Кто не спрятался, я не виноват!

Ивиан Мдааа… Возвращался в комнаты я гораздо медленнее, чем раньше. Мне нужно было время хоть немного переварить всю информацию, полученную от Нириэна. Конечно, император постарался меня успокоить, но в целом картинка вырисовывалась нерадостная. Мир, полностью существующий благодаря магии, зависел от нее целиком и полностью. Это только в фэнтези маг щелкнул пальцами, и пожалуйста, все готово. А на самом деле, детей с магическим потенциалом начинали обучать владеть своими дарами почти с младенчества. Даже дети, оставшиеся сиротами и родившиеся далеко от столицы, стопроцентно обнаруживались при помощи поисковых заклинаний в течение пары дней после рождения и переправлялись в специальные приюты. Магия была наукой этого мира, наукой сложной, многогранной и первые десять лет детей обучали именно запретам. Ни одно магическое действие не производилось без оглядки на возможный откат и влияния этого действия на судьбу всего мира. Маг не мог, например, вызвать дождь, не просчитав все магические вектора и силы, иначе это могло обернуться или жуткой засухой на соседнем континенте, или страшным штормом на морских путях. Эти подсчеты производились почти автоматически, настолько крепко их вбивали в головы молодым магам при обучении. Здесь даже существовало довольно неприятное проклятие: «Необученный маг тебе в товарищи!». Радовало то, что практически у всех более-менее сильных магов имелся врожденный дар ощущать степень своего воздействия на мир и уровень отката, что-то типа инстинкта самосохранения, и чем сильнее маг, тем выше уровень этого дара, а Айко у меня очень сильный маг. Однако, как объяснил Нириэн, это не убережет моего эльфа от крайне неприятных последствий невыполнения обязательств перед родовой магией, а именно обязательства обеспечить род наследником, тем более что Рин принят в императорскую семью, его дети будут принадлежать старшей крови и наследовать Нириэну. - И что может случиться? – Я ощущал себя раздавленным и абсолютно беспомощным. Что-что, а вот наследника я дать Айко точно не смогу, и не потому, что не хочу. Как ни странно, мысль о возможной беременности и родах не только не казалась дикой, а напротив, странно привлекала, да вот только не слабому магически человеку мечтать о таком. - Самое худшее, что может быть – Айкориэль потеряет свою магию. Сам понимаешь, в нашем мире без магии долго не живут, так что в этом случае ему будет отпущено лет пять, максимум десять. – Нириэн сочувствующе посмотрел на меня. Хорошо им с Хиро, у императора уже есть наследник, а вот у Айко… - Что теперь делать? – Я чуть не плакал. Пожалуй, пора привыкать к мысли, что мой эльф будет принадлежать кому-то другому, потому что если передо мной встанет выбор – жизнь Айко или мое счастье, я не буду колебаться. Уж лучше я сдохну от ревности, но у Айко будет наследник! Нириэн обнял меня за плечи: - Не стоит так расстраиваться, малыш. Во-первых, времени у Айкориэля еще более чем достаточно. Во-вторых, никто не мешает ему признать законным наследником бастарда, а уж родить герцогу Джион будет рада любая или любой, даже жениться не обязательно, как бы вдовствующая герцогиня не настаивала. Не волнуйся, никуда твой Айко от тебя не денется. Да и мы с Хироки всегда вас поддержим. Я грустно шмыгнул носом и кивнул. Что ж, обидно, досадно, но ладно! Война план покажет. И кое-как успокоив себя этими мыслями, я побрел в сторону наших покоев. Я ничего не сказал моему эльфу и с Нириэна потребовал клятву о неразглашении. Пусть все идет, как идет. ***** Императорский прием был пышным, шумным и скучным до зубовного скрежета. Нет, Нириэн был не виноват, это все традиции, да я и не рассчитывал на особое веселье, не на дискотеку пришел. Рин