Колючая невеста

Личный самолет Тимотео не стал вылетать в нелетную погоду – в очень сильный дождь. Темно-серые тучки пугали свои видом тех, кто был далеко от собственного теплого дома, способного сокрыть своего хозяина от непогоды. Вылет перенесли на несколько часов, точнее на четыре часа. Пока медленно текло время ожидания, Занзас сидела в мягком кресле и угрюмо глядела в одну точку, Каваллоне лежал на диване, закрыв глаза и витая, верно, в чертогах дяди Морфея. Они находились в личном мини-аэропорту Девятого. Сам Тимотео уехал на очень важное совещание, перед этим забежав к Занзас на пару слов. Он сказал ей то, что посчитал нужным, получив порцию колких упреков и увидев, как его дочь закатывает глаза, вздыхая, и ушел. Один ненавистный фактор омрачал настроение смуглой женщины – боль. Боль, о которой знает каждая, совершенно каждая женщина, боль, которая появляется ровно раз в месяц, принося мучения. Занзас не была исключением, в эти дни она была более взрывоопасной, неуправляемой и грубой. Если учитывать то, что у Занзас и так характер далеко не сахар, то выводы напрашиваются сами собой. Если ей плохо, то должно быть плохо всем. Что это она должна одна отдуваться-то? Из всей Варии она одна женщина, и никто ее не поймет, и никто не пожалеет. Так хотелось выплескать свою злость, так хотелось кого-нибудь прибить, увидеть чьи-нибудь большие страдания. В то же время появилось непреодолимое желание того, чтобы ее кто-нибудь пожалел. Да, это желание казалось ей какой-то слабостью, коей быть не должно, но тем не менее она не могла отделаться от этого. Был только один выход из этого положения – стиснуть зубы и ждать конца. Никто не должен видеть, что ей больно, что ей дискомфортно. Ей казалось, что что-то чужеродное выгрызает из ее плоти кусок, смачно пережевывает и глотает, берясь за следующий. Ей казалось, что внутри у нее что-то разрывается, превращается в узел, который развязать будет очень сложно. Такое чувство, что застрелиться – намного гуманнее, чем терпеть. Конечно, это слишком радикальные поступки, но размышлять о них не запрещается. Она украдкой поглядывала на Каваллоне, который мирно посапывал, видя какой-нибудь хорошенький сон. Она бы кинула в него вазой, если бы эта вещь была рядом. Занзас закусила губу, пытаясь как-нибудь отвлечься от невыносимой боли, сковывавшей ее тело и парализовавший рассудок. Хотелось только одного, вернее, нескольких по значению близких вещей. Что за наказание, а?! Женщина следила за бегавшими туда-сюда людьми и со всей ей присущей искренностью хотела каждого раздавить. Она часто и глубоко дышала, пыталась найти позу, в которой ей бы становилось хоть чуточку легче. Скоро это пройдет – она знала, но когда придет это скоро? Хоть бейся головой об стену, ну! - Эй, ты, - проговорила Занзас. Дино с готовностью открыл правый глаз, который посмотрел в сторону женщины. – Давай меняться! – Она встала с кресло, не показывая то, с каким трудом ей далось это движение. – Ты полежал немного, теперь настала моя очередь. – Дино без слов встал и уступил ей свое место, а сам сел в кресло. – Что это ты не так многословен, - пробурчала она. Босс Варии легла и, заметив на себе взгляд мужчины, закрыла глаза. Боль то утихала, то вновь становилась невыносимой. Самое сложное было – не подавать никаких признаков того, что тебе немного фигово. Никто не должен видеть ее утомленного лица и плотно сжатых губ, поэтому она вела себя, как и всегда, если была какая-то важная встреча или дело в эти дни. Это было невероятно сложно, но возможно. И терпимо, как оказалось. Гордость и самолюбие – вещи важные и незаменимые, вещи, которые могут разбиться об острые осколки непростительных поступков в одно мгновение, которые восстановить вновь в той же мере попросту невозможно. Полет не занял много времени. Все это время Занзас молчала, чувствуя удовлетворение и наслаждаясь минутами без боли. Она подошла к темноволосой стюардессе и попросила таблетку, которая и оказала волшебное действие. Каваллоне все это время тупо спал. Видимо, ему нужно было несколько часов, к примеру, часов этак шесть для того, чтобы выспаться и почувствовать себя полным сил. Когда до прилета