Как Тимка на свою задницу приключения искал. Том №1

Череда скучных однообразных дней, недель и месяцев для Тимки оборвалась, когда его отдали на воспитание одинокому мужчине, который нигде не работал и постоянно беспробудно пил. Все гадали, как такой человек мог добиться получения опеки. На самом деле, у него был знакомый в социальной службе, поэтому безработный мужик ради получения пособия уговорил его помочь с оформлением и согласованием необходимых документов на опеку какого-нибудь сироты. Естественно, для такого маргинала достали дело с самого низа «стопки», как раз именно Тимофея, и даже не стали их предварительно знакомить друг с другом, просто подписали соответствующие бумажки. Тимка, узнав о том, что его кто-то хочет забрать из детского дома, конечно же, очень обрадовался – наконец-то мечта всей его жизни сбудется! Настал день, когда Тимку должны были забрать в новую семью. Несмотря на то, что отчим должен был прийти примерно в полдень, мальчишка проснулся рано, надел положенную по такому случаю новую рубашку и брюки, начищенные до блеска башмаки. Затем решил попрощаться с дядей Пашей. Мужчина уже не спал, когда мальчик зашел к нему в сторожку. Они крепко обнялись и долго не отпускали друг друга. Память обоих прокручивала воспоминания о мгновениях счастья, о проведенном вместе времени. О том, как мужчина впервые поцеловал мальчишку в губы, и тот моментально и полностью отдался новым ощущениям. О том, как мужчина впервые неожиданно начал ласкать своим языком Тимкин «перчик», и как потом мальчишка сам напросился доставить дяде Паше такое же удовольствие. О том, как дворник взял отпуск, а мальчишка сбежал из детдома, чтобы провести все это время в квартире своего любовника, где они практически не вылезали из постели. Тимка спокойно воспринял свою сексуальную ориентацию, но по понятным причинам решил хранить это в тайне. Однако длинные языки пустили сплетни о необычайно частых и продолжительных встречах мальчишки с дворником, и двум любящим людям пришлось прекратить встречи, чтобы не давать поводов для подтверждения слухов и оградить дядю Пашу от тюрьмы. Именно из-за скуки и невозможности общаться с любимым человеком жизнь в детдоме для Тимки стала совсем невыносимой. Поэтому он с нетерпением провел четыре часа на лавочке в ожидании своего приемного отца и в предвкушении новых событий. Однако все произошло совсем не так, как мальчишка себе представлял. При первой их встрече не было никаких объятий, как это происходило в кино, когда там показывали сцены усыновления, где ребенок бросался на шею своему обретенному родителю и произносил заветные слова: "Мама, папа". Конечно, Тимка был уже далеко не ребенком, но хотя бы дружеское рукопожатие и минимальное знакомство в любом случае должны были произойти. Он ведь не знал обстоятельств своего усыновления, что его забрали из детдома не ради любви к детям и желания сделать из него хорошего человека, а лишь для того, чтобы получать за это деньги. Перед Тимкой предстал небритый, в мятой грязной одежде мужчина, который лишь небрежно осмотрел его с головы до ног и велел идти за ним. За всю дорогу отчим не произнес ни слова, а мальчишка растеряно плелся позади него, все-таки не теряя надежды, что дальше будет все, как он воображал. Вот сейчас его приведут в красивую и просторную квартиру, примерно такую же, как на картинках в журналах, которые он смотрел в библиотеке. Покажут его комнату, в которой будет стоять кровать с мягким матрацем, письменный стол со множеством ящичков и полочек и за которым будет приятно делать домашнее задание, большой телевизор с пультом дистанционного управления, ну и так далее. Замечтавшись, мальчишка не заметил, как они подошли к подъезду обычного многоэтажного дома. Когда они наконец прошли в квартиру, разочарованию мальчишки не было предела. Оказалось, что ему вместе с отчимом придется жить в маленькой однокомнатной квартире, в которой уже много лет не делался ремонт. Повсюду на стенах и потолке отваливалась штукатурка, в каждом углу пауками была сплетена паутина, на