Колючая невеста

После непродолжительного разговора Мукуро с Хром откланялись и ушли куда-то. Занзас лишь помотала головой, пытаясь прийти в себя. Она как будто находится в своем сне, а не в реальности. Да, у нее есть цель, есть поставленная Девятым задача, указ, который она должна выполнить, однако почему-то это померкло и стало неважным. Ей нужно решать очень важную проблему, не отвлекаться, по сравнению с этой проблемой, на какие-то пустяки, но женщина не могла противиться порыву, не могла не думать о той теме, которая захватила ее рассудок. Она, как завороженная, не слышала никаких слов, отвечала невпопад, смотрела в одну сторону и необычайно пугала таким вниманием бедную Хром. Ее напрягал живот Хром, напрягал сам факт того, что вскоре у иллюзионистов будет ребенок, вернее, что у робкой, замкнутой и морально/физически не совсем сильной девушки есть то, чего нет у нее, чего она, верно, где-то в глубине души желает всем сердцем и душой, чего хочет совершенно каждая женщина, как бы она не отнекивалась. Женщина не могла ничего с собой поделать, поэтому, как только иллюзионисты исчезли из ее поля зрения, Занзас расслабилась и развалилась на своем месте, замечая вывеску о том, что в этом помещении не курят. А она только хотела у кого-нибудь стрельнуть сигаретку! - И что это было? – поинтересовался Каваллоне. – Мне пришлось тарахтеть без умолку, дабы в центре всеобщего внимания находились не ты и твои заскоки, а мы вместе, вернее, я. Как будто мне одному все поручили! Неужели нельзя было просто поучаствовать в беседе, а? А так я должен был прикрывать тебя, сказав, что ты все еще не можешь отойти от того факта, что будешь вскоре моей женой. – Занзас лишь вздохнула, так хотелось стукнуть кулаком по столу и заткнуть этого миротворца. – Что случилось вдруг ни с того ни с сего? – Занзас на несколько секунд оставила свой взгляд на нем и пожала плечами. – Ну конечно, куда же нам-то, простым людям, нам же не понять, почему может печалиться человек, находящийся на верхней социальной ступеньке, - проговорил Дино. В нем вдруг проснулась беспочвенная злость, что происходило с ним крайне редко (слово крайне подчеркнуть двумя жирными чертами). - Что ты несешь? - беззлобно ответила Занзас. – Как ты вообще с ними познакомился, поговорил даже с этой парочкой о чем-то? Почему они тебя не прогнали или не продырявили твое тело трезубцем? - Может, потому что я вел себя как обычный человек, жаждущий знакомств и общения; без применения какой-либо физической силы? – Занзас резко повернулась к нему, понимая, что он делает – он уличает ее в излишней грубости и жестокости с людьми; так как слава о ее кровавых действиях гремит во всех мафиозных семьях. Исчезла Хром, исчезли и странные мысли, терзающие ее рассудок – теперь ничто не мешало быть Занзас в своем репертуаре. - То есть ты хочешь сказать, что я бы не смогла провернуть то, что провернул ты? – Дино без всякого зазрения совести кивнул и два раза хлопнул в ладоши, мол, молодец, сама догадалась. – Да как ты смеешь?! – прошипела она, грозно прожигая мужчину взглядом. – Ты посмел меня принести сюда, взять на руки; ты посмел назвать меня – меня! – своей невестой, и после этого у тебя хватает смелости со мной ругаться! – Занзас чуть привстала и наклонилась так, чтобы пристально смотреть в глаза Каваллоне, чтобы между их лицами было всего несколько сантиметров. – Да я бы убила тебя за это, слышишь, убила бы, если бы не миссия, если бы не Рокудо Мукуро, - медленно, отчетливо проговорила Занзас. – Убила бы, и ничего никто мне бы не сделал. - Мне кажется, - вдруг прошептал Дино, выдерживая направленный на него взгляд, - что, если ты полюбишь кого-то, то этого кого-то ты убьешь или сама себя убьешь. Ты так ревностно относишься к своему телу, ты, верно, никому на свете не позволишь дотрагиваться до себя, я уже не говорю про любовь, ночную любовь, любовь тел. – Занзас села обратно на свое место, отвела свой взгляд и коснулась лба рукой. Слова впивались в тело, слова затрагивали за живое, слова действовали в этом случае, как какой-то яд, мутивший рассудок. - Ну, почему же, - после минутного молчания ответила женщина. – Нет, правда не на твоей стороне. Я позволяла дотрагиваться до себя, позволяла любить себя, но только тем, кто заслуживал это, кого я за что-то уважала, кто нравился мне как человек, как мужчина, кого я считала настоящими мужчинами. Их было немного, их можно перечислить с помощью пальцев одной руки. Большинство было охранниками, либо советниками моего отца. Не знаю, были ли какие-то