и Кэсси еще не вернулись из своего путешествия по стране, Айкориэля ангажировало местное научное сообщество в лице парочки престарелых магов в темных балахонах, надоедливого Диллиэля и его пронырливого папаши рядом было не видно, поэтому я расслабился и просто тихо скучал в уголке, лениво потягивая напиток, на вкус напоминающий вишневый сок. Нервный шепот за спиной заставил меня вздрогнуть. - Человек, я желаю говорить с тобой! Я обернулся. Ну естественно, сама вдовствующая герцогиня, кто бы сомневался. Утвердительно кивнув, я отставил в сторону бокал и направился за благородной родительницей моего эльфа, по пути сделав знак своему охраннику. Когда Айко освободится, ему доложат, с кем я ушел, так что опасаться нечего. Войдя вслед за высокородной дамой в небольшую уютную гостиную в золотисто-коричневых тонах, я был удостоен небрежного кивка в сторону высокого стула, придвинутого к изящному резному столику у окна. Столик был сервирован миленьким чайным сервизом на две персоны и набором сладостей – конфеты, пирожные, фрукты в плетеной корзинке. Не дожидаясь, пока я сяду, герцогиня величественно опустилась в стоящее напротив стула кресло с бархатными, вышитыми золотом подушками. Я вздохнул и уселся следом. Стул был жестким и неудобным. - Прошу тебя, угощайся. – Милостиво улыбнулась маменька Айкориэля, собственноручно наливая мне душистый травяной чай. Я удивленно икнул и растерянно кивнул. Такого я не ожидал. А где же презрение, злость, гнев, наконец? Где возмущенные вопли типа: «Отстань от моего сына, животное!»? Где угрозы и обещания стереть меня в порошок? Словно прочитав мои мысли, герцогиня Джион слабо улыбнулась: - Не волнуйся, человечек. Как бы я к тебе не относилась, счастье и благополучие моего сына для меня важнее всего, он – единственное, что у меня осталось. Поэтому, если уж ты настолько для него важен, я постараюсь принять тебя. Я ни в коем случае не хочу причинить боль моему сыну. Я вновь заторможено кивнул. Мне слабо верилось, что знатная эльфийка вдруг так резко поменяла свое отношение к увлечению своего сына, но не все ли равно, какие причины побудили ее налаживать со мной отношения? Я люблю Айко больше жизни, и что мне стоит пойти навстречу желаниям его матери, зная наверняка, что он будет рад такому развитию событий? Я успокоился и мило улыбнулся своей будущей…. эээээ…. свекрови. Может, начать называть ее мамой? А что, пусть привыкает, у меня далеко идущие планы, да и император обещал помочь! Представив лицо герцогини в этот патетический момент, я тихо хмыкнул и прикрылся чашкой. Осторожно отхлебнув горячий напиток, сунул в рот конфету. Вкуснотища! Герцогиня захлопотала у стола, накладывая мне на тарелочку пирожных и причитая, какой я счастливчик, что с такой изумительной фигурой могу есть все, что душе угодно, а вот ей, бедной женщине, приходится все время придерживаться строгой диеты, чтобы не располнеть. Вспомнив свои прежние мучения, я горячо ей посочувствовал. Как-то незаметно завязался непринужденный разговор, и под рассказы матушки моего эльфа о его детстве и юности, которые захватили все мое внимание, я и не заметил, что слопал почти все, что положила мне высокородная леди, и выпил чашки три чая. Почувствовав, что еще один глоток - и рискую лопнуть, я вежливо попрощался с герцогиней и в самом радужном расположении духа помчался искать Айко. Он обещал, что сразу после императорского приема мы отправимся домой, а как известно, в гостях хорошо, а дома лучше! ***** Покои высокородной герцогини Джион. Дверь за человеческим мальчишкой закрылась и стройная, темноволосая женщина, в красивом бальном платье, тяжело вздохнув, согнала с лица любезную, располагающую улыбку. Наконец-то можно не притворяться милой с этим