Скальд

        - Бабуль, ба-аб! А как они выживут на Дороге?       - Мам, ты обещала, что они найдут скальда! Ты обещала!       - И выживут, и найдут...

***

      - Самое лучшее время – это полнолуние, тогда легче всего уходить на Дорогу. Спасибо, - Олле бережно принял из рук друга пучок синеватых в неярком свете резко убывающей луны трав. – Полнолуние даёт Фейри дополнительную силу. Ты и сам должен чувствовать это. Разве нет?       От слов друга защемило в груди. Не особо-то он соотносил себя с волшебным народцем. Всё потому, что, в отличие от Олле, не имел той завораживающей красоты, не отличался яркостью, не вызывал мгновенного отклика плоти на своё присутствие. Он брал другим – внешне обманной невинностью. Взгляд голубых глаз в упор - бил своей беззащитностью, из-под ресниц – своей скромностью. И никто не догадывался о буре, бушующей в груди такого тонкого и хрупкого, с виду, тела.       - Я не могу ждать так долго. Завтра только новолуние, а до полной луны ещё ой сколько всего может произойти.       - Да. Если Улф дойдёт до чертогов Хозяйки, вряд ли мы сможем с ним тогда встретиться, не говоря уж о его вызволении.       - Я пойду за ним, - тихо, но твёрдо сказал Улла, не поднимая на друга глаз. – Я не буду без него. Нигде.       Олле обнял его за плечи и прижал лохматую голову к груди.       - Я пойду с тобой до конца…       Она привычно двигалась, руки споро выполняли заведённое издавна. Зачем? Уна не задавала себе такого вопроса. Надо жить. Надо. От этого зависит жизнь кого-то нужного. Настолько нужного, что даже сомнения не возникало. Да и не было в душе такого слова, как «сомнение». Но…       Недавно случилось что-то. Что-то важное. Такое, что тянуло куда-то, прочь из привычной серой мглы видений. Было страшно. Здесь она слышала детский голос своего мальчика. Его смех. Прижимала к груди, дула на разбитые коленки. А там? А там снова смутные тени и…       - Мам, мы вернулись!       Она вздрогнула от громкого и нарочито весёлого приветствия прям с порога. Перед ней застыла одна из теней, и тревожные тёмные глаза, настойчиво всматривались в безучастное лицо женщины. Она всё так же механически выполняла домашние дела, не интересуясь пришлыми в её дом.       - Ты уверен, что это твоя мать? – в который раз, не рассчитывая уже на ответ, спросил утомлённый Улла. – Слишком уж стара для этого. По виду – помнит ещё зарождение мира.       - Да, это мама, - неожиданно хриплым голосом ответил друг. – У неё на пальце кольцо рода. Я чувствую его силу.       - Что за кольцо? – немного оживился Улла, помогая Олле раскладывать на печи ворох собранных трав. – Зачем оно?       - Фейри имеют возможность жить за счёт чьей-то силы. Только эта сила должна отдаваться добровольно, иначе не будет толка в том, даже может быть вред. Обычно, заключая брак, обмениваются кольцами, как бы тем самым подтверждая своё согласие на добровольный обмен. А люди, не имея силы, отдают душу – это даже более ценно. У Фейри нет души, и они тоскуют по ней. Те, кто смог заключить такой союз, более могущественны, их труднее уничтожить, потому как, сначала нужно уничтожить источник, - темноглазый мальчишка подошёл и с нежностью провёл по склонённой над прялкой голове. Женщина так же молча продолжала работу. – Таких колец может быть несколько. Чем могущественнее маг, тем больше привязок он может сотворить. Только, - Олле поднял блестящий взгляд на друга, - только я не понимаю, почему она добровольно питает моего брата?       - Брата? Я думал – это твоё кольцо. Тогда, нужно просто прекратить это! – Улла подскочил с другой стороны к женщине и сорвал с сухого пальца колечко, откинув его в сторону.       