Скальд

  Песня на эту сказку: Мельница [Ангелофрения 2012] – Одной крови       - Ба, а Олле выжил? Ну, ба-а!       - Ох, солнышко, а ты как думаешь?       Мальчишка удовлетворённо улыбнулся, но тут же вскинулся вновь.       - А они встретятся с Улла?       - А как ты думаешь? - бабушка лукаво улыбнулась, и он успокоено откинулся к ней на колени, прикрывая голубые глаза и готовясь слушать новую сказку

***

      Улла сделал неловкий шаг назад под тяжестью прилетевшего удара и, не удержавшись на ногах, полетел на землю.       - Снова ты невнимателен. Не оценил поле боя и позволил подловить себя на такой мелочи, как мелкий камушек, - Улф неодобрительно покачал головой, отбрасывая с лица заплетённые в косицы седые волосы, которые за каких-то год с половиной стали практически белыми.       Мальчишка провёл по щеке ладонью и посмотрел на окровавленные пальцы. Опять очередной удар оставил след на лице. Пальцы предательски дрожали, загрубевшая кожа потрескалась и саднила. Как такими руками играть на арфе? Он и так только с начала весны уже две струны порвал по неосторожности. Учитель промолчал, но… Жилы же ещё обработать нужно, чтобы были эластичными, но крепкими, чтобы звон был при ударе и мягкость при нежном пощипывании.       Играть Улла любил, эти уроки никогда не надоедали. Он готов был часами сидеть, перебирая струны, мурлыча что-то своё под нос. Перед глазами проплывали какие-то неведомые страны, рождая что-то горячее внутри, выливаясь в незнакомые, непривычные слуху мелодии. Очень мелодичные в отличие от рычащих песен, которые слагали прочие певцы и которыми так заслушивались воины в посещаемых ими княжествах.       А вот уроки боя, что на кулаках, что на мечах, которые до сих пор заменяли гладко оструганные палки, ему были в тягость. Душа пела и отвлекала от летящего в лицо оружия или кулака. И каждый раз учитель оставался недоволен его невнимательностью: «Тебе бы кого-то в пару своего веса, хотя, высоким ты не вырастешь, что так нехарактерно для потомка Фейри. Они обычно… вернее необычно, необычайно выделяются на фоне людей. А ты довольно мил, но кроме глаз ничего странного незаметно». Улла каждый раз чувствовал себя неловко после таких речей учителя. Ощущение, что он в чем-то не угодил Улфу, резало, как ножом. И мальчишка вновь и вновь старался достичь хоть каких-то успехов в боевом искусстве, но… как показал и сегодняшний тренировочный бой – он полный бездарь. Зря только такой знаменитый скальд забрал его из деревни, лучше бы он и по сей день подносил эль воинам, да служил им по ночам грелкой.       - Сходи, умойся. Помнишь озерцо, в котором мы давеча воды набирали? – учитель внимательно посмотрел на поникшего ученика и добавил: - Возьми крогарп, заодно проверишь в тишине, под мерное журчание, не отсырели ли струны, и нет ли сколов на корпусе. Можешь подзадержаться, я ругать не стану – мне ещё самому размяться нужно. Главное - до полной темноты постарайся успеть.       Улла подхватил мешок с арфой и на дрожащих от усталости ногах понёсся к подлеску, за которым в глубине скрывалось зеленоватое озерцо. Аккуратно уронив свою ношу на мягкий дёрн, он скинул кожаные башмаки и, оставляя за собой кровавые следы растёртых в тренировке ног, забрёл по щиколотку в воду. Вчера учитель не позволил ему здесь долго блуждать, а так хотелось изучить все: какие-то смутные видения крутились в голове. Девушка с ведром, скопище змей и один, огромный полоз среди них, с переливающейся перламутром шкурой с королевскими разводами. Ох! Песня же! И вновь тягучая и мелодичная. Учитель по головке не погладит, покачает на неё только неодобрительно головой. Придётся, как и множество других в голове держать, да напевать время