с выбором, и брат вечно подтрунивал над ним, тыкая носом в его «не чистое» происхождение. Напоминая, для чего и для кого их отец поступил таким образом… ***       - Не будет у вас детей, - Оберон опустил взгляд на чашу, с плавающими в красной быстро густеющей жидкости прядями медных и темных волос. – Тоя жена, Трюггви², не способна зачать самостоятельно.       Рыжеволосая красавица нервно передёрнула плечами и недовольно скривила губы.       - Ты хочешь сказать, что мне для этого нужна помощь?! – она расхохоталась, запрокидывая голову, открывая лучший вид на белоснежную, почти прозрачную кожу шеи. – Мой муж ежедневно пытается мне «помочь» с этим! Или нам нужна «помощь» извне? Так с кем мне нужно переспать для этого?       Оберон даже не взглянул на красавицу, продолжая обращаться только к стоящему перед ним мужчине:       - Я могу подсказать, как можно разрешить вашу проблему, но для этого ты придёшь ко мне один. Жду завтра, за час до рассвета. Если не придёшь или опоздаешь, то я буду считать, что ты смирился с тем, что у тебя не будет наследника… _____       - Хозяева, пустите путника на ночь? А то на улице ливень намечается, несподручно искать общий дом или таверну, - глаза под темной, растрепавшейся от сильного ветра копной волос заманивали в свою чёрную вязкую густоту, и паренёк, открывший на стук, покорно отступил в сторону, открывая шире проход для незваного гостя.       - А у нас и нет ни того ни другого – хутор-то маленький, на несколько домов. Вот дальше по дороге уже будет поселение побольше, возле дома конунга. А мы здесь на отшибе…       - А чего на отшибе? – гость прошёл в длинную тёмную комнату с широким очагом и остановился, обводя взглядом расположившихся на лавках женщин. Его глаза на мгновение замерли на хрупкой фигурке светловолосой девушки, сидящей с шитьём в самом углу на кованом сундуке. Он моргнул и перевёл взгляд на стол в центре, за которым разместились мужчины. Открывший ему парнишка уже успел присесть с краю и вернуться к починке упряжи.       - Заходи, - голос мощного воина был подобен ему самому – такой же громовой, прокатившийся по всему задымлённому помещению. – Мы тут испокон живём. Не жалуемся на уединённость. Присядь, расскажи о себе…       - Чужой он! – раздался визгливый голос, и к нему подскочила сухонькая, полностью седая старуха. – Он за душой пришёл! От него Фейри несёт за версту!       Все глаза устремились на позднего гостя. Его же интересовали только одни – светло-карие, с испугом, но несомненным интересом смотрящие на него. Она! Нашёл!       - Фейри? Про них вам тоже могу рассказать. Накормите с дороги, или мне обойтись своим? Я не жалуюсь, но хотелось бы горячего… - его голос обволакивал и успокаивал.       Все уже через несколько минут посмеялись над старой женщиной, которой всё время ужасы чудятся. Она правда ещё поворчала, но вскоре и она заслушалась путника, так и не назвавшего своего имени.       А наутро не оказалось в доме ни ночного гостя, ни младшей дочери хозяина… _____       Она ни о чём не думала. В голове был постоянный туман, перед глазами только его чёрные омуты вместо глаз с вертикальным узким зрачком. Он привёл её в лесную глушь, в одинокий заброшенный дом, стоящий у кромки поляны на деревянных сваях. Внутри была только одна квадратная комната и не привычный ей открытый очаг, а широкая, странной конструкции печь, на которой можно было спать в тепле.       Хотя Уна³ более не боялась замёрзнуть - любимый был жарок. Так жарок каждую ночь, что наутро девушка вставала с ещё более мутной головой. Только тянущий жар в животе, набухшие чувствительные груди, дрожащие, в желании прикоснуться, пальцы напоминали, что она ещё на этом свете.       