которую успело налипнуть невероятное количество пыли. Пол покрыт застарелым слоем грязи, линолеум в некоторых местах зашаркан до дыр. Повсюду валялись бутылки, бычки и какое-то тряпье. Стоял смрад из перегара вперемешку с запахом от дешевых сигарет. Тимка робко замер посередине коридора и, ошарашено выпучив глаза, рассматривал этот кошмар, не решаясь пройти дальше, чтобы посмотреть на комнату и кухню. «Как же можно жить в таком месте? Может, мне лучше вернуться в детский дом?» – повторял про себя мальчишка. Однако, у мужика были свои, невероятно циничные планы на его счет. До первой выплаты пособия по опеке нужно было ждать еще несколько дней, а денег в карманах уже давно не было. Поэтому отчим по дороге домой уже придумал, как по-быстрому выручить хоть немного денег. Мужик окликнул все еще мявшегося у входной двери Тимку: - Эй, ты, иди сюда! Невероятно. Отчим так и не поинтересовался, как зовут мальчика, которого он взял к себе жить. Тимка робко прошел по коридору мимо огромного зеркала, прибитого к стенке, в комнату, осторожно обходя горы мусора. В зале, если, конечно, можно было назвать это помещение таким словом, стоял старый диван, обтянутый сильно изодранной тканью, из-под которой торчали куски поролона; пара кресел, находящихся в таком же состоянии; напротив дивана было некое подобие кровати: без спинки, без ножек, со старым, в ужасных пятнах, матрацем. От отчима тут же прозвучала следующая команда: - Одежду снял и обувь тоже, и поживее! Мальчишка совершенно не понимал, зачем это нужно, но поскольку был приучен слушаться взрослых, беспрекословно начал выполнять то, что ему велели. Он снял рубашку и брюки, аккуратно положил их на диван, рядышком поставил ботинки. Оставшись в одних носках и трусах, мальчишка растерянно посмотрел на мужчину. Отчим оценивающим взглядом посмотрел на оставшееся на нем белье, затем велел снять и его. Мальчишка был настолько ошарашен таким требованием, что даже сделал полшага назад. Из приоткрывшегося от удивления рта Тимки наконец-то вышли первые за время знакомства с отчимом робкие слова: - Но как же, я тогда совсем голый останусь... - Слышь, чо, щенок, ты чо думал, я с тобой в цацки тут буду играть?! Запоминай: я тебе говорю, и ты сразу же выполняешь. Иначе я снимаю вот этот ремень и начинаю тебя пороть так, что ты будешь верещать на весь дом, – злобно прорычал отчим. Тимка был ошеломлен таким отношением к нему, но поскольку сильно испугался угрозы, решил не перечить. Однако, когда пальцы залезли под резинку трусов, руки просто перестали слушаться своего хозяина и никак не хотели опускаться вниз вместе с нижним бельем. Из ступора мальчишку вывела звонкая оплеуха, внезапно прилетевшая от отчима. Тимка тут же резко сдернул трусы и одновременно присел на корточки, тем самым спрятав свою наготу. Трусы вместе с носками пришлось снимать, нелепо изгаляясь всем телом, чтобы не менять «безопасной» позы, но краска стыда все равно разлилась по всему лицу. Небрежно побросав всю одежду в пакет, отчим куда-то сразу же ушел, оставив совершенно голого мальчишку в полном одиночестве. Пребывая в шоке, Тимка еще минут пять сидел на корточках, стесняясь своей наготы перед незнакомой ему обстановкой. «Вот тебе и приключение», – пролетела у него в голове забавная, давно забытая из раннего детства, мысль. Когда Тимка наконец-то решился встать, он все равно продолжал стесняться своей наготы. Поэтому, когда он пошел осматривать туалет и кухню, делал это с прижатыми к своему лобку ладошками обеих рук. Картина, как и ожидалось, везде была удручающая. На кухне гора немытой посуды с засохшими и даже покрывшимися плесенью остатками еды, ржавая раковина, подтекающий кран. Из мебели была лишь пара небольших подвесных шкафов, стол и пять табуреток, стоявших здесь, наверное, со сталинских времен. Не было даже холодильника! В туалет вообще страшно заходить из-за резкого, бьющего в нос соответствующего запаха. - Ой, фу-у-у! - сразу же захлопнул дверь в туалет Тимка. Постепенно осознавая увиденное, мальчишка понял, что в квартире совершенно