от времени, чтобы не ушла по своим, песенным делам. А это опять же отвлечение от работы, от тренировок. Ох, не к добру всё это…       Мальчишка не заметил, как обошёл по мелководью почти треть озера и вышел к скрытой стеной осоки каменной кладке, сложенной почему-то в самой воде на расстоянии примерно его роста от берега. В щели, между рассыпавшимися от времени краями ограничительной стены, белело что-то, привлекая к себе внимание. Улла неловко переступил в холодной воде ногами и решил уже идти далее, но это «что-то» не отпускало, возвращая взгляд вновь и вновь. Что может быть белого в этой тёмной, зеленоватой воде? Не в силах и далее бороться с любопытством, он быстро скинул одежду, поёживаясь от прохладного воздуха ранней весны, и, лишая себя возможности передумать, стремительно влетел в воду, разбрызгивая её вокруг себя. Плавать Улла не умел, но рассчитывал, что на таком недалёком расстоянии будет не слишком глубоко.       Возле каменной кладки ему стало воды выше, чем по грудь. Страшновато. А вдруг поскользнётся или кто под водой?.. Последняя мысль вызвала невольную дрожь, и потому прикосновение чего-то мягкого к телу чуть не заставило мальчишку уйти под воду с головой. Но подняв ладонь к глазам, он увидел, что пальцы запутались в каких-то белёсых водорослях. Потянув за них, Улла с ужасом понял, что это чьи-то волосы. Белое пятно за камнями сдвинулось с места и подплыло к нему ближе. Утопленник! Мальчишка дёрнулся прочь из воды, но ладонь окончательно запуталась в чужих прядях. Они как будто не хотели отпускать его. Пальцы перетянуло светлыми волосами, тело утопленника втянуло вслед за ним в разрушенную временем прореху в кладке.       Улла, спотыкаясь и оттого постоянно уходя под воду, непроизвольно наглотавшись воды, всё же добрался до берега. Он упал на колени, больно рассадив на них кожу, и, резко перевернувшись и усевшись на зад, лицом к неизвестной угрозе, отполз подальше на берег, невольно вытащив вслед за собой тело. Утопленник не вскочил сразу же на ноги и не кинулся жрать свою жертву, как рассказывалось в страшных сказках. Потому, немного отдышавшись, Улла всё же смог распутать волосы со своей ладони и, поднявшись на дрожащие ноги, пошатываясь, как будто выпил три кружки эля, смог дойти до своих брошенных кучей вещей и одеться.       Почувствовав себя чуть увереннее, мальчишка обернулся к телу и в недоумении сморгнул. Это оказался совсем юный парнишка в белой рубашке и чёрных, обтягивающих длинные ноги, штанах. Примерно его возраста, может чуть старше. Это окончательно разозлило – было бы кого бояться! Ему! Почти что воину! Ну, начинающему скальду - это точно. Улла подбежал к лежащему на боку телу, уткнувшемуся в землю лицом, и со всего размаху заехал ему в грудь ногой, вымещая этим минуты своего испуга, показавшиеся ему самому часами.       Тело оказалось очень лёгким, его откинуло на спину, и из приоткрытого рта, практически с белыми губами, хлынула озёрная вода. Парень выгнулся дугой, хрипя и захлёбываясь в хлынувшей из него влаге. Улла с криком отпрыгнул назад и круглыми глазами наблюдал за извивающимся, пытающимся разодрать себе грудную клетку пальцами, утопленником. А может, он всё ещё жив? Эта мысль заставила позабыть о страхах и кинуться на помощь. Мальчишка упал перед агонизирующим телом на колени и затащил того сверху на них лицом вниз, решив, что так вода быстрее вытечет наружу. Он стал бить по узкой спине между острых лопаток, выбивая остатки влаги. Увлёкшись процессом, он не сразу услышал стон и хриплое:       - Добить решил?       Рука застыла перед очередным ударом, а в следующий момент утопленник уже валялся на земле, а Улла настороженно замер в стороне. Парень приподнялся на дрожащих руках и откинулся на спину, опираясь на локти, открывая узкое лицо с белыми бескровными губами и неожиданно тёмными глазами.       - Ты кто? – на удивление, голос Улла не дрожал и получился очень даже солидным.       Темные глаза с вертикальным зрачком остановились на нём, и колени вновь стали дрожать.       - Мой спаситель отвечает теперь за мою жизнь, - голос был хриплым после воды и чуть слышным. – Потому говорю, как есть. Отец нарёк меня Томас. Но я предпочитаю имя матери – Олле.       - Мне неинтересно твоё имя, - теперь уже голос дрогнул. – Ты кто?       - Отец у меня Фейри, а мать человек. Я ответил на твой вопрос? Будешь добивать? Твоё право. Моя жизнь теперь твоя.       - Не буду я тебя добивать, - вдруг насупился мальчишка. – Я сам наполовину Фейри. Так что теперь и меня убить?       Глаза Олле расширились от такого заявления, и он впился в лицо Улла взглядом.       - У тебя глаза как у него!       - У кого? – опешил мальчишка.       - У моего брата… - разговор видно вымотал Олле, и он откинулся на спину, переводя взгляд в темнеющее небо. – Тебя как зовут, спаситель?       - Улла…       - Да? Тебе не идёт.       Мальчишка хотел добавить что-то, но промолчал, вспомнив наказ учителя. Он оставил нового знакомого окончательно приходить в себя и вернулся к брошенной сумке и ботинкам. Обувшись, расчехлил инструмент и сел за его осмотр. Убедившись в целостности корпуса, он бережно пробежался по струнам. В голове рождалась новая мелодия и новые слова. Не сдержавшись, Улла тихонько запел:       - Мы с тобой одной крови, мы с тобой одной породы, нам не привыкать к боли, если имя ей «свобода». Где же ты, мой брат, где же ты, мой друг, где же ты, моя любовь?¹       Постепенно голос его креп. Песня сама по себе приобретала силу и мощь. В какой-то момент, оторвавши взгляд от своих пальцев, он поднял голову и обомлел: недавно чуть живой, утопленник, гибко извиваясь, танцевал под разливающуюся мелодию по поляне. Движения Олле были столь завораживающими, что Улла не мог отвести глаз. На последних аккордах песни, танцор высоко подпрыгнул и приземлился на землю уже на четыре лапы. Мальчишка от неожиданности крякнул и уронил на согнутые ноги инструмент. Если бы он не сидел, то наверно упал от удивления. А странной породы лисёнок с такими смешными огромными ушами на дрожащих лапах медленно приблизился к нему и уткнулся мордочкой в колени.       «Я хочу есть!» - неожиданно прошелестело в мозгу, и Улла потряс головой пытаясь избавиться от странного эха чужих желаний. А может это он сам?.. Темные глаза лисёнка с вертикальным зрачком укоризненно смотрели на него. «Взял себе – корми!» - лапа ударила его по ноге и отдёрнулась.       - Как такое может быть? – мальчишка удивлённо уставился в требовательные глаза. – Животные не разговаривают!       «Сам ты… животное!» - лисёнок фыркнул, смешно дёрнув огромными ушами, и вскарабкался Улла на колени, сбросив арфу на землю.       - Что ты творишь?! Меня учитель четвертует, если пострадает инструмент.       «Корми», - лаконичный ответ и прикрытые глаза.       Мальчишка, вздохнув, уложил крогарп в сумку, подхватил лёгкое тельце на руки и потопал в сторону их с учителем стоянки. У всех скальдов со временем появлялся личный проводник – сокол. А у него?       А у него всё не как у других. У него вон рыжий лис. С огромными, как крылья, ушами и пушистыми даже на подушечках лапами.       Голодный…

***

      - Вечно из-за тебя я остаюсь голодным, - сонно пробормотал кареглазый мальчишка, перетягивая на себя край укрывающего их одеяла. - Мам, а можно горячего какао?       Когда она вернулась с парующими кружками, оба уже мирно сопели, переплетясь руками и ногами во сне.