Колючая невеста

Старик положил трубку мобильного телефона на стол. Скоро должна была прийти Занзас, если все-таки снизойдет до этого действия. Каваллоне пытался выглядеть спокойным, даже равнодушным, но почему-то на месте не сиделось и все хотелось выйти. Старик то ли замечал это волнение, то ли виду не подавал – он перелистывал бумажки и что-то задумчиво читал. - Я отлучусь в одно презамечательное место? – спросил Дино. Девятый кивнул и как-то странно глянул в его сторону. Мужчине оставалось лишь встать и вздохнуть. Недавний их разговор либо каким-то образом обидел Тимотео, либо его отношение к нему в раз снизилось на несколько градусов вниз. Дино совершенно не мог скрывать свои истинные эмоции, не мог прятать гримасу отвращения, к примеру, за маской беззастенчивой улыбки. Он не лицемер – этот факт иногда приходился очень некстати. Даже сейчас. Ведь малейшее его нежелание встречаться с Занзас сразу же бросилось бы в глаза такой проницательной личности как Девятый, который много чего поведал и был отменным психологом. И оно бросилось. Поэтому-то Дино оставалось лишь укорять себя и за то, что он почему-то не хочет пересекаться с этой женщиной, и за то, что он попросту не может этого скрыть. Так как Тимотео был ее отцом, любил ее всем сердцем и, как всякий отец, считает свое чадо, каким бы оно ни было, самым-самым, то ему не следовало бы вести себя так, как он вел. Он вышел из кабинета и направился вниз по широкой лестнице. Туалеты располагались на первом этаже, недалеко от большого зала, где сейчас было шумно, и было много людей. Каваллоне стал думать о Занзас. Ему предстояло быть с ней в паре и каким-то способом умудриться выполнить поручение Девятого. Это будет невероятно сложно – Дино знал это. Чисто на подсознательном уровне. Они слишком разные, чтобы ужиться вместе хотя бы несколько дней. Если он применял силу только тогда, когда без этого не обойтись, то она каждый раз, когда ей хоть что-нибудь не понравится. Для него такое поведение было какой-то дикостью. Как же так можно-то? Она, верно, и не слышала такого слова – дипломатия. Почему-то о Саваде он практически не волновался. Ему сложно было все еще поверить в то, что случилось. Мукуро усыпил бдительность, жил несколько лет никого не трогая вместе с Хром и своими дружками в заброшенном здании. Иллюзионист даже иногда появлялся на праздниках, которые устраивали хранители Тсунаеши и сам Савада. Сидел рядом с Хром, жмурясь, как сытый кот, когда она застенчиво касалась его руки своей. И вот в один прекрасный момент вся эта, получается, видимость хорошей жизни, коей ничего не угрожало, разрушилась. Каваллоне хоть и пылал праведным гневом в глубине своей души, но тем не менее все еще отходил от какого-то непонятного шока, заставляющего его медлить и тратить время на неважные и ненужные, по сути, вещи. Он шел чисто на автопилоте, поэтому и не заметил, как случайно натолкнулся на человека. Каваллоне очнулся как будто бы от какого-то сна, когда ощутил, как в него врезается женское тело, меньше его тела, верно, раза этак в полтора. Ему в нос ударили запах табака и алкоголя. Его рука коснулась случайно колких недлинных волос. Его мигом оттолкнули и разорвали на мелкие кусочки. Каваллоне от неожиданности улыбнулся, когда взгляд багровых глаз, полный беспричинной, по сути, ненависти, пронзил его грудь холодной сталью. Мысленно, конечно, вернее, к счастью. Занзас разглядывала мужчину, который врезался в нее, который крепко о чем-то задумался и забыл следить за ногами и направлением своего тела. Карие глаза, в которых сливалось воедино куча всяких эмоций, в которых не было какого-либо страха перед ее персоной, несколько привлекли ее; волосы были светлей, чем у Бельфегора, они словно порхали вокруг его головы, притягиваясь солнцем