Скальд

песня на сказку: Мельница – На Север       - А они смогут найти учителя?       - Никто не запрещает пытаться, так ведь, ма?..

***

      Что-то тянуло и гнало его вперёд. В висках стучало: «На север! На север!». Перед глазами маячила тонкая спина Олле с торчащими острыми лопатками. Высокий светлый хвост волос на макушке друга колыхался из стороны в сторону, служа маяком в дороге. Первые дни движение ещё было замедлено слабостью и головокружением, в самые неожиданные моменты охватывающими всё существо Улла. Сил, казалось, хватало только на дыхание… и всё равно, всё равно в голове возникали образы, звучала музыка и странные истории облачались в слова, просящиеся на волю.       Каждый вечер перед забытьём, в которое превратились теперь сны, Улла бережно доставал крогарп и выплёскивал наружу песни, теснившиеся в груди, давящие в нетерпении на сердце, туманящие мозг. Из-под полуопущенных век он наблюдал как Олле, не выдерживая и нескольких мгновений, врывался в новый танец, то высоко кидая своё тело в воздух, то припадая грудью к самой земле – с животной страстью отдаваясь ритму, чаще всего не сдерживая накала эмоций и в итоге оборачиваясь еще в воздухе и приземляясь на землю уже лисом.       За то время, что они путешествовали вместе, Улла, казалось, должен был привыкнуть к нереальности этого зрелища, но магия Фейри до сих пор завораживала. Мальчишка и сам бы хотел иметь вторую ипостась. Учитель же говорил, что и он тоже полукровка! Так почему?!.. Улла отгонял непрошеную зависть и принимал в объятия тяжело дышащее тельце, зная, что на обратный оборот теперь другу нужно набраться сил, и спать тот будет, как и практически всегда в последнее время, на его груди, чутко поводя во сне огромными ушами и уткнувшись сухим тёплым носом в его шею.       Олле сильно беспокоился за друга, но на все предложения немного снизить темп получал резкое отрицательное мотание головой, растрёпывающее светлые тонкие пряди мальчишки. С недовольством тот стягивал их вновь тёмным кожаным ремешком - хватало до первого дерева, своими ветками как будто специально срывающего ненадёжную перевязь. Стремясь быстрее достичь северных краёв, откуда уже свободно можно будет уйти по Дороге Сна, Улла нервничал при любой непредвиденной задержке. Вымотанный тяжёлыми переходами, ночами мальчишка проваливался в чёрную пропасть сна, и Олле предпочитал спать вполглаза, опасаясь, что друг в этот раз может и не вернуться со свидания с учителем.       А сны тем временем становились второй реальностью для Улла. Он ждал их с нетерпением и каждый раз беспокоился, что сегодня вдруг не увидит Улфа, что скальд уже достиг цели своего путешествия по горным дорогам, собрал все души погибших для пополнения воинства Хозяйки. Не каждую ночь он попадал в необходимое место, иногда сущность уносилась в непонятные дали, и наутро мальчишка беззвучно глотал слёзы, пытаясь скрыть разочарование от друга. Но если всё же возле движущейся по горным тропам цепочки людей, ведомых Улфом, оказывалось хоть какое-нибудь свободное от сознания существо, то сущность Улла занимала его разум.       После того, как скальд связал их между собой, разум с каждым разом возвращался к ученику всё быстрее. И в руки Улфу зверьки давались всё охотнее. Но особенно мальчишке понравилось в теле птицы. Он не знал, да и не очень хотел знать, какой породы был невольный собрат в ту ночь, но его тогда разрывало между небом и любимым. И то и другое было одинаково необходимым. После пробуждения Улла еще несколько дней приходил в себя, всё порываясь идти по самому краю обрыва над океаном, пытаясь вернуть то ощущение свободы и простора. Олле еле оттащил друга и даже немного сменил путь, чтобы уберечь его от соблазна.       Всё началось с мелочей, на которые любые мальчишки не обращают внимания – подумаешь, порезался, правя синеватое лезвие меча учителя, распорол до крови руку о выступ на боевом посохе, который так и не оставил, игнорируя все просьбы друга. Но, когда во время очередной странно щемящей песни на гладкие бока крогарпа закапали тяжёлые почти черные капли густой крови, моментально впитывающиеся в как будто пульсирующее под руками дерево, Олле испугался. Рисунок на шее Улла становился всё чётче, всё яснее, напоминая пеньковую удавку. Под кожей горел внутренний жар, вырываясь в мир горячечным огнём в голубых глазах. Видно было, что силы стремительно покидают друга, и движется он всё более на одном упорстве, не желая даже слушать о том, чтобы бросить эту опасную затею с поиском учителя.       - Как ты не понимаешь? Он же моя жизнь!       Но Олле понимал только одно, если сейчас не передохнуть хоть малость, то до места, откуда уже можно будет уйти на Дорогу, они не доберутся. И большое поселение на берегу серых холодных вод, в которое они вошли с очередным закатом, Фейри решил выбрать как отправную точку в дальнейшем передвижении по океану.       Два парнишки, вошедшие в таверну, сразу приковали к себе взгляды посетителей. Уж слишком колоритной была парочка. Один - высокий и неимоверно тонкий, в лёгких плотно обтягивающих стройные ноги чёрных штанах и широкой, некогда белой рубахе с открытым воротом, он казался на удивление безоружным, что было слишком непривычно в этих суровых краях. Только дерзкий взгляд почти чёрных глаз говорил, что этот малец не так уж и прост. Другой – более чем на голову ниже, весь укутанный с ног до головы в явно великоватый ему плащ, тяжело опирался на огромный боевой посох. Над плечом возвышалась резная рукоять меча, а на бедре покоился кожаный футляр с арфой. Когда он скинул капюшон с головы, то притихший с чего-то зал оглядели настороженные голубые глаза.       