Скальд

  песня на эту сказку: Мельница – Оборотень       - Ба, а они теперь всегда-всегда будут вместе?       - Невозможно быть вместе всегда-всегда, - она грустно улыбнулась. – У каждого своё предназначение в жизни и свой путь. Познаём мы его через горечь ошибок и разочарований, очень часто подменяя действительно необходимое суррогатом…

***

       Над замковым двором раздавались лязг оружия и скрежет металлических накладок амуниции воинов. Прижав уши и нервно подёргивая кончиком хвоста, Олле забился в дальний угол, практически полностью закопавшись в стог сырого после недавнего дождя сена. Уже почти полгода как они путешествовали с Улла и его учителем по северным холмам, и всё это время мальчишке так и не удалось ни разу принять человеческий облик. А ведь так можно и навсегда остаться лисом.       Олле побаивался Улфа, потому старался держаться от него подальше. Он как дымку видел проступающий его истинный облик воина смерти: тёмные провалы глазниц на обтянутом пергаментной кожей черепе, узловатые пальцы, обхватывающие усиленный боевой, а не походный посох. Да и меч за спиной отливал синевой и явно был рассчитан на бой с нечистью. Душа Улфа, сокол, давно уже вернулась в чертоги хозяйки, и дни его в реальном мире были сочтены. Оставалось только подготовить себе преемника. И любой, хоть чуточку влияющий на его ученика, подпадал под пристальное внимание скальда.       Олле повёл носом, выискивая Улла среди снующих людей. У конунга праздник, рождение наследника, на именование собрались все вассалы с семьями и челядью. И скальд пришёлся как нельзя к месту. Вчера Улф весь вечер развлекал гостей песнями о битвах и пирах. Олле же пришлось всё время сидеть на коленях своего спасителя, притулившегося в стороне, в углу зала, чтобы собаки не смогли достать его маленькое тельце, и дёргать за штанину Улла, чтоб не забывал скармливать ему куски мяса, прихваченные со стола, а то, как заслушается, как уйдёт в свой, песенный мир, так и сам забывает есть, и друга не кормит. А тело фенека потребляет намного больше энергии, чем человеческое. Эти лисички вообще-то теплолюбивы и в северных краях не водятся. Но…       Со второй ипостасью Олле не слишком повезло: как выяснилось, он мог принимать три облика. Хоть и нечасто встречалось, чтобы у Фейри было несколько ипостасей, но всё же это не являлось необычным. А вот то, что сам он выбирать облик не мог, было намного, намного хуже. Как ни бился отец над ним, как ни учил, как ни вбивал в него знания и умения плетью, наука не шла впрок. Да и насмешки любимого братца не способствовали появлению уверенности в себе.       Когда Олле впервые на их с Баженом очередной день рождения, под присмотром магов семьи, перекинулся, то вообще чуть не умер. Ничто не предвещало, что он станет морским жителем, никто и не проводил ритуал возле водоёмов или бассейна, потому и ловящая жабрами подпрыгивающая золотая рыбка, вернее её малёк, посреди зала оказался для всех неожиданным сюрпризом.       Как хохотала Инга, жена отца, запуская тонкие пальцы, поглаживая серебристый мех чёрно-бурого лиса, в которого перекинулся брат. Олле же на очередном подпрыгивании обернулся птенцом чёрного коршуна. Ещё практически без перьев, покрытый жёстким пухом, он стоял, покачиваясь, на нетвёрдых ножках и беззвучно разевал загнутый клюв, ловя так необходимый воздух. У брата всё же взял верх инстинкт охотника, и он стал крадучись приближаться к намеченной жертве, под весёлый смех гостей. Олле испугался. Хищный блеск в тёмных глазах Бажена без малейшего проблеска сочувствия подсказывал ему, что брат не шутит, и этот день может стать для него последним. Олле дёрнулся в сторону, но короткие ноги не могли унести птенца далеко от быстрых лап хищника, да и несуразно крупные пушистые крылья только мешали. И, запнувшись на очередном шаге, Олле кувырком полетел под ноги стоящего в стороне отца. Поднялся он уже на дрожащие лохматые лапы.       В зале воцарилась тишина. Оба сына Трюггви стали лисами. Но если Бажен смотрелся красавцем со своей широкой грудью и серебристо-чёрным мехом, то Олле… Из Олле вышла пародия на настоящего лиса. Нескладный тонконогий лисёнок, с огромными, величиной практически во всю остальную мордочку, ушами. Он был почти в два раза меньше своего брата, который уже подошёл к нему и подозрительно принюхивался к необычной зверюшке. А потом Бажен утвердил над ним своё право сильнейшего: он, с недобрым рычанием, вцепился Олле в загривок и, поскуливающего и подвывающего, практически несопротивляющегося брата, с молчаливого одобрения всех присутствующих, выволок из зала и притащил в их комнату, где и распластал под собой.       Это было ужасно. Это было унизительно. Это было… так сладко и жарко. И так безумно правильно.       