в какой-то степени, но не так достаточно, чтобы все-таки оторваться и улететь; его улыбка задела ее за живое, ей никогда не улыбались, так по-доброму и неуклюже. Занзас тряхнула головой, почему-то в ее мыслях с образом этого мужчины выплывали какие-то странные ассоциации. Неприсущие ей ассоциации. Она чуть приоткрыла губы. Но почему-то оттуда не вырвалось и звука. Ей вдруг так хотелось извиниться (как, собственно, люди и делают, когда случайно на кого-то налетают), но в то же время ей, как всегда и везде, хотелось его облить потоками мата и рукоприкладства. Секунды текли, а она молчала. Молчал и он, поняв, с кем именно его угораздило столкнуться. Вот так судьба! Глупая улыбка не сходила с его лица. Что обходил стороной, на то и напоролся – так всегда. Что вызывает у тебя какие-то сомнения или противоречивые, непонятные чувства, то именно это в скором времени и всплывет в твоей жизни. Плавали, знаем! Он ожидал с ее стороны злость, невероятную агрессию, которой бы его удуло куда-нибудь в чужие края. Но почему-то она молчала. Ожидания не подтвердились, и все оказалось несколько по-иному. Дино ответил на ее взгляд, вопреки ожиданиям увидел совсем другое в ее глазах. Что-то мучило ее, ужасно раздражало так, что она от этого попросту уже устала. Каваллоне и не знал теперь – как думать о ней. Все-таки правильно он сказал, когда разговаривал с Тимотео, – он не может судить о ней, о ее поступках и характере, пока не узнает ее, не сблизиться с ней, не поговорит с ней. Очень глупо верить слухам, да и собственным предрассудкам – тоже. Занзас –загадка, и он, Дино Каваллоне, ничего об этой женщине знает, чтобы строить какие-то предположения. Видимо, она заметила, как выражение его лица приобрело несколько воинственный оттенок, поэтому Занзас чуть сузила глаза и, задев его плечом, помчалась, как можно догадаться, к Девятому. Каваллоне, дошагав до заветной дверцы, толкнул дверь и оказался там, куда и направлялся. Справив нужду, мужчина вышел из кабинки и, держа руки под струей теплой воды, заметил парня, хмуро глядевшего в небольшое окошко вверху. Сейчас был поздний вечер – ночь, поэтому ничего видно не было, кроме, разве что, темноты. Дино хмыкнул, паренек вздрогнул и приблизился к умывальникам, коих было целых пять. - Константин, просто Кон, - проговорил незнакомец, выбрасывая вперед руку для рукопожатия. Дино руку пожал, так как не знал этого человека, так как всегда был рад новым знакомымствам и ничего против этого не имел против. Его вид заставлял Каваллоне почувствовать некую жалость. Парень злился и в то же время грустил, пытался собраться с силами, что-то решить и в то же время ему попросту хотелось напиться и раствориться в жидкости. А Дино не любил бросать людей в беде, тем более он никуда не торопился. Уже. - Дино Каваллоне, - ответил мужчина. Кон склонил голову на бок, а потом хлопнул себя по лбу и хмыкнул. - Ну конечно! Вы же тут со всего мира собраны, поэтому у вас и имена, и фамилии странные. Для меня. Я русский, значит, из России. Привык к нормальным для русского человека именам. Ну, вы же и так все знаете про политику мафиозных группировок, которые объединены одной страной, так что понимаете, что я, верно, чуть ли не первый русский мафиози, который гостит у других мафиози из другой страны. Я это к чему – не обессудьте, если тупые вопросы задавать буду, что быть может, а может и не быть. – Наверное, Константину нужно было говорить, дабы заглушить то, что происходит внутри него. И мужчина прекрасно мог все свои чувства подноготную выложить, так как бы уверен, что больше они с Каваллоне не пересекутся. А молчать нельзя, иначе Костя взорвется. Несколько минут назад у него состоялся телефонный разговор с отцом, который и послужил такому перепаду настроения. Если в туалет