1000 Бумажных Журавликов

Shinedown - Call Me http://cs540109.vk.me/c621528/v621528599/d3d1/PpZXwooBuYM.jpg Линз пришла на следующий день, с порога унюхав многодневный перегар. Даже если бы она не обратила внимания на запах, угадать мое состояние и занятия последней недели было бы не трудно. Я не удосужился убрать ни бутылки, ни закуску, ни грязные вещи, разбросанные по углам и без того неряшливой квартиры. Я никогда не был чистюлей, и беспорядок не смущал, а скорее способствовал творчеству, но то, что представляла из себя квартира сейчас, вызывало отвращение даже у меня. Она оглядела хаос, переступая через валяющиеся вещи, и тяжело опустилась на кресло в гостиной, придерживая увеличивающийся живот. Она пахла свежими, чуть сладковатыми духами, напоминавшими запах яблок в карамели, и ноты мужского парфюма, которые явно не входили в состав аромата, который она наносила на себя перед выходом. Дешевый, но приятный запах смешивался с вонью, и она поморщилась, вдохнув слишком глубоко. - Ты тут хорошо… отдыхаешь. Часто у тебя такой творческий отпуск? - Извини, мне было лень прибираться. Я хочу с тобой поговорить. – к горлу подступала тошнота от самого себя. - Я это поняла из СМС. Давай, говори, что ты хотел, меня мутит от здешнего запаха. Беременные более чувствительные к запахам, ты знал? - Нет, не знал, - я растерялся от внезапного наезда, не ожидая ничего подобного. Совесть снова поскребла коготком по осознанию, что эта женщина напротив носит моего ребенка, и, даже если мне все равно на нее саму, то дочку я беречь обязан. – Но и я к запахам чувствителен. И на тебе сейчас не только твой парфюм. - Я знаю. И что? Мы еще не женаты, раз. Второе, мы не любим друг друга, и вместе только потому, что должны. Не это ли были твои условия, дорогой? – она заерзала, удобнее устраиваясь в проваленном кресле, снова морщась, и на этот раз от боли. Я встал, чтобы подать ей под спину подушку. Маленькую и примятую, но, возможно, она сможет добавить хоть немного комфорта. - Джи, – она смотрела на меня испытующе, чуть наклонив голову. – Прежде чем мы поговорим, объясни мне, что с тобой происходит. Пусть мы и не влюблены, но я все же не монстр, и мы можем хотя бы попытаться стать друзьями, раз будем жить под одной крышей. Родители, грызущиеся, как кошка с собакой, не принесут пользы ребенку. - Это как раз связано… пойми меня сразу правильно, я не собираюсь тебя бросать. Я не имею на этого морального права, но… у меня есть друг. Очень близкий друг, который нуждается в моей помощи. И я не могу бросить его сейчас, потому что он на меня полагается. И мне нужно уехать, – я стоял около нее, не зная, куда деть руки и куда смотреть. - И надолго? - без интонации. Равнодушно настолько, будто говорит о погоде на другом конце материка. - Пока там все не разрешится. Я буду приезжать к тебе и дочке, но там я нужен не меньше. - Я могу узнать, что это за друг, и почему у него такая острая необходимость в тебе? – холодный, с нотками раздражения вопрос. - Он болен лейкемией. И еще до того, как я ушел в отпуск, я обещал, что буду рядом пока он не умрет или не вылечится, – я обещал это. Себе. Не ему. Эти слова никогда не слетали с моих губ, но это молчаливое обещание легло печатью на мое сердце. - Ох… Это явно не то, что я ожидала услышать. Я смотрел на нее, разрываясь внутри. Что бы я ни сделал, что бы ни сказал – все равно больно будет всем. И ей, и Фрэнку. И мне. Что бы я ни предпринял – это не может быть верным, потому что неправильно изначально. Этот тест без правильного варианта, и проигрыш предопределен, несмотря на все усилия обойти острые углы. Просто невозможно ничего сделать, чтобы уладить ситуацию без потерь. И все это – я. Ходячая катастрофа. - Я понимаю. Как и я не ожидал этого ребенка. Ты обещала, что последствий не будет, и я поверил. Но, раз уж так получилось, я хочу взять на себя ответственность за свой поступок. Я не сбегаю от вас, я просто нужен в другом месте. Она молчала, потирая виски средними пальцами. Вздохнула, будто собираясь что-то сказать, но проглотила слова. Осторожно поднялась с кресла, проигнорировав мою руку, и просто стояла, смотря на меня. - Послушай. Я пыталась тебе намекнуть, но… Ты чертов упрямец, ты знаешь? Ты просто отказывался услышать меня, вбив себе в голову то, что я не говорила. Почему, по-твоему, я сказала, что не имею к тебе претензий по поводу дочки? – она слабо улыбалась. - Потому что не хотела связывать жизнь с человеком, которого не любишь. Не хотела обременять меня. Или просто женская гордость, говорящая, что ты можешь воспитать ребенка сама, – вопрос почти застал меня врасплох. Я не думал об этом, и выпалил то, что первым пришло в отходящую от хмеля голову. - Потому что у тебя и не должно быть ответственности за этого ребенка, он не твой. Ты сам придумал, что я беременна именно от тебя, даже не спросив об этом. Ты даже не спросил, какого числа я рожаю! И поверь, ответ прояснил бы все. Срок не в первых числах марта, а в последнюю неделю месяца! Понимаешь? Не ты отец. Из меня выбили весь воздух, выкачали кровь и заполнили оголенными проводами под напряжением. Отец – не я. Все это я сам придумал. Я оперся о стену, чтобы не упасть во вращающейся комнате. - Не я… Я смеялся. Я задыхался от смеха, как сумасшедший, воя и роняя слезы на опухшие щеки. Это сон, чертов сон, и я проснулся, с размаху врезаясь в разбитую теперь реальность. Мелкие осколки, пробивая мою плоть, разлетелись на два штата, вонзаясь в душу моего нежного Фрэнки. Невероятное облегчение, смешанное с дикой болью. Я не обязан этой женщине ничем. Но я так свыкся с мыслью о том, что этот ребенок – мой, что он – часть меня, и теперь ощущение, что эту часть от меня оторвали наживую. Будто этот ребенок умер для меня… а он был моим. Я считал его своим. Мне хотелось обнять Линз, благодарить за освобождение, и кричать на нее, обвиняя в обмане и ложных надеждах. По сути, обмана не было. Я не спрашивал, просто она не говорила. Но из-за этого я едва не лишился самого дорогого, что имею… - Значит, я свободен? – выдавил я сквозь смех, обнаруживая себя на полу. - Конечно, свободен. Я тебе столько раз говорила, что ты ничем мне не обязан, но ты же упрямился. - Я не понимал, почему ты это говоришь… значит, я могу ехать? И ты… не против? – Я задыхался от шока, слез, восторга, от всей лавины чувств, выдавленных из меня. Невероятно. - Уэй, ты мне всегда казался умным мальчиком. Что с тобой не так? Она говорила еще что-то, но я был уже в другой комнате, запихивая в дорожную сумку скомканные, помятые вещи. Без разницы, как я буду выглядеть, когда приеду к нему. И плевать, если он и на порог меня не пустит – весьма заслуженно. Я буду сидеть на крыльце, просто зная, что он в порядке. Я еду домой.