Картина маслом

К десяти часам мы подъехали к министерству. Оно было похоже на маленький городок внутри большого города. Не меньше десяти комитетов - и все в одном здании за высоким забором. И хотя я убедила Оргнара оставить оружие и шлем дома, на КПП нас поначалу отказались пропускать. Моим возмущениям не было предела. Я намеревалась быстро со всем разобраться и скорее приступать к работе, а тут с самого начала мне палки в колеса вставляют. Я и без того была как наркоман, у которого начинается ломка. И только мысль о том, что я сегодня наконец приступлю к рисованию, придавала сил. Я чувствовала себя паровозом, полным энергии и готовым на любые свершения и подвиги. Мы долго ругались с усатым дядечкой в форме и, в итоге, мне удалось убедить его, что этот закон вынуждает меня получать документ и не мои проблемы, что они решили сделать пункт выдачи в здании министерства. Он был вынужден согласиться со мной, но вслух этого, конечно же, не сказал. К нам приставили двух надзирателей, выписали временный пропуск и, в конце концов, пустили. Жаклин с нами не было. Мы зашли за ней с утра перед ее работой. Она ждала нас вместе с Митчеллом, дворецким Вильена, который и следит за рабами. Подруга отправилась на работу, а мы в министерство. Бежевый коридор, маленькие скамейки, большие цветы в горшках, пристальный взгляд надзирателей. Митчелл идет впереди, за ним семенят двое мужчин и одна женщина. С виду и не скажешь, что рабы: вымыты, ухожены, одеты в новое. Обычно все с точностью наоборот. Вил хоть и относится к ним, как к рабам, но не забывает, что они тоже люди. Мы свернули налево и оказались в большом холле, забитом людьми. Они будто были разделены на две группы. Одна, та что побольше, жалась со стороны окна. Запуганные и забитые. Каждый из них нашел некую точку в этом помещении и не сводил с нее глаз. Другие вальяжно расположились на скамейках. Сразу было видно, кто есть кто. Около единственной двери нас уже ждал Вильен. Казначейство располагалось здесь же, только на другой стороне здания. Он поздоровался с нами и отпустил охранников. Оргнару же он пожал руку, наверняка по просьбе Жаклин. Со стороны это выглядело впечатляюще. Другие мужчины казались крохотными на фоне Оргнара, и Вил не был исключением. Но он спокойно протянул ему руку, уверенный, что варвар ему не откажет. И он не отказал. Может, Вил и не был сильно развит физически, но силе его духа можно было позавидовать. Он взял мой паспорт и исчез за дверью, вернувшись буквально через минуту. - Сейчас женщина выйдет, зайдете вместе с Митчеллом. Я попросил, чтобы вас обслужили первыми. – Он буквально шептал мне на ухо, чтобы не услышали рядом сидящие дамы преклонного возраста. Иначе это могло превратиться в скандал, которого никто не хотел. - Спасибо, - поблагодарила я. - Ну все, я побежал. – Он уже хотел уйти, но я его остановила. - Постой. Разговор есть, насчет вашей свадьбы. – Он удивленно вскинул бровь, принуждая меня продолжить: - Жаклин не хочет в "Гордость Империи". Уступи ей в выборе ресторана, а? Она будет счастлива. - Ну хорошо, - произнес озадаченный Вил. – Это она тебя попросила? - Ага. Боялась, что ты ей откажешь. Он бегло улыбнулся в ответ, попрощался с нами, Оргнару отдельно пожал руку и убежал. Через пару минут вышла женщина и без скандала-таки не обошлось. Тетка, чья очередь наступила, отказалась нас впускать. Остальные ее поддержали. Я уже приготовилась вылить порцию гнева на нее, но вмешался Оргнар. Как всегда молча, он встал перед возмущающейся женщиной, которая загородила проход, и просто подвинул ее левой рукой, пропуская нас вперед. Остальные примолкли, но она с повышенного тона перешла на жуткое верещание, похожее на поросячий визг. - Убери свои руки, мужлан! – кричала она Оргнару, лупя его декоративным зонтиком по плечу. – Вы не имеете права! – Ну и все в таком духе. Она залетела вслед за ним в кабинет и, только когда сотрудники комитета попросили ее подождать снаружи, вышла. Но умолкать и не собиралась. Еще несколько минут из-за закрытой двери доносились ее возмущения, но потом, слава Богу, утихли. Она конечно была права, но сейчас меня это не волновало. Самым долгим было заполнение бумаг. Пока я переписывала данные из паспорта, читала свои обязанности и расписывалась, и все на трех бумагах, Оргнара отвели в другую комнату, где сфотографировали. Они даже успели проявить фотографии и наклеить куда нужно. Поставив печать в документ, не имеющий ничего общего с гражданским паспортом, молодая девушка в строгом деловом костюме протянула его нам и сказала, что