Кто не спрятался, я не виноват!

Ивиан Я открыл глаза и потянулся. Во всем теле наблюдалась приятная истома и полное удовлетворение. Странно… Я привстал и огляделся. Комната была явно не моей, слишком большая и роскошная. Сквозь задернутые шелковые шторы пробивался серебристый лунный свет, скупо освещая великолепную кровать, тускло мерцающие в полутьме зеркала и темную мебель. Дрова в камине слабо потрескивали, прогорев почти до углей. Рядом в кровати кто-то завозился. Испуганно вздрогнув, я резво отполз на противоположный край – мало ли что тут такое, после последних событий о хорошем не думается. Копошение затихло. Я осторожно подполз поближе и приподнял одеяло и, почему-то, совершенно не удивился, увидев серебристую лохматую макушку и длинные светлые пряди, разбросанные по синему шелку наволочки. Опустив одеяло на место, я аккуратно выбрался из кровати и, завернувшись в найденный на кресле длинный халат, залез на широкий подоконник, прислонившись спиной к открытой раме. Легкий ночной ветерок ласково перебирал мои волосы, в цветущих кустах под окном негромко чирикала какая-то ночная птичка, темные облака цеплялись за яркий диск луны и, не удержавшись, скользили дальше. Тишь да благодать… Я задумался, перебирая воспоминания. Надо же, всего пару дней прошло, а столько событий… Не успели Айкориэль и Ринроаль отбыть в столицу, как мэтр Силенс быстренько завалил меня работой по самые ушки. Я не возражал. Когда чем-то занят, на пустые мечты времени не остается. Так что я совсем даже не вспоминал ни серебряный водопад шелковых волос, ни милые остренькие ушки, ни загадочные сине-фиолетовые глаза. И нежные, даже на вид сладкие, губы я тоже не вспоминал. Совсем! Я же не извращенец! Мне девушки нравятся! Наверное… Я вздохнул и закутался в халат поплотнее. От ткани пахло Айкориэлем. Интересно, у всех эльфов такой приятный аромат, чистый и свежий, как горный источник? Да о чем это я, конечно не у всех! Например, эти ублюдки если и пахнут чем, так только гнилью и падалью! Я поморщился и пообещал себе разобраться с ними окончательно, даже если меня потом насмерть забьют плетьми. Как же я столько времени и не подозревал ни о чем? ***** Все случилось на следующий день после отъезда хозяина и Рина. Я задумчиво брел по коридору в сторону своей комнаты, слишком уставший, чтобы на что-то реагировать. Все, на что меня хватало - мрачно гундеть себе под нос: «Ох уеее… Ох, уехал милый мооой, И под ёоо… И под ёлкой мне сказал: Неман диии…. Неман – дивная рекаааа!» Хорошая песня, жалостливая, бабушка научила. Я так увлекся, что ненадолго выпал из действительности, вписавшись на повороте коридора в невысокого слугу-гоблина, тащившего тяжеленный поднос с какой-то посудой. В результате – мы с гоблином сидим на полу, рядом валяется поднос и живописно разбросанная по всему коридору посуда. Слава богу, она серебряная, хоть не разбилось ничего. А потом… Как говорится: вдруг, откуда ни возьмись, появилось за***сь. То есть, из-за угла на нас выскочил какой-то здоровый эльф и, бросив на меня злобный взгляд, заорал на бедного гоблина благим матом, да еще и хлыстом его по спине вытянул. Я оторопел. Мне еще ни разу в замке не приходилось такого видеть, Айкориэль на слуг даже голос никогда не повышал, а Рин так и вовсе, был со многими в дружеских отношениях. Правда, за все время пребывания в этом замке общался я по большей части только с мэтром Силенсом, Цимом, да Айко с Рином, но те, кого я изредка видел, тот же лекарь Тарион, например, всегда производили впечатление вполне адекватных и дружелюбных эльфов, а этот здоровяк… Выпустив пар и пнув напоследок несчастного слугу сапожищем, эльф исчез так же внезапно, как и появился. Тихо офигевая, я поднялся с пола и принялся помогать гоблину собирать раскиданные вилки и ножи. Не зная, что сказать, я смущенно выдавил: - А это кто такой был? Гоблин, удивленно покосившись на меня и с опаской оглянувшись вокруг, шепотом ответил: - Господин Эргон. Он тут за слугами присматривает. - Нифига себе, присматривает! Как бы от такого присмотра кто-нибудь на больничную койку не отправился! Гоблин побледнел и нервно заморгал. Удивленно