он входил более-менее веселый, то выйдет подавленный и растерянный, воинственный и имеющий кое-какие семена агрессии и ненависти. Выговориться нужно, поэтому-то Константин и набросился на бедного Каваллоне, пытаясь рассказать ему свою биографию, дабы тот понял, почему его категорически не устраивает его положение и указания, которые поступают ему в весьма немягкой форме, а в что ни на есть грубой и приказной. - Он всю жизнь указывал мне, что делать, куда идти, что учить, кого любить и желать! Если я пытаюсь что-то возразить, то он ставит меня на место тем, что отдаст все кому-нибудь другому, мол, претендентов хороших много на место мое, ты уж не разочаровывай меня. И приходится же плясать под его дудку! Надоело! Не буду больше ничего делать! Пошел он в одно необъятное место со своим постом главы мафиозной семьи! Достал! Пусть подавится своей властью! Я и не хотел быть никогда самым главным, одно лишь держало меня на дистанции – мой статус. Однако сейчас чаша терпения переполнилась. Ничего мне нужно, вернее, нужна одна свобода. Ну и денег горстка. И работа. Потом найду себе бабу, любить ее буду, и дети у меня будут и дерево с домом огромным. И не нужен мне никто, сам все сделаю! – кричал Костя и прихлебывал из бутылки коньяка. Они сидели в каком-то закутке. Дино исполнял роль слушателя, иногда вставляя какие-нибудь вопросы. Весь монолог Ржевского склонялся к тому, что всю его жизнь суровый отец притеснял его, требовал чего-нибудь запредельно высокого и всегда не был доволен результатом, каким бы он ни был – положительным ли или отрицательным. Не давал саморазвиваться, проявлять свою индивидуальность. Грозил ему, что отнимет будущий пост главы семейства. Как оказалось, Костя и сам немного недопонимал, что именно его держало при отце, все-таки можно было миллион раз взять деньги и укатить на какой-нибудь остров. Когда мужчина напился до такого состояния, когда ему самому его громкий голос казался ужасно тихим, он вдруг осознал, что нравилась ему сестра жены его отца, коя всегда вертелась около своей старшей сестры, которая была женой отца, а та в свою очередь любила, как выражался сам Кон, окучивать его отца, то и ему приходилось вертеться где-то рядом. В общем, из слов Кона была понятна лишь половина, но и по ним можно было уловить смысл. Каваллоне слушал Ржевского, даже с неким интересом, забыв почему-то про все. Свои проблемы всем кажутся неразрешимыми и ужасно сложными, поэтому-то Каваллоне и решил некоторое время перекантоваться от них, погрузившись в чужие. Если бы отец не подавлял в Косте порывы сделать так, как он желает, не по чьей-либо указке, действовать самостоятельно, то Кон бы вырос более непривязанным к отцу и более-менее спокойной и размеренной жизни, то Кону не нужен был бы алкоголь и чрезмерная злость, дабы решиться на уход из не устраивавшего его места. Дино это понимал, но молчал. Сказать пьяному парню, что он слаб характером и волей – слишком дерзко и бездушно. Почему слаб? Потому что Дино не знал, была вероятность равная между двумя возможными развитиями событий, будут ли те же мысли в голове у Ржевского на следующий день; останется ли он в той же позиции, которая называется «на все наплюю и свалю из дома – начинать жизнь с чистого листа». Или он все забудет, или все его решительные действия так и останутся словами, которым не суждено когда-либо сбыться. Каваллоне больше склонялся к второму развитию событий, нежели чем к первому, но наверняка, конечно же, не знал. - И тут он мне звонит, - пробормотал вдруг тихо-тихо Кон. Он до сей поры ни словом не обмолвился о той причине, которая и завела его в эти дебри неслыханной и неприсущей ему воинственности. – И говорит мне, мол, такой лакомый кусочек, такая партия, что грех упускать-то! А я вообще не выношу, когда