1000 Бумажных Журавликов

http://cs622025.vk.me/v622025599/1663a/WWStIreNOB0.jpg Portished - Undenied Я держал телефон, проверяя каждое написанное слово. «Я не смогу вернуться, прости. Все изменилось, и я остаюсь в Нью-Йорке. Поправляйся». Так холодно, что до озноба. Это – самая безразличная смска из всех, что я набирал. Отправить. Отчет о доставке. Звонок, сброс. Я не могу разговаривать физически. Пересохший язык не повернется даже для одного алло, и уж тем более не способен на объяснения. Звонок – сброс. Смс. «Что с тобой? Ты в порядке? Что случилось? Не молчи, прошу… Возьми трубку.» Звонок – сброс. «Я встретил женщину, и женюсь на ней. Прости, что не сказал раньше. Я сам не знал, насколько все серьезно. Я не могу говорить с тобой». Молчание. Фрэнки молчит целых четыре минуты и двадцать три секунды, но отвечает. «Тогда мои поздравления. Это здорово, и я искренне желаю тебе счастья. Мы же можем остаться добрыми знакомыми? Ты еще не сделал мне всех журавликов». Я знаю, что ему больно, и он не может дышать, сжимая в руках старый Самсунг, но желает мне счастья. Самый добрый, самый милый и дорогой человек на земле сейчас задается вопросом, за что ему все это, и не находит ответа. А я спокойно откладываю телефон на стол и иду на кухню. Открываю бутылку очередного «Cap'n Morgan» и обжигаю горло. А теперь - я не помню. Я понятия не имею, как прошел мой вчерашний день, как он перешел в сегодняшний, и что я буду помнить завтра. Дни просто вытекают в организм через горлышко очередной бутылки, добивая сожженный пищевод, смешиваясь с кровью, заставляя забывать все. Я пытаюсь стереть из памяти абсолютно все, что происходило со мной, начиная с 4 июля. Ведь именно тогда началось это все. Тогда началась Линз, наша дочка, Фрэнк… Я снова заскулил, согнувшись пополам, ударяясь головой о стол. Снова и снова стукаясь лбом о лакированную поверхность, не чувствуя боли, я кричал его имя. Я не произносил его вслух с тех самых пор, когда позвонил ему, сообщая, что добрался до Нью-Йорка, и уже дома, что все хорошо. Все хорошо. Мне просто необходимо, чтобы мне сказали эту фразу, даже если это будет самой великой ложью. Открываю ноутбук, пытаюсь вспомнить пароль для Скайпа. Опухшие пальцы промазывают, но правильная комбинация найдена. Едва список контактов загрузился, я уже бешено кликал на зеленый значок с именем моего брата. Он всегда был за меня, даже когда я был не прав, даже тогда, когда после этого мы оба размазывали кровь из разбитых носов. Фрэнк – моя первая тайна от него. Я не нашел способа рассказать правду ни при одной из личных встреч, зато сейчас отчаяние повернет пьяный язык, чтобы произнести эти слова. - Майки, я…. - Черт, Джи…. – он придвинулся ближе к монитору, часто моргая, пытаясь отогнать жалкое зрелище. – Ты там… пьешь?! - Я не пью, я бухаю. А еще баба, которая меня трахнула на корпоративе, беременна, и я женюсь на ней, и не знаю, как сказать об этом своему парню. Майк молчал. Он смотрел в монитор, обгрызая ногти, и шевелил губами, не произнося ни слова. Хмурился, сопел, мотал головой, все так же молча. Меня снова начало разрывать удушающими приступами рыданий, и я сполз на стуле, чтобы снова не согнуться на столе. - То есть… Ты станешь отцом. И при этом ты влюблен в другого человека… - наконец, выдавил он. - Во Фрэнка, – очередная порция алкоголя прошла через глотку, уже не обжигая. - Угу. Я понял, – он откинул волосы назад, глубоко вдыхая и медленно выдыхая. – Да как это, черт побери, возможно?! Я плакал. Я рыдал ему в микрофон, хрипя несвязные слова, давясь всхлипами, чувствуя, как начинает колоть сердце. - Джи… Господи, Джерард Артур Уэй!!! Посмотри на меня! Посмотри на меня сейчас же! Я поднял голову, смотря то на Майки, то на маленький прямоугольник с моим лицом. Майки держал руки у лица, то нервно гладя себя по щекам, то массируя виски. Он сжал зубы так сильно, что скулы на и без того худом лице выделялись еще четче. - Джи, давай, смотри на меня. Соберись. Твои рыдания не помогут тебе ничем, поэтому давай мыслить рационально. Расскажи мне все, не срываясь на слезы. Майк всегда умел размышлять логически. Какой бы критической ни была ситуация, он всегда был тем, кто сохранял холодный ум и не поддавался эмоциям. Сейчас мы смотрели друг