осталось всего минут двадцать, женщина разбудила Каваллоне. Тот заспанно глядел на нее, словно спрашивая, зачем она вытащила его в малопривлекательную реальность. Занзас усмехнулась и хмуро отметила, что дела не будут ждать того момента, когда он выспится и соблаговолит преступить к ним. Вдруг она хлопнула в ладоши, Дино вздрогнул. - Маммон! Тащи свою задницу да побыстрее, - твердо сказала Занзас. Не прошло и минуты, как появилось фиолетовое свечение и аркобалено тумана. Маммон недовольно фыркнул и вытер ослепительно-белым платочком маленький носик. - Вы понимаете, Босс, что за такой неожиданный и непредвиденный вызов цена за мои услуги, кои, верно, понадобились вам, станет чуть-чуть выше. – Занзас махнула рукой и скривила лицо, малыш, как и всегда, был чертовски скрупулёзен и докучлив. - Нам нужно проникнуть в гостиницу так, чтобы Рокудо Мукуро не почувствовал того, что рядом с ним появились те люди, которые ему знакомы, которые могут порушить его планы. Нужно сделать так, чтобы, если бы он нас заметил, он не понял, кто мы, что мы и, собственно, для чего мы. В общем, главная мысль понятна, ведь так? – Маммон кивнул и, приблизившись так, чтобы ее ухо находилось рядом с его ртом, прошептал количество денег, которые Занзас должна будет выплатить ему. Первые секунды лицо женщины было равнодушным, но потом в глазах появились, говоря образно, молнии, рот чуть приоткрылся. - А ты не зажрался ли, а? Ты что за такой высокопоставленный чиновник, который оценивает свое малейшее внимание к чему-либо слишком уж ценно! Тебе мало, а? У тебя и так зарплата больше, чем у остальных. Да и то эти остальные об этом не знают! Иначе бы меня все съели за такую «справедливость»! - Ничего не знаю. Мое дело озвучить цену, ваше – понять, так ли вам нужно мое вмешательство. - Вот курва, - прошипела Занзас. – Ладно, забираешь одну четвертую моих месячных денег, половину из денег Акулы, треть – Бельфегора, а там, если не хватает, у кого-нибудь еще урежешь. – Маммон потер маленькие ручки и кивнул. - Я знаю, что можно предпринять. Мое вмешательство в ваш привычный образ исчезнет тогда, когда Мукуро поймет, кто вы. По настоящему. Я изменю образ вашего тела. Я долгие года проделываю эту штуку, так что, думаю, вам нечего бояться, Рокудо не узнает, кто вы, если вы сами не подадите ему подсказки. На мне не будет и капли вины за ваш провал. Я свою часть работы выполню так, что не подкопаешься. - Да ты, я смотрю, оптимист, - Занзас усмехнулась и хохотнула. - Ваше сознание останется тем же, а оболочка станет другой. Оболочка, как я понимаю, на мое усмотрение. Ничего не было указано на сей счет, - буднично заговорил Маммон, словно он такую операцию проворачивает каждый день. Малыш щелкнул пальчиками, откуда ни возьмись появился белесый дымок, который окутал сначала женщину, а потом мужчину, который понимал половину всего, что происходило вокруг него. Каваллоне всегда клонило в сон в такой атмосфере: самолет мирно летел в Германию, была самая, что ни на есть настоящая ночь, то бишь то время, когда он спит, когда его организм всегда находится в состоянии отдыха. Ни Занзас, ни Дино не ощутили ровным счетом ничего такого, на что бы можно было бы обратить какое-либо внимание. Лишь небольшое покалывание возникало рядом с кожей буквально всего тела. Казалось, прошло всего несколько мгновений – белесая дымка отступила, и Маммон исчез, не сказав даже банального «До свидания», иными словами говоря, по-английски. Занзас вдруг ощутила себя хрупкой и маленькой. В прямом смысле этого слова. Одежда стала большой, она утопала в собственной одежде. Маммон глумился, тонко намекал на то, что у него-то, дескать, тоже есть чувство юмора. Каваллоне позволил себе улыбку, когда увидел, какое тело подобрал дочери Девятого мелкий иллюзионист. Однако говорить ей, какое именно, - не стоит. Пусть сама увидит. Она очень обрадуется. Сам Дино вдруг отметил то, что кожа его стала смуглой. Больше видимых на данный момент изменений не было замечено. Зеркало. Занзас взяла лежащее и специально приготовленное зеркало, Дино, понимая, что произойдет, закрыл глаза и попытался сжаться до размеров маленького комка, до которого никому не будет