животным, боже, это было так унизительно! - Граф Оркней, можете войти! Неприметная дверь в темном углу комнаты отворилась, и рядом с женщиной появился высокий темноволосый мужчина, тут же склонившийся к ее руке: - Моя герцогиня, вы были неподражаемы! Герцогиня поморщилась: - Рогастес, я предпочла бы больше не вспоминать этот глупый спектакль. Спрошу еще раз, вы уверены, что все пройдет благополучно? Мой сын не должен пострадать! - Не беспокойтесь, сиятельная, все будет великолепно! Все продумано до мелочей. Мальчишка просто потеряет украденную у вашего сына магию и тихо сдохнет сморщенным стариком, как и положено любому человечку. Что поделать, люди не могут долго удерживать магию. – Мужчина покачал головой и притворно вздохнул. - А вашего сына сумеет утешить Диллиэль. Осталось только осторожно дать вашему сыну изобретенный мной афродизиак и оставить их наедине, а там – беременность Дилли и общий ребенок выбьют из головы и сердца вашего сына все глупые привязанности. Не извольте беспокоиться. - Я верю вам, Рогастес, однако я говорила с сыном. Он влюблен. Я знаю этот обожающий взгляд, я очень хорошо помню, как смотрел на меня его отец, а ведь мы даже не были Священной парой. - Не хочу напоминать вам о печальных событиях, герцогиня, но надолго ли хватило любви вашего уважаемого супруга? Не он ли изменял вам едва ли не со всем двором его величества Нириэна? Так что не волнуйтесь, страсть к человечку не может продлиться долго, особенно к быстро стареющему и больному человечку. Ваш сын утешится быстро. Метнув на мужчину рассерженный взгляд, и гневно поджав губы, герцогиня Джион резко встала с кресла. - Возможно, вы правы, граф Оркней. Не смею более вас задерживать! Низко поклонившись, мужчина вышел из комнаты. Скользнувшую по его губам змеиную улыбку герцогиня уже не заметила. Айкориэль Как же хорошо дома! Даже проснуться ранним утром после бессонной ночи, и то благо. Разговор с матерью, состоявшийся так нежданно, не сказать, чтобы меня расстроил, я и не ожидал от нее понимания и поддержки, но немного насторожил. Слишком хорошо я знал эту властную, жесткую и в чем-то даже жестокую женщину. Однако Ивиан успокоил меня. Судя по его рассказу, мать настроена наладить с нами отношения, и не собирается вмешиваться в мою жизнь. Что ж, время покажет. Я сладко потянулся и повернулся к еще спящему человеку. Боги, какой же он милый! Не дерзит, не язвит, темные ресницы едва подрагивают во сне, на нежных губах – слабая улыбка. Надеюсь, ему приснился я. Осторожно склонившись, целую эти сладкие губы, легко, почти невесомо, боясь потревожить, разбудить. Кажется, сейчас я, как никогда хорошо, понимаю Нириэна. Я готов отдать все на свете, чтобы вот так просыпаться с ним рядом всегда. Иногда мои чувства даже пугают меня. Как можно испытывать такую запредельную нежность, жгучее желание, глубокую привязанность к тому, кто не является твоей Священной парой? Однако вот испытываю же… Хочу видеть его постоянно, касаться его шелковых волос и бархатистой кожи, чувствовать, как бьется рядом его сердце, хочу носить его на руках и слушать раздраженное ворчание, хочу улыбаться в ответ на его недовольное фырканье и ощущать, как его тело плавится под моими поцелуями. Это и есть любовь? Тогда я безнадежно влюблен… - Айко, ты опять на меня пялишься! – О, а вот и мое счастье проснулось! - Извини. - И все?! – Кошачьи янтарные глаза распахнулись, а в них – наигранное возмущение, веселые демонята и нежность. Честное слово – нежность. Он тоже любит меня, и я счастлив. - Что ты, мой котенок. Конечно, я сейчас же попрошу у тебя прощения за свою дерзость, и со всей серьезностью. - Хорошо. – Он лениво выгибает спинку и облизывается. – И перестань называть меня котенком! Идиотское