Резкая боль, как будто выдернули из сердца застрявшую там спицу, пронзила Уну. Хозяйка дома хрипло втянула в себя воздух и медленно осела на пол, опрокинув рукоделие.       - Что ты творишь?! – Олле подхватил с пола тонкое серебряное украшение, прижимая драгоценность к груди. – Она же может погибнуть!       - Даже если так! Так будет честнее, чем тянуть из неё душу для твоего ненавистного братца! – Улла опустился на колени рядом с распростёртым телом и аккуратно перевернул его на спину. – Смотри, а она не такая уж и старая, как казалось. Мне даже немного кажется, что я её откуда-то знаю… - он поднял взгляд на друга и, вскрикнув, метнулся к нему, утыкаясь лицом в его грудь. – Прости! Я не хотел обидеть тебя. Ты же знаешь, я люблю тебя…       Олле постоял некоторое время неподвижно, но потом всё же обнял вздрагивающие плечи.       - Не надо. Я тоже люблю тебя. Но… я очень прошу, никогда не говори плохо о моем брате. Он ведь также – моя жизнь…       Улла усиленно закивал, вытирая невольные слёзы о рубашку друга. Тот пропустил растрепавшиеся светлые волосы сквозь пальцы. Женщина на полу тихонько застонала, открывая светло-карие пустые глаза. Мир казался непривычно чётким. Она проморгалась, пытаясь вернуть привычное уже марево, мальчишки тут же кинулись поднимать и усаживать её на лавку.       - Где я? – голос был тих, чуть хрипл, но твёрд. Не дрожал ни капли.       - Мам, ты как? – Олле беспокойно провёл кончиками пальцев по лбу, виску, спустился по скуле к подбородку.       Женщина перехватила его руку за запястье, пристально, с надеждой, всматриваясь в тонкие черты. Сама провела ладонью по щеке. Внутри у неё кольнуло.       - Олле? Мой мальчик… но, как? Такой взрослый... – она беспокойно переводила взгляд с одного на другого. – А ты?       - Я Улла, мы вместе идём. Ну… туда, - второй светловолосый мальчишка неопределённо махнул рукой. – А вы… как вас звать?       - Уна. Но, как же?..       - Мама, мы сегодня в ночь уходим, но… - поспешил прервать невольные возражения Олле, - но, мы скоро вернёмся. И я всё-всё тебе расскажу. Что захочешь! Правда. Мама…       Липкий дым гулял по небольшой поляне, заползал в горло. Ночь из-за него казалась не чёрной, а сизой, мягкой и обволакивающей. Таинственной. Домик с оставшейся внутри мамой Олле потерялся где-то на краю, надёжно скрытый темнотой, а Улла нетерпеливо следил за другом, невольно отмечая все его движения. Те нарисованными картинками застывали в памяти. Вот, сосредоточенное лицо над разгорающимся костром, тонкие пальцы осторожно подкидывают в огонь собранные накануне веточки соцветий. Вот, прикрытые глаза и бесшумное чуть заметное шевеление губами. Вот, невиданные картины, в которые складываются сиреневые потёки дыма.       - Улла, у меня не выходит, - обиженный взгляд из-под растрепавшихся волос и нетерпеливое нервное движение всем телом. – Я не могу настроиться… помоги!       - Что сделать? Я - всё, что хочешь, ты ж знаешь.       - Пой. Сделай песню про Дорогу. Нужно открыть путь в иное. У меня одного не выходит.       Улла расчехлил крогарп, пробежался по струнам задумчиво, глянул в ожидающее лицо друга, и слова пришли сами. Он не задумывался, откуда они появляются - это неважно. Главными были ощущения.       - Там, за третьим перекрёстком и оттуда строго к Югу всадник с золотою саблей в травы густо сеет звёзды... слышишь?.. - мальчишка прикрыл глаза. За закрытыми веками мелькали картинки неизвестного воина в расшитых одеждах, с закрытым отчего-то тканью лицом. Нахлынуло ощущение сухого жара, которого никогда не бывало в этих краях, - …дороги сплелись в тугой клубок влюблённых змей, и от дыхания вулканов в туманах немеет крыло…¹       От неожиданно обдавшего его дуновения Улла открыл глаза, не прерывая песни. Олле самозабвенно отдался танцу. Его гибкая фигурка извивалась в бликах огня, приводя дымные кольца вокруг в движение. Из сиреневого марева выстраивались вслед за другом образы невиданных зверей, замысловатых ажурных кораблей, словно плывущих в окружении облаков по небу. А на самом краю видимости дым приобрёл серебристый оттенок, становясь плотнее и реальнее, выдвигая на передний план массивные покрытые лохмами свисающей паутины створки. Улла пел, Олле метался по поляне, а необычные ворота всё явственнее проступали из небытия, и с последними аккордами, когда друг припал к земле и застыл в невозможной для человека позе, раздался скрежет раздвигаемых створок.       - Олле! Это путь на Дорогу? Олле! – Улла лихорадочно упаковывал арфу, одновременно пытаясь дёргать друга за полы рубахи.       Тот приподнял отрешённое лицо, глянул в указываемую дрожащим пальцем сторону и не с первой попытки поднялся на ноги.       - Пошли. Путь открывается ненадолго.       Мальчишки, подхватив вещи, протиснулись в узкий проход. Обернувшись назад, Улла не увидел ничего, кроме клубящегося серебристого дыма. Под ногами была пружинящая дорога, впереди маячила несуразная огромная тень, словно надвигающийся из тумана горный кряж.       - Пошли скорее, - голос друга был глух и скорее угадывался, чем слышался. – Здесь возможно пробыть только немного совсем, потом разум покидает тело. Скорее!       Улла двинулся вслед за Олле, уже привычно смахивая пальцами текущую по губам кровь. Чёрные в серебристых отсветах тумана капли падали под ноги, оставляя проплешины на земле, которые не спешили вновь скрываться дымкой. Мальчишка в удивлении оглядывался на остающуюся за ним цепочку следов крови, на которую стали стекаться струйки черноты, клубясь невысокими завихрениями. Ему даже послышалось неприятное чавканье и далёкое невесомое подвывание. Он помотал головой и поспешил за другом, уже едва видным среди неровных прядей тумана.       Вместо горы, перед ними вырос каменный дом. Олле уверенно прошёл сквозь стену. Улла немного замешкался, потом решительно зажмурил глаза и двинулся следом. Ненадолго перехватило дыхание, как во время прыжка в воду, но вскоре это ощущение ушло и, открыв глаза, он увидел мутно расплывающееся помещение таверны. Олле уже махал ему из-за высокой стойки.       Друг протянул руку к подошедшему Улла и слегка вытащил из ножен синеватое лезвие меча, засветившееся в разлитом вокруг туманном мареве. Он резко провёл по острому краю ладонью и тут же склонился над низкой поперечной доской, на которой стояло несколько открытых кувшинов с поблёскивающей в глубине жидкостью, осторожно направляя появившуюся струйку крови в зауженное горлышко. Улла склонился следом, пытаясь рассмотреть что будет, и чёрные капли с его лица устремились вслед в мерцающую глубину.       - Ох, - Олле отшатнулся от радужного свечения, - что это? Нужно ведь для каждого свой напиток делать! Теперь заново всё, а этот испорчен, - но, в противовес своим словам, он как заворожённый взял в руки кувшин. – Смотри, стал материален, как будто всё правильно сделано! А запах какой! - Олле наклонился над горлышком.       - Не надо! – Улла не успел удержать друга, тот уже наклонил край и сделал глоток, прижмуривая глаза в удовольствии. Пока он слизывал капельки с губ, его фигура окутывалась серой дымкой, и он становился похож на прочие тени, населяющие пространство этой призрачной таверны. Улла решительно вырвал из рук друга кувшин и сделал большой глоток, поперхнувшись жидкостью. Пока он откашливался, Олле забрал у него вино и повернулся к подошедшему, вернее сказать, подползшему на чём-то вроде толстого змеиного хвоста трактирщику.       - Приветс-с-ствую гос-стей. С-с-с какой с-стороны, ес-сли не с-секрет, путь держите? И чем думаете рас-сплачиватьс-с-ся за выпивку?       - Мы из реального мира. Сколько должны будем?       - Деньги в мире С-сна не в чес-с-сти, уж увольте. А вот час-стичку душ-ши примем с удовольс-ствием, - он облизнул губы длинным раздвоенным языком. Потом пристально вгляделся в Олле. Вертикальный зрачок схлопнулся в точку. – Только вот твоя душ-ша тебе не принадлежит, - перевёл взгляд на Улла. – Ого! А здес-сь её нет вовс-се! Нехорош-шо обманывать, молодые Фейри. Нехорош-шо-о. Тогда, делитес-с-сь магией.       Олле расстроенно перевёл взгляд на друга. Он же всегда был неполноценным представителем своего народа, и магия никогда не давалась ему в полном объёме. Как быть теперь? Местные жители: не люди, не Фейри, - а сны, мечтания и фантазии. Но ещё чаще кошмары. И поработить кого-то, тем более, если будут в своём праве…       - Песней возьмёте? Как в здешних домах принимают скальдов? – Улла без страха смотрел в изменчивое лицо трактирщика.       - Ценим. Отчего и не взять. Только, с-скальд должен быть нас-с-стоящ-щий и петь душ-шой. А как ты без душ-ши-то?       - Как-нибудь без души… - Улла отдал вещи другу, стянул плащ, присаживаясь на странный высокий табурет перед стойкой. Крогарп как по волшебству оказался на колене, струны под пальцами засветились, как давеча лезвие меча, мелодия полилась тягучая, как туман, всё ещё затаившийся по углам, ждущий, когда действие питья схлынет.       - Над болотом туман, волчий вой заметает следы. Я бы думал, что пьян – так испил лишь студёной воды из кувшина, что подал мне ты, провожая в дорогу… - голос креп, наливался силой, туман подтянулся к ногам певца, ластясь, словно котёнок, свиваясь в кольца в такт музыке, показывая в своей глубине мирно колышущееся вересковое поле. - …Чтоб ты шёл по следам моей крови во тьме – по бруснике во мхе до ворот, за которыми холод и мгла…²       Улла привычно почувствовал стекающую по губе струйку, народ вокруг заволновался, придвигаясь ближе, поводя носами, принюхиваясь. Но серебристый туман ловко взметнулся вверх, жадно ловя падающие капли. У Олле, с удивлением наблюдавшим за происходящим, даже появилось ощущение, что он услышал довольное урчание. Мальчишка аккуратно перелил вино из кувшина в заранее приготовленный бурдюк. Мало ли. Им ещё предстоит неизвестно насколько близкий путь… ______       Давно за плечами остались горные кряжи, вот и вересковое поле осталось позади. Улф привычным уже жестом потеребил косицу с вплетёнными высохшими нитями трав. Нет, не нужно ему сюда, никак не нужно - мальчишка должен жить. Он резко отдёрнул руку и уверенно зашагал к бурному потоку, отделявшему от конечной цели пути. Все спутники шли вслед за ним, собрано больше душ, чем на двух руках пальцев, Хозяйка должна быть довольна своим воином. Он замер перед прозрачной водой, решая, как преодолеть последнюю преграду, когда на той стороне появилась хрупкая фигурка, укрытая невесомым, но непрозрачным покрывалом.       «Я - смерть и рожденье; я – взлёт и паденье; я –мир и боренье, покой и движенье; я – то, что ты ищешь, чего избегаешь; я –то, что ты жаждешь и что отвергаешь…».