нет ничего, чем можно было бы себя занять. Какой там компьютер, даже телевизор и радиоприемник отсутствовали. Грустно уставившись в окно, он начал наблюдать за соседями, сидевшими на лавочке возле подъезда или степенно прогуливающимися по тротуару. Неподалеку резвилась ребятня разных возрастов - от откровенной мелюзги до почти взрослых молодых людей. В основном это были мальчишки, девчонок было почему-то гораздо меньше, чему Тимка про себя обрадовался. «Ну, хоть есть с кем подружиться, - размышлял про себя одинокий голенький мальчишка у окна. - Да и парни очень даже ничего так, даже симпатичные есть», - облизнувшись, подумал он. Наблюдая за происходящими во дворе событиями, Тимка не заметил, как прошло целых полтора часа, и неожиданно за дверью послышались голоса отчима и каких-то мужиков. Мальчишка встрепенулся, вспомнив, что он по-прежнему без одежды и может попасть в неловкую ситуацию перед незнакомыми людьми. Наверное, самым относительно безопасным местом для такой ситуации был зал, однако туда нужно было бежать по коридору мимо входной двери, но она уже со скрежетом отворилась. По голосу можно было судить, что отчим находился в приподнятом настроении, как и его два приятеля-собутыльника. Мужики, не разуваясь, к невероятному сожалению для Тимки, сразу же поперлись на кухню, и, увлеченные приготовлением к предстоящей попойке, даже не сразу заметили голого мальчишку, скромно прижавшегося к стенке у окна. - Во! Боря, это что, он? – обращаясь к отчиму и вытаращившись на мальчика желтыми глазищами, сказал мужик с сальной бородой и такими же длиннющими нестрижеными волосами на голове. - Ага, Пахомыч, он самый, - прохрипел отчим. - Дармоеда себе завел, теперь одевать и кормить его надо. - Ну, пока от него тока выгода, - сказал, ухмыляясь, второй незнакомец с большой залысиной на голове, по имени Федор. Остальные мужики поддержали шутку смехом, при этом доставая из пакетов несколько бутылок водки, хлеб и консервы. До Тимки сразу же дошло, что они имеют в виду, а также, зачем его раздели. Получается, отчим выменял все его новенькие вещи, выданные по случаю самого важного события в жизни детдомовца, на водку! Мальчишка не думал, что можно испытать еще больший стыд, чем стоя голышом перед незнакомыми людьми. Осознав, насколько цинично с ним обращаются, у мальчишки от обиды стали наворачиваться слезы на глазах. - Что ты там сопли развесил?! Ну-ка давай, убери со стола и посуду всю в раковине вымой. Что мы должны в грязи, по-твоему, сидеть? – произнес отчим, абсолютно равнодушно глядя на переживания мальчишки. Тут Тимка не выдержал и, не ожидая от себя такой дерзости, крикнул: - Сам убирайся, понял?! После чего, испугавшись собственного поступка, с ужасом смотрел, как от злости наливаются кровью глазища мужиков, как на их скулах заиграли желваки и как сжались их кулаки. Отчим подорвался с места так резко, что табуретка полетела в противоположную строну. За пару шагов мужчина приблизился вплотную к Тимке, который только и успел, что оторвать ладошки от лобка и прикрыть своими тоненькими руками голову, ожидая серьезных последствий за свою дерзость. Мужчина вцепился пальцами в его ухо, сильно вывернув его, и потянул вверх с такой силой, что мальчику пришлось вытянуться в струну, встать на цыпочки и вцепиться обеими руками в предплечье мучителя, чтобы ослабить острую боль. - Что ты сказал?! Что ты мне только что сказал, повтори, щенок! – орал отчим, брызгая слюной в лицо Тимке. - Ай-й-й, больно, пустите, а-а-ай-й-й! - Будешь посуду мыть?! - Да пошел ты! – Повышение адреналина в крови сделало Тимку невероятно смелым. - Ну, падла! Все... Отчим отпустил ухо Тимки и тут же схватил его сзади за шею только для того, чтобы сильно толкнуть его вперед к сидящим на табуретках мужикам. Мальчишка, пытаясь удержать равновесие, пробежал три шага вперед, но валявшаяся на полу стеклянная бутылка не позволила ему остаться на ногах. Тело продолжало лететь по направлению, заданному отчимом, а левая нога, наступившая на бутылку, прокатилась по ней в противоположную