прозвище! - А если не перестану? – Мои руки непроизвольно тянутся к округлой попке стараясь погладить, приласкать. Гибкое движение – и вожделенная часть тела моего человечка вне досягаемости. Сердитый взгляд и кошачье фырканье: - Написаю тебе в тапки! Смиренно опускаю голову, скрывая веселую ухмылку. Обожаю, когда он в таком игривом настроении. С крайне удрученным видом, медленно, не поднимая головы, отползаю к краешку кровати, делая вид, что собираюсь вставать. Конечно, на меня же рассердились и я весьма расстроен. И мой мальчик не обманывает мои ожидания. Метким броском меня возвращают на постель, заваливая на спину. Еще секунда, и я полностью обнажен, а потом… Боги, это каждый раз, как впервые. Влажный шаловливый язычок в самых чувствительных местах моего тела, жаркое томление, вихрь опаляющих ощущений и медленное, сводящее с ума проникновение, когда мой малыш сам насаживается на мое вздыбленное естество, а потом обмякает, прижавшись к моей груди и позволяя делать с собой все, что мне захочется. Нежный, гибкий, горячий, мой. Никуда не отпущу, никому не отдам! И плевать мне на все Священные пары в мире! ***** Когда? Когда все начало рушиться? Почему я сразу не заметил тревожные звонки подступающего краха? Не обратил внимания на то, что Ивиан стал быстрее уставать, чаще засыпал, так и не дождавшись меня в нашей постели… Я, словно последний идиот, радовался, что мой мальчик стал раскованнее и охотно ластился ко мне, и даже не поинтересовался у него, как он себя чувствует. А он молча переживал слабость, головокружения и боль, лишь бы не расстраивать своего глупого эльфа. Мои глаза открылись внезапно, и это открытие принесло мне страх. Даже не страх – ужас. В этот день все было как всегда. Поцеловав еще спящего человека, я отправился в лабораторию заканчивать один весьма интересующий меня эксперимент, но мои занятия прервал маленький оборотень, который вместе с братьями присматривал за Ивианом, пока мы находились в замке. - Господин герцог!!! Господин герцог!!! – Истошный вопль мальчишки буквально заставил меня подскочить. Не обращая внимания на разлитые в спешке зелья, я ринулся к двери. - Что случилось? На пороге лаборатории стоял малыш Лири, размазывая по перепуганной мордашке слезы. - Ивиан! – Горький всхлип прошил меня ледяной иглой. Руки задрожали и, рассердившись на собственную слабость, я встряхнул мальчишку за плечи: - Что с Ивианом, говори! - Ему плохо! Он шел, а потом вдруг упал! Братья отнесли его в комнаты и побежали за лекарем Тарионом, а я сразу к вам. Сердце сжала холодная лапа страха. Мой малыш, что с ним?! Резко отодвинув оборотня в сторону, я бегом помчался в наши покои. Человек неподвижно лежал на кровати, бледный, под глазами синева, дыхания почти незаметно. У меня ноги подкосились, и я тяжело осел на край постели, судорожно ухватившись за руку Ивиана, как за последнюю надежду. Сердце заходилось от страха за моего мальчика, в голове был полный сумбур, ни одной здравой или полезной мысли, только растерянность и дятлом стучащие слова: «как же так… как же так». Влетевший в комнату Тарион сразу же оценил мою беспомощность и, вежливо, но твердо, отодвинув меня в сторону, склонился над Ивианом. Я, замерев в страшном напряжении, следил за ними, не отрываясь, едва сумев успокоить трясущиеся руки, и бешено колотящееся сердце. - Ваше сиятельство… - Тарион выпрямился и взглянул на меня. Я подскочил и, вцепившись в его рукав, еле выговорил непослушными губами: - Что… Что с ним?! Лекарь вздохнул. - Посмотрите сами. Просто примените магию и взгляните. Несколько пассов дрожащими пальцами и я чуть не рухнул на пол. Хорошо видимое в магическом спектре плетение магии в теле моего мальчика сейчас больше напоминало драные рыбацкие