А может уже и не на этом? Ведь не бывает так, чтобы ложиться в постель с любимым мужчиной, а чувствовать рядом всё время другую женщину. Рыжие локоны каждый раз ласкали её тело, смешиваясь с её русыми. Алые тонкие губы кривились в дерзкой усмешке, когда Уна, не помня себя от возбуждения, ласкала губами подставленную пышную грудь, а любимый с рыком входил попеременно то в одну, то в другую свою любовницу. Имя, выкрикиваемое им в момент наивысшего наслаждения, было всегда одно и то же. И никогда не было её.       И животы у них, с чудившейся ей красавицей, росли синхронно.       В себя Уна пришла неожиданно – её тело прошила боль, от поясницы через живот и вниз. Девушка с ужасом уставилась на свой живот, но осознать что-то ей не позволила новая вспышка боли. О чём-то задумываться было не время, туман в голове рассеялся, но просящийся наружу ребёнок не позволял отвлечься.       В углу, возле кричащей от боли рыжеволосой женщины, суетился её любимый, обтирая лицо и грудь своей пассии влажной тряпицей и оглаживая, становящийся каменным во время очередной схватки, белоснежный живот ладонью.       Волна боли прошила тело, и Уна закричала, вторя своей напарнице, но никто не обратил на неё никакого внимания, вся забота любимого предназначалась только рыжеволосой сопернице. Девушка с трудом встала на ноги, сквозь муть боли пытаясь сосредоточиться и понять, что и в какой последовательности ей делать. Как принимают роды ей приходилось видеть в своей семье не один раз. Должна справиться…       …и, когда она уже отмывала дрожащими от усталости ладонями в подогретой водице светловолосого и темноглазого сына, раздался звонкий крик младенца, появившегося у рыжеволосой, и радостный возглас любимого:       - Сын, наследник! Спасибо, жена моя! Нарекаю его Бажен – желанный, - он обернулся, подошёл к Уне и притронулся двумя пальцами ко лбу их ребёнка. – Нарекаю его Томас – близнец.       - Мой сын никогда не будет чьим-то продолжением! Я не принимаю твоего наречения. Имя ему – Олле.       - Это ничего не значит, смертная. Он зачат, как одно целое с моим наследником. Он предназначен для него. И изменить свою судьбу не сможет – он будет жить только ним одним. Только для него.       Уна не могла и пошевельнуться, когда любимый уносил обоих сыновей из этого, ставшего единственным её пристанищем дома, надев ей на прощание на палец тонкое серебряное колечко с чёрным камнем:       - Носи, не снимая, иначе твой сын умрёт.       Выходя вслед за ним рыжеволосая усмехнулась и кинула на порог ворох жёлтых лохматых цветов горицвета:       - Благодари меня, смертная, я оказываю тебе милость и позволяю ничего не помнить. Пусть это всё будет для тебя лишь размытой сказкой… ***       Олле с разбегу, не раздеваясь, прыгнул с обрыва, которым заканчивался луг, в тёмное ледяное озеро. Горькие слёзы обиды, расчертившие щеки, смешались с обжигающей водой. В ушах всё ещё звучал смех брата: «Неуклюжий недоделка! Неужели думаешь, что я не вижу, какими глазами ты на меня смотришь? Как облизываешь меня взглядом. Твоё обожание мне надоело. Прочь от меня! Не позорь нашу семью».       Говорят, если все время плыть вниз, только вниз, то в итоге вынырнешь в реальном мире. Среди людей. Может, он сможет там найти свою маму? Может она всё ещё ждёт его? Любит? Он так желал сейчас чтобы его просто любили. Не за что-то, а от того, что он есть. Вот такой. Неправильный…

***

      - Бабуль, а он найдёт свою маму? – голубые глаза полные слёз доверчиво заглядывали в родное лицо.       - Если очень-очень на это надеяться, то обязательно случится, - она погладила обе светлые макушки.       - Я буду за него надеяться. Изо всех сил, - невнятно пробубнил другой мальчишка, уткнувшись лицом в её колени. – Мам, пусть у него получится, ладно?