на этом мы свободны. Я поблагодарила ее, попрощалась с Митчеллом, и мы поспешили домой. Ехали мы в полной тишине, каждый думал о своем. Я размышляла о том, как это хорошо, что продвинутые технологии инженеров и магов, по типу огнестрельного оружия или тех же фотоаппаратов, недоступны простым гражданам, а находятся в пользовании государства. Иначе бы фотография, если не вытеснила, то составила бы здоровую конкуренцию художественному искусству. Ну или все давно бы друг друга перестреляли. Например, та женщина. Клянусь, она бы с удовольствием пристрелила нас на месте. В полдень мы были дома. Пообедали и принялись за работу. Впервые, с тех пор как он появился в моей жизни, я открыла дверь в свою мастерскую. Первым делом я включила свет, ну а потом начала разгребать свои завалы и подготавливать рабочее место. Надо было сложить отдельно картины на продажу и те, что рисовались для себя, чтобы не валялись, как сейчас, одной кучей под ногами. Достать лампы для дополнительного света и новый холст. Отсортировать по цветам краски. И пускай они в процессе опять перемешаются, к тому времени я уже буду ориентироваться в этом бардаке. - Не думал, что ты так красиво рисуешь. – Пока я прибиралась, Оргнар рассматривал картины, что были на виду. - Спасибо. Ты не представляешь, как часто я это слышу. Но, должна тебе признаться, - я перешла на шепот, будто это был секрет, - большинство картин мне самой не нравятся. И не спрашивай почему, - я не дала ему задать этот вопрос. – Просто, мне кажется, что могло быть и лучше. - Ты не возражаешь, если я посмотрю? – он остановился около стопки "своих" картин. - Нет, конечно. Только прошу - аккуратней. – Картины уже были покрыты лаком, но мне казалось, что он своими большими руками может запросто их повредить. - Это твои родители? – Он поднял из небольшой стопки первую картину на уровне лица и стал рассматривать. - Да. А как ты догадался? - Ты похожа на свою мать. - Да? А мне всю жизнь твердили, что на отца. – Я поставила холст на мольберт и достала грунтовку. - На отца тоже похожа, но больше на мать. Я сделала вид, что продолжаю грунтовку холста, а сама искоса посмотрела на варвара. Это было удивительно. Всю жизнь мне твердили: "Малютка Мел - вся в отца!" и были правы. Такая же бойкая, смелая, временами дерзкая и постоянно открытая, не сдерживающая эмоций и душевных порывов. В нашей дружбе с Жаклин постоянно чувствую ответственность за нее. Будто это наша маленькая семья, а я ее глава. Постоянно ловлю себя на мысли, что я больше парень, чем девушка. Нет, я люблю себя такой, какая я есть. Но всю жизнь, вопреки своей природе, я хотела быть похожей на маму. Такой же доброй, заботливой, сдержанной и милой. Так же встречать любимого мужа с работы и нянчить маленькую кроху. Возможно, из-за большой любви к маме я и стала копией своего отца, чтобы, подобно ему, всегда защищать ее и не разочаровывать. У нас даже внешнего сходства меньше, чем с папой. И впервые в жизни мне сказали, что я похожа на маму. Не знаю, какое сходство он нашел, но это было самое приятное, что я слышала за всю жизнь. - Они живут в этом же городе? – Он положил обратно это картину и стал рассматривать остальные. «Откуда такая разговорчивость? Неужели ты осваиваешься? Я-то думала это займет больше времени, но так даже лучше». Теперь, когда он чувствует себя более уверенно, я тоже расслабилась. - Нет, они уже больше четырех лет путешествуют. А город наш называется Кичегер. - А это что такое? – Он добрался до последней картины. На ней была изображена светящаяся статуэтка лошади синего цвета, стоящей на таком же шаре. - Это "Сиянье падающей звезды". Точнее это то, как я себе ее представляю. - Никогда не слышал о таком. – Он облокотился на стол с картиной в руках, чтобы лучше ее рассмотреть. – Расскажи подробней. - Нравится? – ухмыльнулась я. Эта картина всем нравилась. Я оставила грунтовку холста и села на стол рядом с ним, чтобы тоже полюбоваться ею. – Папа мне в детстве рассказывал одну историю. О том, как он в дальних странствиях повстречал старого путешественника, такого же любителя приключений. Этот путешественник поведал ему о том, что далеко на западе, там, где солнце уходит за горизонт, есть город, в который падают звезды. В том городе живут мастера, удивительные умельцы. Они собирают уцелевшие после падения звезды и даруют им вторую жизнь в виде разных статуэток, которые светятся в темноте. Не знаю, правда это или нет, кроме как от папы, я никогда о них не слышала. Может быть, он придумал эту историю, чтобы позабавить меня маленькую. Но