на друга, и я верил в то, что он найдет решение, единственно возможное и верное. - Линз беременна от меня, и я женюсь на ней. Она рожает в марте. И я до сих пор не могу привыкнуть к мысли, что я буду отцом, – пока я смотрел в его лицо, я знал, что я могу говорить и мыслить. - Даже не знаю, поздравлять тебя или пособолезновать… Ребенок это… - Это замечательно. Ребенок - это здорово. Малышка не виновата в том, что ее родители были слишком пьяны и не любили друг друга. Я дам ей все, что должен дать отец. Как ты думаешь, я смогу стать хорошим отцом? - Тебя это сейчас правда волнует? Это, а не Фрэнк? Ты разговаривал с ним с приезда? - Нет, не разговаривал. Я сказал, что доехал и все хорошо, и на следующий день узнал новости… и… и написал ему, что не вернусь… - То есть ты хочешь сказать, что не говорил с ним десять дней? – Майк аж привстал на стуле. - Десять дней… - повторил я вслух. Я уже десять дней живу на том, что готовит Линз, когда приходит, и на алкоголе. И я десять дней живу без его голоса, без холодных рук и теплого дыхания. Это кажется ночным кошмаром, от которого невозможно проснуться. - Я съезжу завтра к нему. Но ты должен позвонить ему, хотя бы ради приличия. - Я не могу, – к горлу снова подступали рыдания. – Я не должен с ним больше общаться. Это убьет его в прямом смысле слова, понимаешь? Ему только стало лучше, он даже выглядеть стал чуть здоровей. Я не могу… - Рано или поздно ты должен будешь это сделать, Джи. Просто узнать, как он. Ты козел, ты невероятный козел!!! – он так хлопнул кулаком по столу, что изображение дрогнуло. –Как ты вообще можешь так наплевательски относиться к нему, а? Ты просто кинул умирающего, который полагается на тебя! Слезы покатились по опухшим щекам. Я сделал еще один большой глоток чего-то очень крепкого, пытаясь убрать ком в горле. - Я знаю… Но я не могу больше…. - Хотя бы напиши смс. Долбаная СМС от проклятого труса Джерарда Уэя, который сбежал, – Майки сердился. Нет, он был в бешенстве. - Я не могу, Майк. Мне легче сдохнуть прямо сейчас, чем сделать ему больно своим очередным появлением. Я хотел быть хоть чем-то хорошим в его жизни, потому что он не заслужил всего того, что происходит сейчас, но сделал только хуже… Только хуже… - Ты не хотел, и сейчас должен найти в себе силы собраться и найти решение, компромисс – называй, как хочешь. Но не смей, и я говорю совершенно серьезно, не смей его бросать. - Я уже оставил его, и любое мое появление причинит боль. - Ему или тебе? А, Уэй? Ты ведь и сейчас думаешь не только о нем. Ты знаешь, как будет больно тебе снова говорить с ним, верно? Думай. И когда я позвоню тебе в следующий раз, я знаю, что услышу, как ты трезвым голосом рассказываешь мне о верно принятом решении. А сейчас я пойду к Алисии, и завтра мы навестим твоего Фрэнка. Он отключился, а я продолжал смотреть в экран. Через десять минут энергосберегающий режим выключил монитор, и я увидел себя. О, если вы, видя свое отражение, ненавидите его, то знаете не понаслышке, что значит быть мной. Опухшее, одутловатое лицо, синяки под глазами, неряшливые волосы. Что он увидел во мне, почему именно я стал так дорог светлому, искреннему Фрэнку? Что он нашел в этом тщедушном теле и слабой душе, что притянуло его? Как Айеро может хотеть продолжать общаться, когда я сам у себя не вызываю ничего, кроме отвращения и ненависти? Он идеальный, а я неправильный, плохой. Но он выбрал меня, доверился… Хрупкий, сильный и выносливый. Собственный крик смешивался с его веселым смехом в ушах. Он звучал так ясно, будто Фрэнки в полуметре от меня. Он радовался чему-то, чего я не мог видеть, и не мог вспомнить, откуда это воспоминание. Но оно было таким явным, что волоски на руках поднялись. Я бы все отдал сейчас, чтобы услышать этот смех еще раз. Но в квартире через четыре остановки метро уже лежат два кольца, и женщина ждет, когда я надену на ее тонкий пальчик этот символ обещания «в горе и в радости». Но и Фрэнку я обещал… Не оставлять его, пока он дышит. Я клялся в этом, оставляя следы на его тонкой коже, скрепляя обещание поцелуем в губы. И это обещание было добровольным и искренним, в отличие от холодного, как золото, которое я надену на палец Линз. И я снова держал в руках телефон, проверяя каждое написанное слово.