Они молча проследовали за крайний стол в углу, стараясь по возможности не держаться середины. Рыжий служка, чуть младше пришлых, сновал между посетителями, демонстративно игнорируя таких несолидных для него мальчишек. Зал постепенно вновь наполнился громким гомоном и шумом веселившихся подвыпивших мужчин. Высокий поймал за подол рубахи пробегавшего в очередной раз мимо служку и притянул ближе.       - Нам чего горячего попить и столь же горячего съесть, - он требовательно смотрел в зеленые нахальные глазищи.       Малый чуть стушевался под потемневшим взглядом.       - Эль?       - Уж лучше взвара, больно свежо уже на улице, продрогли в пути…       Служка шустро умчался на кухню и вернулся с широким глиняным кувшином, из-под крышки которого потянуло горячим медовым духом пряных трав.       - Насчет еды - хозяин сказал, что пока не увидит своими глазами, что вы предложите в уплату, кроме своих тощих задниц, до тех пор хватит с вас и этого кувшина, - рыжий поспешно отступил, опасаясь реакции пришлых.       Стараясь не смотреть по сторонам, меньшой мальчишка обхватил наполненную для него другом кружку с янтарным питьем и маленькими глоточками не торопясь, но и не отрываясь, выпил всё до дна. Затем развязал на шее плащ и скинул его на лавку, аккуратно пристроив рядом перевязь с мечом и посох. Он бережно достал арфу и легонько пробежался по струнам кончиками пальцев, слегка наклонив голову, будто прислушиваясь к желаниям инструмента. Потом ударил по струнам и запел.       Олле слушал из уст друга песни Улфа про кровавые битвы и смотрел на посетителей таверны, которые иногда поглядывали в их сторону и вновь возвращались к еде и питью. Не его эта музыка, не его! Нет в Улла ярости, не может он передать всю мощь и красоту смертельной баталии. Не проглядывает сквозь его слова Хозяйка жизни, которая и покровительствует всем скальдам, привнося в их песни магию. Как только звуки арфы в очередной раз стихли, Олле положил на пальцы друга свою ладонь, удерживая от продолжения, и наклонился к самому лицу, заглядывая в голубые удивлённые глаза:       - Своё играй!       Улла насупился и коротко отрицательно мотнул головой.       - Своё играй… прошу. Так надо, - он сжал холодные пальцы, пытаясь донести то, что сам понял и повторил: – Прошу…       Улла всмотрелся в тёмные колодцы глаз и неохотно кивнул. Когда Олле отпустил руки друга, тот ещё мгновение смотрел куда-то в пустоту, а потом резко ударил по струнам. Прозвучавшие аккорды оказались для всех неожиданными, хотя вроде бы именно этого и ожидали, но… всё же не такого – уж слишком несолиден вид мальца, ну никак не тянул он на легендарных воинов-сказителей, проводников волшебного народца.       - На чужих берегах переплетение стали и неба, в чьих-то глазах переплетение боли и гнева, эй-ох! - взрезаны вихри узорами крылий. В вое ветров мы слышали песни последних валькирий…¹       В зале резко замолчали и все как-то подтянулись и напряглись, не сводя глаз с певца. К середине песни уже все отстукивали ритм. На инструмент, уже привычно за последнее время, вновь закапала тёмная кровь, сразу же впитываясь в дерево. Олле, прикрыв глаза, отбивал ритм со всеми, в конце повторяя все время: «На север, на север!»…       Четверо суток продлился путь на драккаре, капитан которого вызвался подвезти скальда со спутником. Они выиграли три недели пути. Спустившись на сушу, мальчишки, не оглядываясь на недолгих спутников, углубились в лес. Олле скользил лёгкой походкой среди всё уплотняющейся стены деревьев, ведомый непонятной тягой. Теперь уже он задавал направление, сам не понимая с чего нужно двигаться именно сюда. Улла тащил посох и меч за собой волоком, склонив низко голову, спотыкаясь чуть ли не на каждом шагу, упрямо не позволяя другу себе помочь. На пропитавшуюся кровью одежду он уже давно не обращал внимания. Нужно было идти вперёд, к цели, к нему…       Потому он и уткнулся в спину Олле, когда тот внезапно застыл на краю небольшой поляны. Он заглянул через плечо друга и заметил у дальнего края небольшой сруб.       - Нам сюда, - хриплым шепотом проговорил Фейри и двинулся к ветхой двери.       Улла проследовал вслед за ним. Ему было всё равно, хотелось лечь и уснуть, попасть к учителю и желательно на этот раз навсегда.       Без стука они вошли под покрытую дёрном крышу. Квадратная комната со странной конструкцией огромной печи оказалась неожиданно светлой, пронизанной лучами попадающего откуда-то сверху солнца. В центре стоял выскобленный светлого дерева стол, с придвинутой со стороны сплошной стены лавкой. А у окна, на резном стуле с высокой спинкой сидела практически полностью седая женщина с морщинистой, высушенной пергаментной кожей и пряла тонкую нить, ловко перебирая костлявыми пальцами, на одном из которых поблёскивало серебряное колечко с чёрным камешком. Она даже не обернулась на стук открывшейся двери и вздрогнула только на раздавшийся громкий возглас:       - Мама?!

***

      - Мам, она же его узнает? Ведь правда? - чуть не слёзы в тёмных глазах.       - Бабуль, ведь узнает? - эхом второй…