сторону. В результате, мальчишка пузом грохнулся на грязный пол. Пахомыч и Федор сразу поняли замысел отчима, тут же кинулись к Тимке, схватив его за руки и ноги, прижали их к полу. Тут же мальчик услышал, как сзади забренчала расстегивающаяся пряжка ремня отчима. Он начал изо всех сил дергать руками и ногами, тщетно пытаясь вырваться из цепкой хватки алкашей, но все его усилия оказались напрасны. - Пустите, вы не имеете права меня бить, вас всех за это посадят! - За воспитание непослушных щенков не садят! После этой фразы прошла секунда, и по кухне пронесся звонкий шлепок. Да. Это кожаный ремень со всего размаху врезался в Тимошкины ягодицы. У мальчишки от боли потемнело в глазах, он резко вдохнул сколько смог воздуха и, сжав изо всех сил зубы, громко застонал. Следующий удар не заставил себя ждать и был еще сильнее, чем первый. Мальчишка опять выдал сдавленное: - Ммм... На самом деле, от дикой боли ему хотелось начать кричать изо всех сил. Но, не желая еще сильнее унижаться перед отчимом, Тимка решил терпеть до последнего. Один за другим удары сыпались на белоснежную, никогда не видевшую солнечных лучей, часть тела мальчишки. Отчим был безжалостен, делая максимально возможный замах, лупил со всей силы. Ягодицы Тимки, сильно контрастирующие с коричневыми от загара спиной и ногами, полоска за полоской окрашивались в красный цвет, а вскоре полоски начали пересекаться и накладываться друг на друга, от чего красный цвет начал темнеть, превращаясь в малиновый. И вот тут воля мальчишки не выдержала - он завопил, что есть мочи. Всего пятнадцати ударов ремнем хватило, чтобы ни разу не поротый пацан сдался под напором жгучих ударов. Истошно вопя, Тимка начал умолять отчима перестать избиение, обещать, что он все сделает. Отчим прекратил порку, с довольным видом победителя махнул рукой своим собутыльникам, чтобы они отпустили мальчишку. Пахомыч и Федор уселись на свои места, следом за ними на табурет приземлил свой зад отчим, предварительно вдев ремень в джинсы. Тимка продолжал лежать на полу, свернувшись калачиком, всхлипывал и жалобно потирал избитую попу. Как же сильно она горела - как будто тысячи игл разом укололи его в это место. Нет, совсем не таких ощущений он ожидал, когда в детском доме тайно мечтал оказаться выпоротым. Тогда казалось, что боль будет какой-то другой, более терпимой, что ли, выдержав которую затем можно было бы вовсю хвастаться своим приятелям. Но фактически боль оказалась не просто невыносимой: она сводила с ума, не позволяя контролировать свое тело и вылетающие изо рта звуки и слова. Да что там боль, еще страшнее оказалось испытываемое в ходе этой процедуры унижение перед совершенно незнакомыми людьми. Мальчик не мог поверить, что с ним так отвратительно поступили в такой долгожданный день. Тимке казалось, что его достоинство взяли грязными руками, бросили на пол, растоптали, а затем выбросили на самую грязную свалку. Он думал, что от стыда просто не сможет встать, пока эти истязатели не уйдут куда-нибудь. Ему не хотелось ни видеть, ни слышать их. Он еще сильнее свернулся клубком, зажмурил глаза, убрав руки от попы, прижал ладошки к ушам, чтобы не слышать их разговор. Но отчим был безжалостен к страданиям своего пасынка. Полностью осознав, какую имеет власть над мальчишкой, он решил незамедлительно начать ею пользоваться. - Давай вставай и живо вот эти три рюмки отмой, а потом за остальное берись. Ну, кому я говорю! Сквозь прижатые к ушам ладошки звуки все равно проходили. Тимка, услышав приказ, начал неуклюже подниматься с пола. Ноги и руки дрожали, слезы и сопли продолжали течь по его лицу. Уткнувшись взглядом в пол, он подошел к столу и взял рюмки. Прикрываться после перенесенного унижения не было смысла. Проковыляв к раковине, он включил воду и начал глазами искать губку и мыло. «Ага, размечтался. Эта свинья в такой грязи живет, что, наверное, даже и не знает о средствах для мытья посуды». Пришлось оттирать пальцами мутные разводы со стеклянных стопок, а присохшие куски грязи отскабливать ногтями. - Ну, чего ты там