я всегда о ней мечтала. – Я еще раз с грустью осмотрела одну из своих первых картин. – Так, некогда мне с тобой сидеть. – Я спрыгнула со стола и продолжила грунтовку. - А почему ты не повесишь их на стены? – Он убрал картину обратно. - Я пробовала. Сначала отбила себе все пальцы молотком, погнула не один десяток гвоздей, а когда с горем пополам вколотила гвоздь и повесила на него картину – он не выдержал и картина упала. Я и плюнула, решив, что когда-нибудь потом их повешу. - Если хочешь, я могу помочь. Только гвозди нужны потолще. - Да гвозди-то у папы найдутся, просто я схватила самый маленький в надежде, что его легче вбить будет. – Я оторвалась от своего занятия и посмотрела на варвара. Он все так же стоял, облокотившись на стол со скрещенными на груди руками. – А вот хочу! – произнесла я игриво, уже после этого сообразив, что это может быть неуместно. Но он ухмыльнулся, развеяв мою тревогу. – Только давай я сначала закончу. - А что ты делаешь? - Грунтую. Чтобы не было видно структуры волокна, также краска дольше не будет осыпаться и не потеряет цвет. А рисовать начнем сразу, как грунт высохнет, - ответила я ему, предвидя этот вопрос. Когда холст был загрунтован, я открыла окно, чтобы он быстрее высох, и отправилась в кладовку на поиски гвоздей. Нужных оказалось немного, но и этого было достаточно. Всего пять картин, все, кроме портрета мамы с папой - это мои первые творения. Две из них, родителей и пейзаж с моей любимой беседкой на вершине холма повесили в гостиной. Морской порт – в коридоре на первом этаже. Натюрморт с фруктами – конечно же на кухне. И свою любимую лошадку я забрала в свою комнату. - Итак, лови момент. – Я открыла дверь и впустила его в свою спальню. – Ты первый мужчина, за исключением отца, который побывал в этой комнате. - Какая честь, - отшутился он и огляделся. Здесь не было ничего особенного: шкаф с одеждой, кровать, прикроватная тумбочка с ночником, графином с водой да чашкой, зеркало и дверь в ванну. Я подумывала о том, чтобы разрисовать стены, возможно еще пол и потолок. Но все это уже два года висит на стадии "гениальной идеи". - Наверное сюда, - я указала на стену напротив кровати. Оргнар парой точных ударов вогнал гвоздь в стену и повесил на него картину. Я наблюдала за ним, сидя на кровати. Странные ощущения возникли у меня, будто внутри все замерло, а в животе что-то слабо щекочется, как во время экзамена в школе. Эти чувства были мне непонятны, но они определенно были приятными. Что-то подобное описывала Жаклин, когда… «Когда только познакомилась с Вильеном…» - Так? – Оргнар выдернул меня из размышлений. - Что? – Я не сразу вернулась из раздумий в реальность. – А, да, так пойдет. Спасибо большое. Я забрала у него молоток и поспешила удалиться. «Что же это происходит? Соберись, женщина! Ты не для этого его покупала». Сердце предательски колотилось в груди. Я спрятала молоток обратно в ящик с инструментами и попыталась успокоиться. Глубокий вдох и медленный выдох. Не помогает. С этим определенно надо обратиться к Жаклин. «Завтра сходим в гости. А сейчас успокойся! Нельзя, чтобы он заметил твое волнение. Да и на картине излишки эмоций могут сказаться». - Все в порядке? – Он возник за спиной неожиданно. - Да, все просто прекрасно! – солгала я и натянула улыбку. – Идем, проверим как там грунт. Грунт почти высох. Пока он досыхал мы заканчивали приготовление к работе. - Задумка эта пришла мне в голову, когда я тебя первый раз в клетке увидела. Это и будем рисовать. Ты должен будешь посидеть так, как тогда сидел. Желательно раздеться. Штаны можно и даже нужно оставить, а вот все железки лучше снять. Ну ты хоть кивни, что понимаешь, что я от тебя хочу. - Понимаю, - кивнул он. - Отлично, тогда раздевайся и садись на постамент. В этой комнате была предусмотрена возвышенность специально для моделей. Пока он раздевался, я прошлась шкуркой по грунту, смахнула с него пыль, включила лампы и расставила их на места. Он с первого раза сел именно так, как мне нужно было. Я сделала эскиз и перенесла его на холст. Краски не хотели меня слушаться - и все потому, что я думала совсем не о рисовании. Я уверяла себя, что это самообман, мимолетная слабость и ничего между нами быть не может. Мы слишком разные. Возможно, так на меня влияет мысль о том, что он - моя собственность, пусть я это и отрицаю. «К тому же, - напоминала я себе, - у него есть невеста, к которой он уедет, как только все будет сделано. И ты не в праве этому мешать». До позднего вечера я наносила фон и основные цвета. Начало конца было положено.