посмотрев на эти странные гримасы, я вдруг ляпнул: - Что, ты хочешь сказать, что уже кого-то в больничку уложили? Слуга дернулся и, подхватив одной рукой поднос, другой цапнул меня за руку и, как на буксире, куда-то меня потащил. На полном ходу влетев в какую-то кладовку, он испуганно прислушался и, повернувшись ко мне, зашептал: - Глупый мальчик, никогда не говори так громко в коридорах! Если господин Эргон услышит, от тебя и волосинки не останется! - Это как это? – Я, ничего не понимая, удивленно таращился на гоблина. Тот тяжело вздохнул и принялся рассказывать. Я слушал и холодел. Из рассказа гоблина я понял, что слугам в замке жилось весьма неплохо. Ровно до того момента, когда Айкориэль нанял на работу двух эльфов – Эргона и его брата Эйнара. Эргон получил должность управляющего слугами, Эйнар – шеф-повара. Эльфы были происхождения незнатного, маги посредственные, но крупные, крепкие и сильные. Все это случилось где-то месяца за три до моего появления. Первую пару-тройку недель все было тихо, только братья постоянно вдалбливали слугам, что эльфы – венец творения, а потому хозяин всегда будет на стороне своих сородичей, а им, гоблинам-оборотням-феям и прочему сброду, следует быть тише воды, ниже травы и радоваться уже тому, что им позволено работать на сиятельного герцога. Все слушали и кивали, с герцогом им, и правда, повезло, хозяин из него был отличный. Но в одно совершенно не прекрасное утро в ванную для слуг едва вползла молоденькая служанка-дриада, ухаживающая за цветами в замке. Одежда ее была порвана, нежное тело все в синяках и кровоподтеках, волосы растрепаны. Когда встревоженные слуги оказали девушке помощь и принялись расспрашивать ее, что случилось, дриада, рыдая, рассказала, что Эргон накануне вечером пригласил ее к себе в комнату, якобы, поговорить о ее работе, а потом, насильно влив ей в рот какое-то зелье, забавлялся с ней всю ночь, причем не один, а вместе с братом. Слуги не знали, что и думать – такого в замке еще никогда не происходило. Старый слуга герцога, гоблин со стажем, отправился к Эргону и пригрозил все рассказать Айкориэлю, если управляющий не уберется из замка прочь. Эргон же только расхохотался ему в лицо. Ненормальные братцы схватили старика и, собрав слуг в кухне, при всех избили его так, что бедняга даже встать не мог. Уверив всех, что герцог поверит им, просто потому, что они эльфы, сумасшедшая парочка пригрозила слугам жестоким наказанием, если кто-нибудь, хоть словом, обмолвится о произошедшем. Шокированные и растерянные слуги промолчали, а на следующий день старика гоблина нашли лежащим у подножия лестницы со свернутой шеей, и расследование поручили Эргону. Вечером он доложил герцогу, что смерть старика была всего лишь несчастным случаем и ему поверили. А утром нежная дриада не вышла из своей комнатки, и пришедшие ее разбудить подруги с ужасом увидели посиневшее лицо и валяющуюся рядом подушку. Эту смерть вновь расследовал Эргон, и вердикт вновь был прежним – несчастный случай, с полного одобрения герцога. Слуги, увидев такое доверие хозяина к управляющему, окончательно прониклись мыслью, что добиться правды и получить защиту для них невозможно, потому что они – не эльфы. Может быть, если бы кто-то из них поговорил все же с Айко или Ринроалем, или хотя бы с лекарем или стражей, все было бы по-другому, но запуганные слуги молчали. Молчали, опасаясь за свою жизнь или за жизнь близких, молчали, надеясь, что лично их неприятности обойдут стороной, и это малодушное молчание развязало жутким братьям руки. Ооо, они не были дураками и весьма ловко умели манипулировать полностью деморализованной обслугой замка. Они не лезли в вотчину садовника Лорна или лекаря Тариона, и десятой дорогой обходили начальника замкового гарнизона Биэна, никогда не задевали их работников и тщательно следили, чтобы слуги из замка не общались с ними. А вот в замке постепенно начинал твориться полный беспредел. Эргон каждую ночь таскал к себе в постель новую служанку, совершенно не обращая внимания ни на ее желания, ни на семейное положение. Когда супруг одной из орчанок попробовал возмутиться, ублюдок заковал его в антимагические