И сейчас, впрочем, как и всегда, воспоминания вызвали жгучее нестерпимое желание. Олле срочно нужно было найти укромное местечко и перекинуться в человека, он совершенно не хотел вылизываться в этой подгнивающей куче соломы. Аккуратно выбравшись из укрытия и поминутно опасаясь собак, которые крутились под ногами вояк, лисёнок пробрался в приоткрытые створки конюшни и забился в дальнее пустое стойло. Но едва он принял, наконец, человеческий облик и потянулся унять жар, как под деревянный свод вошли гогочущие воины, и Олле затаился.       - Эй, Вольф¹, ты чего застыл? С твоим знаменитым нюхом, ты и здесь врагов чуешь? – явно перебравшие браги друзья подтрунивали над своим замершим товарищем, нервно подёргивающим крыльями носа. – Идём, все уже в пиршественный зал ушли, скоро нам ничего и не достанется. Пошли, дружище!       - Идите, я упряжь проверю и сразу за вами, - пророкотал низкий голос, пробравший мальчишку до самых косточек. – Только, если всё выпьете без меня, то…       - Да ладно тебе, Вольф. Так и сказал бы, что очередную девку учуял! Я ж тебе тёплое местечко за столом попридержу, не обижай. Да, не задерживайся шибко, - голоса стали отдаляться, продолжая начатый разговор: - вчера в округе видели огромного волка. Поговаривают, что явно оборотень. Наш князь предлагает завтра поутру устроить охоту и загнать мерзкую тварь. Твой нюх, Вольф, пригодится как никогда…       В воцарившейся тишине, Олле лежал ни жив, ни мёртв, стараясь даже дышать через раз, чтобы не привлечь к себе случайно внимания. Но, внезапно, чуть ли не сверху, рядом бесшумно приземлилось огромное тело воина. Широкое лицо наклонилось вплотную и втянуло воздух возле него. Глаза моргнули, и в их жёлтой глубине проявилась чёрная вертикальная полоска.       - Откуда здесь дитя Фейри? – волосы Олле сграбастали в кулак и приподняли лицо ближе к свету. - Я смотрю, маленький зверёк в затруднительном положении, - он отвёл в сторону ладонь, прикрывающую так и не спавшее мальчишеское возбуждение, и, резко дёрнув лёгкое тело на себя, вцепился в плечо зубами.       - Оставь мои затруднения при мне, - прошипел, разозлившись, что его застали в таком унизительном положении Олле. – Лучше подумай, что завтра на тебя откроют охоту и затравят как дикого зверя!       - Я сам буду в первых рядах охотников, - хохотнул оборотень. – Не впервой. Иначе среди людишек не выживешь – эти не очень-то терпят конкурентов на своей земле. Если узнают о твоей сущности, то каким бы ты не был другом ранее, охотно забьют в угоду своему страху.       Воин на мгновение отпустил удерживаемую жертву и молниеносно скинул сапоги и рубаху, потянувшись к завязкам штанов. Мальчишка, вместо того чтобы воспользоваться возможностью и попытаться скрыться, во все глаза уставился на сильное мужское тело, ощутимо пахнущее терпким возбуждением. Желание, ранее вызванное воспоминаниями о брате, вспыхнуло в теле с новой силой, чувствуя близкую возможность удовлетворения. Но, нельзя же просто так, молча, подставить покорно шею! И мальчишка, опомнившись, ринулся в сторону, пытаясь выскользнуть за входные сворки стойла.       - Не так быстро, малец, - сильная ладонь вновь ухватила его за волосы и дёрнула на себя, впечатывая лицом в пахнущую потом и лошадьми грудь. – Меня сюда привело твоё возбуждение. Распалил – теперь изволь удовлетворить! Да ещё и зверя своего неплохо бы показать, удовлетворить заодно и моё любопытство.       Олле сражался молча и сосредоточенно. Это было восхитительно – чувствовать чужую мощь и запах сильнейшего возбуждения, так и тянуло прогнуться, подставить холку под завершающий укус и распластаться, раздвинув широко ноги. Он и не заметил, в какой момент сам перекинулся в фенека, а его противник покрылся жёсткой волчьей шерстью. Зато уж сомкнувшиеся на загривке мощные челюсти принесли ни с чем несравнимое болезненное удовольствие, а тяжёлое тело, пригвоздившее его к земле, заставляло с каждым толчком всё более нарастать внутри пружине наслаждения. Сколько прошло времени, сколько раз они перекидывались, то в человеческий, то в звериный облик, Олле бы не смог потом сказать, только всё было правильно и честно. Он слабый и подчиняющийся, его любовник сильный и неумолимо берущий. Выпивающий его до дна. И дающий ему ещё больше. И когда мир вокруг него взорвался мириадами искр, тугая пружина, закручивающаяся в животе, резко развернулась, пронзая нанизанными сверху тягучими каплями, как иглами, всё тело, Олле потерял сознание.       Очнулся он в одиночестве, медленно поднялся на дрожащие лапы и переполз в дальний угол, зарываясь в сухую и чистую кучу сена. Он не перестал боготворить Бажена, но… та крупица полученной уверенности в себе, своей желанности для кого-то была так ему необходима. Как воздух. Как живительная влага на пересохшие в жажде губы. Теперь можно ещё какое-то время прожить без…

***

      - Я люблю тебя любого, - зарываясь носом в светлые, разметавшиеся по подушке волосы пробормотал мальчишка, обнимая другого за талию и прижимая крепко к себе. – И он тебя любит. Тебя же невозможно не любить. Вот увидишь, он сам всё поймёт. Сам…