копаешься? Добавки захотел, краснозадый? – ехидно произнес отчим. - Я сейчас, они отмываются плохо, - пробурчал Тимка. - А ты старайся лучше! Мальчик начал активней работать пальцами. Наконец, кристально чистые емкости для потребления алкоголя робко были поставлены на стол. Отчим внимательно осмотрел выполненную работу. - А неплохо на тебя ремешок-то действует. Видимо, почаще его надо применять, а? - Я и до него всегда хорошо работал, - обиженным, но учтивым голосом возразил Тимка, пытаясь отговорить отчима от этой ужасной идеи. - Ага, ты мне сейчас конечно тут будешь сказки рассказывать про свое прошлое. Я тебя сегодня заставил только две вещи сделать: снять одежду и посуду помыть. И делать все это ты начинал только после того, как тебе люлей отвешивали. У Тимки от такой беспардонной подачи фактов аж рот открылся. "Вот гадина, так просто говорит о таких унизительных вещах, как будто его попросили с доски вытереть в классе!" - Что ты хлебало раскрыл?! Я тебе сказал посуду мыть, а ты стоишь тут ворон считаешь! Тимка сразу же взялся собирать со стола грязную посуду и составлять ее в раковину. Чтобы удобнее было мыть тарелки и кастрюли, мальчик оторвал от валявшейся на полу тряпки кусочек ткани. Затем включил воду и начал оттирать застарелый жир и грязь. Мужики тем временем взялись распивать водку, болтая о чем-то своем. Тимка старался как мог, изо всех сил драил посуду, но без моющих средств грязь отмывалась очень плохо. Через полчаса интенсивной работы руки мальчика начали неметь от усталости, а гора грязной посуды уменьшилась лишь на четверть. - Боря, что-то твой щенок совсем не шевелится. Может, мало мы ему наподдавали? – ухмыляясь, сказал Пахомыч. - А что, добавки отвесить никогда не поздно. Вон, задница-то уже готова, долго ли мне ремень снять с себя, – по-хозяйски ответил Борис. - Да похоже хрен ты его уже перевоспитаешь, - подключился к разговору Федор. – Жопу вот всю исполосовали, а он все равно стоит там кое-как шевелится. Ремень - дело, конечно, хорошее, но каждый раз его драть - рука отсохнет. - А вот у моего брата такой же шкет рос, - продолжил рассуждать о воспитании Пахомыч. - Дек он его намастрячился пороть каждое утро для профилактики, так сказать. Стаскивает с него одеяло и прям спящего начинает драть. Мало того, что он просыпался резво, дек еще потом целый день как шелковый ходил, все поручения с полуслова понимал. Идея отчиму сразу понравилась. - Отлично придумано. А чем он его порол? - А, розгами сек. Самый эффективный инструмент, я тебе скажу. Они легкие, махать удобно, и зад прижигают пуще любого ремня. - Черт, да ты посмотри на его задницу, я ему и двух десятков ремня не врезал, а у него она уже вся в синяках. Под розгами он вообще ласты отбросит. - Ну, тут тренировка нужна. Ты его первое время ремешком посеки, а когда зад попривыкнет, тогда на розги и перейдешь. Тимка с ужасом вслушивался в каждое слово, сказанное у него за спиной. В голове вырисовывалась совсем неприятная перспектива. Что же это, его теперь будут пороть даже не за плохой поступок, а просто так?! Нет, так дело не пойдет. Надо рвать когти отсюда. "В детдом назад убегу, а потом в полицию на него нажалуюсь, пусть они с этой сволочью разберутся. А пацанам потом скажу, что не понравилось у него жить, ну типа скучняк полный, что в детдоме веселее. Хотя, что скрывать, и про порку скажу, типа этот дебил выпорол меня просто так." Мысли вихрем кружили у него в голове, вся эта ситуация была какой-то необычной, унизительной, страшной и от того почему-то интересной... "Да, именно – интересно", - промелькнула мысль у него в сознании. Чего тут было интересного, он нормально сформулировать не мог. Просто вся это возня с наказаниями, послушанием, несправедливостью по отношению к нему сплелись в какой-то интересный клубок, который хотелось разглядеть поближе, пощупать, повнимательнее изучить. Вдруг Тимка замер в испуге. Не может быть! Нет, что же это такое! Только не сейчас! Только не здесь! Вплотную прижавшись к раковине, он не мог поверить в свои ощущения и боялся