оковы и три дня издевался над мужчиной в подвале замка, пока орчанка не взмолилась о помиловании мужа. Его выпустили, но через день вся семья вдруг исчезла. Герцогу доложили, что они уволились и уехали к родне, а слуги поздно ночью закопали в дальнем углу сада три завернутых в рогожу тела – женское, мужское и детское. После этого никто уже даже и не думал о том, чтобы пойти пожаловаться. Слуги тряслись и терпели издевательства молча, залечивая раны самостоятельно и не рискуя обращаться к местному лекарю. Никто из слуг больше не чувствовал себя в безопасности, ни женщины, ни мужчины, ни дети. Все, кто мог, уезжали, или хотя бы отправляли своих детей подальше из замка, но были те, кому пойти было некуда. И для таких наступили страшные времена. Ненормальный братец Эргона царил на кухне. Ткнуть поваренка раскаленной сковородой, ударить огромным черпаком в лицо, выбивая зубы, или метнуть нож, радуясь попаданию в руку или ногу – это были его любимые развлечения. А, кроме того, он очень любил беззащитных мальчиков. Особо его привлекали два подростка-оборотня, которых он жестоко насиловал едва ли не каждый день прямо на виду у всех. Высокая регенерация оборотней помогала мальчишкам выжить, но даже они иногда не могли по несколько дней подняться на ноги. Волчата были сиротами, правда где-то в городке, недалеко от замка, у них жила тетка, но ими она не интересовалась совершенно, по причине наличия у нее собственного немалого выводка. Дома у волчат не было, и уйти они не могли. А когда тетка отправила в замок их младшего братика, совсем еще ребенка, сообщив мальчишкам, что он уже вырос и ест слишком много, стало совсем плохо. Малыша прятали всем замком, тщательно оберегая от встреч с жестокими садистами, понимая, что если он попадет в руки Эйнара, погибнет. Рассказывая мне эту жуть, гоблин трясся и захлебывался словами, словно не мог больше сдерживать в себе весь этот кошмар. Но когда я услышал: «Умоляю тебя, человек, молчи и постарайся не попадаться этим зверям на глаза!», я просто взорвался. - Да вы что все, с ума посходили! Я немедленно расскажу все Айкориэлю и Рину, как только они вернутся! Как вы вообще могли подумать, что Айко или Рин не защитят вас только потому, что ваши мучители – эльфы! Да Айко им лично бошки пооткручивает за такое! А потом оживит и еще раз пооткручивает! И Рин добавит! Гоблин упал на колени, заливаясь слезами и бормоча что-то невразумительное, но я уже его не слушал. Кровь во мне кипела, злость на мерзавцев-мучителей, на глупых слуг и слепого Айко, накрывала меня волнами и заставляла до боли сжимать кулаки и стискивать зубы, чтобы не завыть и не бросится сейчас же рвать на клочья негодяев, издевающихся над детьми и женщинами. Завтра. Завтра вернется Айкориэль, и мы все решим. А малыша нужно забрать к себе! Немедленно! Я выскочил из кладовки, едва отцепив от себя намертво прилипшего ко мне гоблина, и побежал на кухню. Я еще только заворачивал за угол короткого коридора, ведущего к кухне, как вечерний сумрак разорвал детский крик. И такая боль звучала в этом крике, что я, не чуя под собой ног, одним прыжком подскочил к дверям кухни, распахнул их и остолбенел. Жуткая картина, словно в стоп-кадре замерла перед моими глазами, звуки, движение, запахи – все исчезло, пока я остановившимся взглядом смотрел на искаженное болью личико мальчика, на распахнутый в крике рот, на огромные голубые глаза, полные ужаса и муки. И на здорового эльфа, с выражением злобной радости на перекошенном похотью лице, вбивающегося в худенькое детское тело. И вдруг все вернулось – вопли, хрипы, тяжелое дыхание насильника, запах крови, ручейками стекающей по тоненьким ножкам и страшной, жирно поблескивающей, лужей растекающейся под головой второго парнишки постарше, сломанной куклой валяющегося у противоположной стены. Я разом увидел жалкие перепуганные глаза попрятавшихся по углам слуг, отчаянные попытки вырваться из стягивающих тело веревок еще одного мальчишки, по-волчьи скалящего зубы и готового испепелить эльфа одним взглядом. А потом я взглянул в глаза довольному ублюдку, не остановившемуся ни на секунду, и меня накрыло. Ярость затмила