какого-либо дела. Женщина, посмотрев в зеркало, сначала даже не поняла, кто именно сейчас удивленно хлопает глазами и смотрит на нее по ту сторону стекла. Вскоре до дочери Девятого стала доходить страшная правда. Опасения Каваллоне оправдались, Занзас закричала, что было в ее теле силы. Но если считать, что это не ее собственное тело, то крик получился каким-то неожиданно женским. Занзас бы рычала, рычала, как раненная тигрица или львица, рычала так, что невозможно было понять, кто источник этих звуков, рычала так, чтобы содрогался весь самолет, и весь обслуживающий персонал мигом перекрестился от неведомого страха, схватившего за горло их души. Чертов Маммон! Занзас стала миловидной, миниатюрной блондинкой, что, конечно же, не очень понравилось женщине и вызвало ужасающий ажиотаж и эмоциональный взрыв. Ее багровые глаза сменились голубыми, а кожа вместо смуглой стала бледной, словно у аристократки из прошлых времен. Занзас никогда не любили блондинок, Занзас никогда не любила миловидных барышень, и дернул же черт этого Маммона подарить ей на некоторое время, скажем так, это тело! Посмотрев на Каваллоне, Занзас ахнула и уронила из ослабевших вдруг пальцев зеркало. Дино стал смуглым, темноволосым мужчиной с некрасивым лицом. Слишком маленькие глаза, монолитный подбородок – Занзас и не представляла, что на свете есть непривлекательные мужчины. Она ухмыльнулась и расхохоталась, Каваллоне выглядел своей противоположностью. Настоящий Дино бледнокожий, светловолосый и достаточно-таки красивый стал своей противоположностью. Ну не смешно ли? Однако смех ее длился недолго. Занзас подняла зеркало и поняла – для смеха-то веских поводов нет. Она вздохнула и, размахнувшись, кинула зеркало на пол. Бедная вещь разлетелась на осколки. Женщина закрыла глаза, ее руки затряслись мелкой дрожью. Что позволяет себе этот аркобалено? Возомнил себя Богом или непобедимым воином? Занзас часто-часто задышала. Каваллоне не придумал ничего лучше, как выхватить стакан с водой из рук откуда-то появившейся молчаливой стюардессы и выплеснуть воду на Занзас. Женщина широко раскрыла глаза и на мгновение забыла о своей проблеме. Она повернулась к Дино, но Каваллоне лишь улыбнулся, так как разъяренный взгляд, метающий взрывы, никак не вязался с внешностью хрупкого ангела, по-другому не выразишься. Занзас сжала руки в кулаки. Она смутно помнила те моменты, когда она выходила из самолета, потом им в распоряжение отрядили машину, и Каваллоне сел за руль, так как Занзас все еще не могла отойти от таких развитий событий. Она понимала, что это не навсегда, что так надо и нужно всего лишь немного потерпеть, и все вернется в норму, однако внутри появлялся какой-то ком, ком обиды, бессилия и беспочвенной ненависти ко всем. Бывает такое – она зацикливается на чем-то и встает в некий ступор. Она смутно помнила то, как их заселяли в отель. Она не помнила, как бухнулась на кровать и сразу же заснула. Каваллоне к переменам отнесся спокойно. Он не был так привередлив, как Занзас, вернее, не видел ничего страшного в том, что он немного времени побудет не собой. Чисто внешне. А на женщину-то смотреть было грустно. Внутри у нее появляются пожары, внутри нее что-то перегорает и сгорает. Она как будто бы подстраивается под личину, вернее, пытается не сойти с ума. Что-то она переносит на раз и два, а что-то переваривает долгое время. Странная женщина. Каваллоне осторожно снял с женщины пиджак, солдафонские мужские кроссовки. В отеле их записали как мужа и жену. В вещах вдруг нашлись паспорта на новые имена и, естественно, с новыми лицами. Оказывается, они женаты уже полтора года. Их поселили в один номер с одной большой кроватью. Занзас, когда все это узнает, обрадуется, так обрадуется, что мало никому не покажется. Потом. Она прибьет Маммона, когда миссия закончится, и все будет так, как было прежде. Дино лег рядом с ней, вернее, как можно дальше от нее в переделах кровати. Уже было утро, солнце появилось на горизонте. Кавалоне не хотел спать, он уже проспал свою норму часов и спать больше ему не хотелось. Со стороны Занзас слышалось посапывание. Она, видимо, от перенапряжения и неясности решила скрыться во снах.