1000 Бумажных Журавликов

http://cs540109.vk.me/c625423/v625423599/1dace/QnY9RsMEF2Q.jpg Sleeperstar – I Was Wrong Фрэнки буквально упал на кровать, когда мы ввалились в его комнату. Двенадцать ступенек до его комнаты вызвали на лбу испарину, он тяжело дышал, пытаясь выровнять вдохи и выдохи. Я сам снял с него ботинки, все еще чувствуя неловкость. Привычно касаясь его, снимая футболку и джинсы, чтобы уложить под одеяло, я чувствовал, что он вздрагивает от каждого моего прикосновения. Это чертовски логично. Он принимает сейчас мою помощь лишь потому, что слишком слаб, чтобы делать что-то самому. Будь он здоров, я не имел бы и шанса быть рядом с ним - и уж тем более прикасаться к нему. Я знал, что так будет, и не смел даже надеяться на другой прием. Я сделал ему слишком больно, чтобы снова быть принятым с распростертыми объятиями. - Ты когда-нибудь сможешь простить меня? – эти слова некстати вырвались прежде, чем я смог понять, что сейчас не время доставать его. - Я простил тебя, все в порядке. Если бы ты подал мне воды… - Да, конечно. - Я наклонился, чтобы поднять с пола пластиковую бутылку, наполовину пустую. Откручиваю крышку и наливаю воду в стакан. Принюхавшись, подношу стакан к носу и понимаю, что эта жидкость слишком давно стояла в пластике, и пить ее уже нельзя. – Я схожу за новой бутылкой, хорошо? Я почти слетел по ступенькам вниз, запутываясь в ватных ногах, спотыкаясь о свои же тапки. В холодильнике ничего, кроме минералки и уже засыхающей виноградной ветки. Выкинув сморщенные ягоды в мусорное ведро, так же бегом вверх по лестнице - как раз вовремя, чтобы застать Фрэнка вытирающим губы. В нос ударил слегка кисловатый запах. - Где ведро? – Я налил воду в стакан, осторожно садясь на кровать и приподнимая голову Айеро, чтобы он мог попить. - Я сам… Я отдохну и уберу. Не надо. Он пытался остановить меня, слабо цепляясь за толстовку, но я все равно лезу под кровать, чтобы извлечь оттуда ведро с рвотой. Отвратительное месиво заполнило пространство своим запахом, стоило только достать его. - Ты думал, я позволю тебе это нюхать? Он не отвечает, и я оказываюсь рядом вовремя, чтобы снова подставить ему ведро. Его выворачивает наизнанку желчью и кровью. Меня мутит, но я вытираю его губы полотенцем, и снова даю пить, придерживая голову под затылок. - Ты пока потерпишь, я пойду, вылью? Фрэнки даже не кивает, он просто медленно моргает, и я выхожу из комнаты. И только сейчас замечаю, как сильно дрожат руки. Смывая рвоту в унитаз, едва удерживаю свой желудок от спазма, и на глаза наворачиваются слезы. Нельзя, только не сейчас, не при нем. В комнате быстро темнеет, и я зажигаю настольную лампу, когда возвращаюсь. На часах половина шестого вечера. Он дышит настолько тихо, что кажется, будто может прекратить в любой момент. Я осторожно сажусь на кровать, и он протягивает руку. - Ты посидишь со мной, пока я не засну? - Если ты хочешь меня видеть. – Я гладил его пальцы, ладонь, запястья. – Я буду рядом, пока ты этого хочешь. - Я отвратителен, Джи… Посмотри на меня. Я скелет, обтянутый кожей, без волос и температуры тела. Еще немного, и я растворюсь в этих химикатах. А ты вернулся, и рядом… Я думал… я был уверен, что я противен тебе, и ты ушел… - В уголке его глаз появились маленькие капельки и, сорвавшись с ресниц, потекли по щекам. – Я уродлив. - Фрэнки, посмотри на меня. - Я лег рядом с ним, чтобы говорить, глядя в глаза. – Ты прекрасен, хоть с волосами, хоть без них. И ты никогда не будешь мне противен, потому что это ты. И мне ужасно стыдно, что я… Так поступил с тобой. Эта девушка… Мы переспали с ней в тот день, когда… когда я услышал о тебе. Потом она уволилась, и я встретил ее в баре, беременную. Я был шокирован настолько, что даже не спросил, мой ли это ребенок, узнал только месяц рождения. Он совпал, и я сделал ей предложение. А потом Майк, ты знаешь, он великолепен, он просто наорал на меня, сказав, чтобы я не смел бросать тебя. И я стал просить Линз отпустить меня к тебе хотя бы на время, а она сказала, что ребенок не мой, и она меня не держит вообще… И я сразу к тебе… Прости меня за все. За каждый день, когда меня не было рядом. Он уткнулся мне в грудь и просто лежал, не говоря ни слова и обнимая меня за талию. Я гладил его по голове, ощущая под пальцами только кожу. Он был таким маленьким, хрупким, и дрожал, но не от холода. - Все будет хорошо, Фрэнки… Все будет замечательно, просто потерпи… Он поднимает голову, и мой нос почти касается его щеки. - Ты можешь меня поцеловать? – Он смотрит мне в глаза. Смотрит с такой отчаянной надеждой, будто увидел в них на дне панацею. - Я хочу тебя поцеловать, но сейчас не время, ты слаб… Видя, как угасает взгляд, подаюсь вперед, накрывая его губы своими. Он замирает, будто наслаждаясь ощущением прикосновения, и раскрывается, пропуская мой язык. Я целую его нежно, осторожно, достаточно мягко, чтобы не причинить нечаянной боли. - Меня никогда не любили достаточно, я никогда не был хорош для любви. Просто дай мне кусочек себя, хотя бы создай видимость… - безумный, сбивчивый шепот, переходящий во всхлипы. - Я весь твой, Фрэнки, я никуда не денусь, и ты достаточно хорош, чтобы получить все то, что я могу тебе дать. - Прижимаю его к себе, чувствуя крупный озноб. - Я рядом, я с тобой. Он не отвечает, продолжая дрожать в моих руках. Я шепчу что-то еще, такое же сбивчивое, будто забыл, как строить фразы. Я держу его, пока не понимаю, что Фрэнки спит так крепко, как можно спать при смертельной усталости. Наверняка он уже пошел в ночь, и я могу уйти. Осторожно расцепив объятия, встаю с постели и, написав на журавлике записку, что скоро приду - просто на случай, если он проснется, - выхожу из дома. Сначала – парикмахерская. Та же девушка, которая сделала меня огненно-красным, теперь сбрила мою шевелюру под пять миллиметров, обесцветив, и перекрасив в блонд. Я любил свои красные волосы, которые всегда хотел. Но теперь, когда инициатор моего пожара на голове сам лишился своего ирокеза, я, пожалуй, составлю ему компанию. Дальше – магазин. Самая мягкая и безопасная еда – хлеб, овсянка, бананы. Мягкие, но полезные. И еще десять литров воды для детского питания. Лучше, чем та, которая у него сейчас. Во всяком случае, я не знаю, что он в состоянии переварить, а что – нет. Когда я вернулся домой, он все еще спал.