проверить, действительно ли с ним происходит то, что он чувствует. "Нет, конечно, это мне просто кажется от страха. Ведь раньше это бывало только тогда, когда я с дядей Пашей зависал, ну и по утрам часто. Сейчас-то с чего такому происходить?!" Тимка в ужасе очень медленно начал отрывать свою грудь от раковины, опустив взгляд вниз. По мере того, как щель между ним и ржавой жестянкой увеличивалась, в груди нарастал страх, губы начали дрожать, а на лбу выступили капельки пота. Да, это именно то, что он почувствовал. Его член стоял колом! Причем так сильно, что почти вся головка вылезла из-под кожицы, чего раньше не происходило. О причинах произошедшего думать сейчас не хотелось, срочно нужно было искать выход из положения. Если его заметят в таком состоянии, он точно от стыда провалится под землю. Посуды была еще гора, мыть ее всю с торчащим членом слишком рискованно, так как приходилось отходить от раковины к подвесному шкафу, расставляя в нем тарелки. Поскольку мужики в этой тесной кухоньке сидели в метре от него - спалиться можно было в любую секунду. - Можно мне в туалет сходить? Отчим строго посмотрел на него: - Ну давай, только быстро, у тебя работы еще много! Тимка сделал вид, что домывает тарелку. Дождавшись момента, когда все отвернутся от него, он пулей вылетел из кухни, забавно развернув таз, пряча от случайного взора мужиков свой передок. На этот раз в вонючий туалет было заходить уже не так противно. Сейчас гораздо актуальнее была другая проблема, которую, оставшись наедине, можно было решить способом, известным всем мальчишкам. Не найдя шпингалета, запирающего дверь туалета, Тимка левой рукой ухватился за ручку, чтобы никто с другой стороны не открыл дверь, а правой рукой обхватил своего «солдатика» и интенсивно начал его натирать. При этом в его мыслях кружилось не совсем то, что обычно он воображал, когда занимался таким. Сейчас в голову лезли события, вызвавшие самые острые эмоции за сегодняшний день – жгучая боль в ягодицах от прикосновения ремня, стыд от своей наготы. Не прошло и трех минут, как мальчишка прерывисто задышал, пошире раздвинул колени и начал выстреливать себе в кулачок небольшие порции мутновато-белой слизи. Когда приятные ощущения закончились, мальчишка шустро вытер ладонь куском газеты. Его член все равно не хотел до конца опадать и оставался в полуприподнятом положении. "В принципе, это уже не страшно, - рассуждал Тимка. – Так еще можно более-менее спокойно ходить. Хотя, стоп, ты что, дурак совсем?! Ты же уже полдня голышом ходишь и даже не попытался раздобыть одежду!" Стыдливо зайдя на кухню, Тимка обратился к отчиму: - А можно мне?.. Ну, хоть что-нибудь, чтобы одеться? - А ты заработал себе на одежду?! Что можно сказать в ответ на такой идиотский вопрос? Мальчик лишь опустил голову, уставившись себе под ноги, и смиренно ждал, надеясь, что отчим сжалится над ним и все-таки не станет дальше мучить, заставляя ходить нагишом. Но не тут-то было: - Я не слышу ответа. - Ну... Я все помою, честно. Просто мне стыдно, как маленькому, голым ходить, - не поднимая глаз, мямлил мальчик. - Ладно, даю авансом, - произнес отчим, швырнув Тимке пару каких-то тряпок. Схватив одежду, он убежал в коридор, чтобы одеться. В результате на ногах у него оказались тонкие хлопчатобумажные треники голубого цвета, на один-два размера больше, чем надо. От старости и многочисленных в прошлом стирок они сильно выцвели, были все испещрены дырками и покрыты пятнами грязи. Ткань сильно вытянулась, особенно в коленках, и поэтому штаны повисли на нем нелепо-мешковато. Резинка на талии от старости ослабла, поэтому треники сразу же сползали на самые бедра так низко, что даже были видны редкие лобковые волоски, а когда он нагибался - пара сантиметров аккуратной складочки на попе. Мотня болталась почти до самых колен. Постоянно приходилось их подтягивать, чтобы совсем не спали, концы штанин волочились по полу. На тело пришлось надеть рубашку, которая была в таком же состоянии – дырявая, грязная и мятая. Больше половины пуговиц отсутствовала, поэтому