сети. Где оно, то изумительно красивое голубовато-золотистое кружево, что я видел раньше? А магическое ядро? Вместо плотного, яркого сгустка магии, сейчас это было похоже на рыхлый, полурастаявший ком снега, грязного бело-голубого цвета. Я растерянно посмотрел на Тариона: - Как же так… - Понятия не имею. – Лекарь нахмурился. – Тело мальчика теряет магию, медленно, но верно. Думаю, месяц, самое большее полтора, и он… - Тарион запнулся и бросил на меня сочувствующий взгляд. - Нет. – Я вдруг успокоился и понял, что не сдамся. Ни за что не сдамся, буду бороться за Ивиана до последнего, потому что если он погибнет… Нет, не думать об этом! Я твердо взглянул лекарю в глаза. - Я что-нибудь придумаю. Обязательно! Тарион кивнул и направился к дверям: - Я в библиотеку. Посмотрим, может, и найдем какое средство. А вы отправляйтесь к императору. Во дворце тоже есть, где поискать. Я проводил его взглядом и склонился над все еще бесчувственным человеком. - Слушай меня внимательно, котенок! Не смей умирать! Я сумею вытащить тебя, чего бы мне это ни стоило. Просто потерпи немного, пожалуйста. Потому что… - я замолчал, но в мозгу четко отпечаталась одна единственная мысль. «Потому что, если ты уйдешь, я уйду за тобой». ***** Прошла неделя. Вернувшиеся из путешествия Рин и Кэссиэль с энтузиазмом присоединились к поискам. Тарион перелопатил всю мою библиотеку, мы с Рином, Кэсси и даже Нириэном, искали во дворце. Безрезультатно. Нириэн предложил привлечь придворного целителя, но я не доверял Оркнею и отказался. Кэсси пришла в голову идея попросить помощи в Академии и мы, недолго думая, связались с моим профессором, обучавшим целительству не одно поколение студентов. Профессор Аристэн явился незамедлительно. Тщательно осмотрев перепуганного поднявшейся около него суматохой Ивиана, и подробно расспросив всех о наблюдаемых симптомах, он сообщил, что, кажется, у него была книга, где он читал что-то подобное. Слегка вздрогнув от нашего радостного вопля, профессор ретировался обратно в Академию, чтобы через два дня томительного ожидания вернуться с небольшим листком пергамента, на котором четким почерком был написан рецепт. - Вот, ваше сиятельство, - листок перекочевал мне в руки, - это зелье поможет мальчику удержать магию и немного стабилизирует магическое ядро. Но должен сказать – это не панацея, а только средство поддержки. Если вы хотите видеть этого малыша живым и здоровым, вам следует продолжать поиски. Все, чем я смогу вам помочь, это упоминание о храме почти забытой ныне богини, которое я нашел в той же книге, где был написан рецепт зелья. Там сказано буквально следующее: «Для тела слабого, магию сдержать неспособного, одна тропа – в храм Зиртары. Там проси сердцем и получишь милость богини». Но не спрашивайте меня, где это, к сожалению, о Зиртаре сейчас мало кто помнит. – С этими словами Аристэн откланялся и отбыл. А мы, переглянувшись, бросились в библиотеку. Неделя шла за неделей, а результата не было. Кэсси, прихватив с собой мужа, отправился на острова, чтобы покопаться в обширной библиотеке Академии и привлек к этому еще десяток студентов с целительской кафедры. Профессор Аристэн ворчал, но и сам из библиотеки не вылезал. А я чувствовал, как с каждым прошедшим днем на меня все сильнее наваливается отчаяние. Ивиану не становилось лучше, радовало уже то, что благодаря зелью профессора моему мальчику, хотя бы, не хуже. Но просвета впереди не было, и моя надежда медленно, но верно впадала в кому. Я пытался повторить тот эксперимент, который наделил малыша магией, но только измучился сам и измучил Ивиана – магия просачивалась сквозь его тело, как вода, не задерживаясь и не помогая. Я был растерян, абсолютно беспомощен и зол на свою беспомощность.