глаза багровой пеленой, кончики пальцев зазудели, заострившиеся клыки больно поранили губы, хвост пушистым хлыстом бил по ногам. Хвост… Где-то на задворках сознания копыхнулась мысль, что что-то не так, но мне было не до этого. Слизнув с губы кровь, я зарычал и бросился к насильнику. Одним движением отшвырнув эльфа от мальчишки, я подхватил ребенка на руки и, крутнувшись на пятках, сунул обмякшее тельце в руки подскочившей поварихи. Получивший отпор эльф взвыл и, вскочив на ноги, кинулся на меня, пытаясь сбить с ног. Не понимаю, как я смог сделать это, но я встретил его, не дрогнув. Тело действовало само, по каким-то глубинным инстинктам, и единственным желанием было – убить. Слегка присесть, напружинив ноги. Легкий, почти незаметный поворот корпуса. Небрежный взмах руки, на пальцах которой вдруг появились длинные фарфорово-белые когти – и эльф захрипел, пытаясь зажать руками страшную рану, рассекшую живот и грудь до самого горла. Несильный толчок в плечо, и раненый насильник валится навзничь, судорожными движениями сгребая выпавшие кишки. Прекрасно! Новый вопль отвлекает меня от смакования запаха вражеской крови. Резко обернувшись, я почти на автомате впечатываю раскрытую ладонь в грудь второго врага и только потом вижу – рядом с раненым Эйнаром со стоном скрючивается Эргон. Кажется, я очень удачно сломал ему ребра… Вид поверженных врагов вызвал в душе волну небывалого удовлетворения, и я победно зарычал, вскинув голову вверх и жадно вдыхая запах крови. И тут же яростное напряжение боя и жажда убийства начали спадать. Уже вполне адекватно, даже с ужасом, оглядев залитую кровью кухню, я поднес к лицу испачканные алым руки, но когтей как не бывало. Показалось? Да нет, не может быть, Эйнара я же чем-то распахал… В этот момент посреди кухни полыхнул портал, и появился Айкориэль в роскошных придворных одеждах и драгоценностях, а следом в кухню ворвались стражники во главе с Биэном. - Ивиан… Что с тобой? – встревоженный, удивленный возглас Айко словно спустил туго натянутую внутри моего тела пружину. Я вздохнул, и мягкая тьма накрыла меня с головой. ***** Неприятные воспоминания окончательно прогнали расслабленность и сонливость. В душе вновь начала подниматься злость и я, не долго думая, подскочил к кровати и одним движением сдернул с Айкориэля одеяло. - Вставай, горе-герцог! Вставай, идиотина! Жалобный стон, и растрепанный Айкориэль сел на постели, искоса поглядывая на меня совершенно ясными глазами. Притворялся, зараза! - Как ты мог допустить такое! Ты, герцог, хозяин, ты должен защищать своих людей! А ты… Ты… - Прости… - тихий голос моего гордого хозяина, опущенные плечи и побледневшее лицо разом отбили у меня охоту ругаться. Да и чем поможет ругань? - Что делать будешь? – Я со вздохом сел рядом. Эльф покачал головой: - Не знаю… Этих двоих, конечно, будут судить и казнят, но как мне вымолить прощение у волчат и всех остальных… А еще орочье семейство… Впервые жалею, что я не некромант и не могу подарить разумным вторую жизнь. При упоминании о некромантах я поёжился и быстро сказал: - Нет-нет, это просто здорово, что ты не некромант! А орков нужно похоронить по-человечески. И еще, если родня есть, может компенсацию выплатить? Их это не вернет, конечно, но вдруг кому-то поможет? Айко подумал и кивнул. Все равно тут больше ничего не сделаешь. Мы больше не разговаривали. Просто легли рядом, и я не стал отталкивать эльфа, когда он вдруг сгреб меня обеими руками и крепко прижал к себе. В моей душе бродили странные чувства, непонятные, немного пугающие, но приятные. Мне нравилось молчать рядом с ним, ощущая тепло его сильного тела, нравилось чувствовать крепкие, надежные руки, обнимающие меня с такой нежностью, что в носу щипало и хотелось замурчать от удовольствия. В его руках я забыл о перенесенном ужасе, о том, что он сумасшедший ученый, причинивший мне жуткую боль из-за своего любопытства, забыл, что я всего лишь купленный за несколько мелких монет раб. Я забыл, что чужак в этом мире, забыл плети, забыл все. Я прижался к Айкориэлю, и моей последней связной мыслью перед тем, как окончательно погрузиться в сон, было: «Все-таки, я мазохист…».