грудь осталась сильно оголена. Рукава, оказавшиеся вообще без пуговиц, стертые в некоторых местах до ниток, повисли ниже запястий. «Ну и хлам, - ужаснулся Тимка. – Про трусы и носки, наверное, и спрашивать не стоит." Тоненькая ткань треников нисколько не скрывала остатки эрекции. Поэтому его, успевший вырасти, подростковый член неприлично выпирал чуть ниже резинки треников и в паре с выпуклой упругой попкой не давал им полностью свалиться с него. «Ну ладно, сейчас так даже модно ходить», - попытался успокоить себя мальчишка. Однако, посмотрев на себя в гигантское зеркало в коридоре, пришлось констатировать, что вид у него был жалкий. «Даже беспризорники лучше одеваются». За окном уже стемнело. Мужики продолжали жрать водку, поедая скудную закуску. У Тимки давно урчало в животе от голода, но просить еды не было смысла, так как она в этом доме отсутствовала. "Ну ничего, главное, продержаться до ночи, а там я свалю отсюда". Еще два часа мальчишка потратил на то, чтобы домыть посуду, периодически отвлекаясь на команды мужиков по типу "подай-принеси". К позднему вечеру Тимка просто валился с ног от усталости. Руки щипало от разъевшей их воды, рукава рубашки были настолько мокрые, что пришлось их отжимать. Мужики напились просто в хлам и начали орать песни. Остаток времени мальчик провел в ожидании, когда они угомонятся, сидя в комнате на диване. Наконец, чей-то недовольный голос констатировал, что водка кончилась. Через десять минут они решили идти спать. Все трое приперлись в зал. Отчим, согнав Тимку с дивана, плюхнулся на него сам, как мешок с картошкой. Пахомыч завалился на кровать, а Федор, сдвинув оба кресла вместе, аккуратно примостился в образовавшуюся люльку. "Обалдеть. И где я должен был бы спать, если бы тут жил?! Вот сволочь гадкая! Какая-то камера пыток, а не квартира. Бьют просто так, спать на холодном полу вынуждают. Еще бы связали меня, и тогда полный капец был бы. Как в плену у фашистов каких-нибудь оказался!" Ну что же, вот теперь пришло идеальное время для побега. Осталось только найти ключи от двери. Тимка прошел в коридор, чтобы посмотреть, не висят ли они где-нибудь на гвоздике. Когда поиски не увенчались успехом, мальчик решил обшарить карманы отчима. Поскольку он спал как убитый, мальчик спокойно залез в правый карман джинсов и сразу же наткнулся на искомую железяку. Не успел ре повернуть ключ в замке, как дверь неожиданно отворилась. "Пф-ф-ф... Да она все это время была открытой! Ха-ха. Да и верно, для чего ее запирать, в этом бомжатнике воровать-то и нечего. Получается, я в любой момент мог отсюда сбежать. Ну я и балбес! – в шутку обзывал себя Тимка. - Ну, тогда это и не плен вовсе. В настоящей тюрьме двери всегда запираются, да еще охранники всегда ходят вокруг, уж я-то точно знаю, сколько фильмов посмотрел и книжек прочитал про это!" Тимка сделал шаг вперед, навстречу к свободе, но остановился прямо в дверном косяке. "Интересно, а вот если б это был настоящий плен, с замками и охраной, сколько бы я смог продержаться, чтобы не выдать военную тайну? Блин, как прикольно было бы узнать это. Нет, ну серьезно, я же когда-то, когда еще совсем маленький был, хотел каких-нибудь приключений. Ха! Я даже специально в «вопилку» попадал. А сейчас, в принципе, неплохой случай подвернулся. А если совсем худо станет, в любой момент сбежать можно." Несмотря на то, что задница до сих пор болела от недавно нанесенных ударов ремнем, несмотря на сильное отвращение к грязной и вонючей квартире, ненависть к ее хозяину, чувство унижения от того, что ему пришлось надеть тряпье бомжа, мальчишке показалось забавным попробовать продержаться в этой ужасной обстановке как можно дольше, а побег засчитать себе как предательство своей Родины. От идеи поиграть в игру под названием «Плен» у мальчишки поднялось настроение, а внизу живота опять кое-что зашевелилось. Он еще минуту постоял, взвешивая все "за" и "против", и, наконец, приняв решение, сделал один шаг и захлопнул дверь. Посмотрев по сторонам, он начал решать, где же ему спать в этом гадюшнике.