³       Улф жадно вглядывался в замершую напротив фигурку. Она подняла руку и поманила его к себе. Не задумываясь более ни о чём, скальд сделал шаг навстречу.       «…Сделай выбор, маг! Только руку протяни! Сделай первый шаг. Покрывало подними!..».       Он подошёл вплотную, не решаясь прикоснуться к своей Богине. Из-под покрова послышался заглушенный тканью смешок:       - Ты сражался во имя моё, но смущаешься принять вознаграждение? – она коснулась прохладными кончиками пальцев его грубой от меча ладони. – Ты же помнишь условие договора, так ведь? Я не обману… прими только меня до конца…       «…Не счесть моих ликов, не счесть воплощений, предсмертный твой крик я, и стон наслажденья. Блуждая во мраке, открой моё имя, какой меня видишь, такой к тебе выйду!..».       - Янне?.. – он двумя пальцами потянул за край покрывала, и оно с шелестом упало к его ногам… ______       Они спешили. Они очень спешили. Улла отказывался от привалов, выматывая себя и друга заодно. Но Олле молча шёл следом, понимая, что времени совсем мало, оно утекает, как песок сквозь пальцы. Хорошо, что вязь на горле мальчишки давала направление, утягивая за собой, маня…       И всё равно, они пришли к горному потоку слишком поздно: Улф стоял по ту сторону, бережно прижимая к себе гибкую фигурку.       - Учитель! – Улла упал на колени, удерживаемый на этой стороне объятиями друга. – Я пришёл, учитель! Заберите меня с собой!       Олле не понял, каким образом они оказались рядом с застывшей в объятиях парой. В следующее мгновение прекрасная черноволосая дева стояла уже перед ними, с интересом оглядывая незваных пришельцев. За её спиной молча выросла фигура скальда.       - Ты, - она указала на Олле тонким пальчиком, - ты видишь меня в земном воплощении. Интересно. Неполноценный Фейри? Почему Оберон позволил это? Для чего ты ему так нужен, а?       Мальчишка только хлопал глазами. Столько вопросов и столько тем для размышления сразу! Оказывается, правитель Фейри мог не позволить его рождение? Но, в семье ходили легенды о том, что он сам подсказал отцу, как заполучить долгожданного наследника.       - А ты… - она перевела на Улла взгляд и поморщилась, - вытри кровь, смертный, не создавай порталов в этот мир для людей. Они и так, как тараканы пролазят в любую щель!       «…Прочти эти знаки, что я начертала, со смутного лика сорви одеяло!..».       - Что вы такое? – Улла отшатнулся немного в сторону, пугаясь, и перевёл взгляд на Улфа, неподвижно застывшего за плечом этой фигуры без лица. – Учитель? Это же я – Улла! Янне…       Раздался мелодичный смех.       - Для него теперь существую только я, дурачок. Но… я добрая богиня. Можешь с ним проститься, - она лёгкой походкой двинулась в сторону видневшихся пещер, рукой поманив стоящих в стороне спутников Улфа. – Даю тебе, воин, пять сотен биений сердца смертного, после чего ты должен быть при мне, – она скрылась в каменной глубине.       - Учитель? Возьми меня с собой! Я не хочу без тебя.       Улла повис на шее мужчины, покрывая любимое лицо поцелуями. Тот стоял неподвижно, не пытаясь прикоснуться к рыдающему у него на груди мальчишке. Потом прозвучал его отрешённый голос:       - Время вышло. Я не желаю немилости Хозяйки, - он отцепил от себя обмякшее тело и двинулся в сторону пещер.       - Я хочу, чтобы мы были вместе, - прозвучал шёпот ему в спину.       - Вместе? – Улф слегка замедлил шаг и тихим прежним голосом произнёс: - Всё будет. Дойди до конца пути…

***

      - Так нечестно! Ма-ам! Они должны быть вместе! - он гладил вздрагивающую в рыданиях спину у себя на коленях.       - Это ещё не конец пути...