мне приказывают, но почему-то именно это и составляет всю мою жизнь – несчетные приказы и обещания, которые интерпретируются в сладкую конфетку в самом конце. Не люблю, когда приказывают так резко и грубо, мол, ты вообще никто, живешь только благодаря мне, без меня не выживешь. Конечно, не так отец говорил, но это подразумевается. Нет, я ничего не имею против Занзас – девка хоть куда! – но все же по указке жениться я не хочу. – При упоминании имени дочери Девятого Каваллоне пристально посмотрел в глаза Кону и прикусил губу, понимая, что лезет не в свои дела, узнает информацию, которая не предназначается для его ушей. – Кричит мне – действуй, приласкай дикую тигрицу, и будешь одним из самых влиятельных в мире людей, ну, или статус свой поднимешь, семьи своей, в общем, наобещал золотых гор, которые иметь хотел всегда сам, верно, а не я. А в довершении добавил, чтобы я не возвращался без нее или без ее согласия, сверкающего на безымянном пальце. Короче, поставил мне ультиматум – либо я хапаю, то есть пользуюсь случаем, огромный кусок большого торта, либо убираюсь восвояси, то бишь исчезаю из его поля зрения навсегда, без гроша в кармане. Он уже заблокировал мой счет. Хм, выходит мне и остается делать то, чего я, собственно, и хотел. Только вот денег у меня не совсем много, но это мелочи. В общем, вот такие пироги, брат! – Кон замолк и уставился на Каваллоне в ожидании ответа. - А за Занзас ты выходить не хочешь? Не приглянулась? Али чисто из-за какого-нибудь принципа? – спросил Дино, не зная даже, зачем именно он любопытствует на эту тему. - Я думал над этим. Попытаться с ней наладить какие-нибудь отношения конечно же можно, но вот тогда я буду действовать по указке отца, а не по собственной воле. – Костя схватился за голову. – А женщина-то хорошая. Сильная, не чересчур красивая, но и не уродина какая, наверняка не глупая дурочка, кои всегда рождаются у таких высокопоставленных чинов как Девятый Вонгола. Характер, правда, без пол литра не просечешь, да и с семью литрами все равно не все поймешь! Вообще нам, мужикам, очень сложно понять ихнюю логику, действия их в принципе. Что это я разошелся-то. Знаю я просто, чисто на подсознательном уровне, не моя она, не укротить мне ее. Ей нужен кто-то, кто сможет поставить ее на колени, кто сможет укоротить ее пыл, кто сможет указать ей ее место, кто сможет заставить ее преклониться пред собой и заставить влюбиться. Такие женщины, как она, не влюбляются с первого взгляда (влюбиться им сложно и мучительно для душевного состояния в целом), они не любят ушами, они невероятно сильные и приспособленные, они могут сами себя защитить. Такую женщину нелегко привязать к стулу, то бишь месту какому-нибудь, и заставить ее осознавать то, что не она себя защищает, а кто-то, например, ты – представитель противоположного (наверняка не очень любимого ею) пола. – Дино вздрогнул, когда указательный палец руки, скрючившись, показал в его сторону. – Не моя она. Не моя. Так как я та еще тряпка, хлюпик. Эх, ты даже не представляешь, что это такое – понимать, кто ты есть на самом деле! Я же хоть и отца своего ненавижу, но без него не проживу, так как ничего не умею, кроме как его приказания исполнять. И власть он мне не оставит, оставит мне мое место так называемого зама. А я что, я покричу, посетую на такую жизнь, повыставляю свои иголочки, словно еж какой, и успокоюсь. Поэтому насчет уходить-то я погорячился, так как меня, как не прискорбно это осознавать, такая свинская жизнь вполне устраивает. Хотя без Занзас он меня выгонит. Нет, он одумается и возвратит меня назад. Все-таки отец мой, а я его сын. Только вот где перекантоваться недельку? – Кон зевнул и вдруг, закрыв глаза, захрапел, вмиг его сознание перенеслось в царство славного дядюшки Морфея.