чувства, истинные высокие чувства. - Прости, - вдруг произнес Каваллоне. – Мне не следовало этого говорить. Это твое личное, тебе не нужно было пытаться меня переубедить. – Занзас дернулась и кивнула. Некие воспоминания давно минувших дней всплыли в мыслях. Женщине требовалось одиночество, требовалось время для того, чтобы вспомнить прошлое. - Я буду в номере, - произнесла она и направилась туда. Когда она зашла в комнату, она бухнулась на кровать и, закрыв глаза, вспомнила свое первое чувство симпатии, вспомнила свое первое желание быть обладаемой. Ей было тогда пятнадцать – весьма небольшой возраст во внешнем мире, но очень даже весомый в мафиозном. К ней относились по-взрослому, да и она считала себя взрослой. А ему было тридцать семь лет, он давно работал у Девятого – был начальником безопасности. Высокий, статный мужчина вскружил ей голову. Она все думала и думала о нем, пыталась попадаться на глаза как можно чаще. Внутри, когда она с ним перекидывалась парой слов, что-то расцветало и заставляло улыбаться. Темные волосы, серые глаза и невероятно сильные руки. Его звали Рафаэлем. Для Занзас все происходящие с ней было ей неведомо, она не могла дать себе диагноз. Все решилось тогда, когда они оказались в одной комнате. Как не странно, произошло это совершенно случайно. *** Сердце билось часто-часто, Занзас боялась дышать, боялась что-то думать. Ее не смущало то, что мужчина, верно, годился ей в отцы – никак не в любовники. Девушке стало жарко, душно, каждая секунда казалось часом. Ей не хотелось грубить, не хотелось буянить и драться, наоборот, ей хотелось чего-то противоположного, несвойственного ей – оказаться рядом с ним, слышать стук могучего сердца, чувствовать, как его руки обнимают ее, как губы целуют. Она не понимала, как мучительно будет потом от этого отвыкать, расставаться с этой привязанностью. Мужчине нравилась эта девушка, дочь его босса. Однако он думал, что стар для нее, поэтому пытался выкинуть все ненужные мыслишки из головы. Но она снова и снова появлялась в его жизни, не ругалась с ним, как с большинством, наоборот, даже улыбалась. Рафаэль был женат, имел двух детей – все это не останавливало его, все это не помешало ему почувствовать что-то к ней, к Занзас. Тогда она не умела скрывать свои чувства, скрывать то, что она будет считать розовыми соплями, чушью и ерундой. Тогда Занзас не была той Занзас с устоявшимися принципами и взглядами на жизнь, не была той, которая нюхала пороха и знала, что, как говорится, есть хорошо, а что – плохо. Она была типичным подростком, разве что проявлявшим больше жестокости и твердости. Потом ее сильно пошатнет смерть Рафаэля, она будет долго отходить, станет еще жестче, встанет на путь становления той Занзас, которой она стала четырнадцать лет спустя. Она подходит к нему, не может противиться своему желанию. Ей хотелось поцелуев, хотелось большего, чем просто поцелуев. Хотелось быть обладаемой, хотелось близости и страсти, срывающей голову и возносящей до небес. Ее тянуло к этому мужчине, с самого первого взгляда, брошенного на него, она поняла, что просто так о нем не забудет. Сердце ее, при первой их встрече, екнуло, а мысли стали вертеться все чаще и чаще вокруг него. Он казался ей настоящим мужчиной – самым сильным, умным, мужественным. Он ничего не боялся, готов был голову в пасть крокодилу засунуть, если понадобиться. Влюбленность. Она не мыслила жизни без него. Он казался ей всем. Потом она будет корить себя за это, будет терзать себя за такое поведение. Потом она будет холодней, ее главным чувством, по которому она будет делить мужчин на высший сорт, встречающийся редко-редко, и на низший сорт, будет уважение. Эмоции сдвинуться на второй план и фигурировать будут не так заметно, как в первый раз. Занзас не хотела тех страданий вновь, не хотела испытать то, что испытала после смерти мужчины. - Твой отец не будет рад этому, - прошептал он, когда ее рука коснулась его щеки. Занзас нахмурилась, ее рука оказалась на его рубашке, вертя пуговку. - Я сама себе рулевой. Он все равно меня не остановит, - ответила она, касаясь его губ губами, чувствуя его руки, его касания. Она всегда получала то, чего хотела. Некоторой время спустя Занзас оказалась в его постели. Первый раз принес много боли и удовольствия. Все то время, которое они были вместе, Занзас показалось всего лишь несколькими мгновениями. Многие отметили перемену в поведении девушки, многие вздохнули свободно и радовались тому неизвестному, что поменяло Занзас. Девушка не обращала особого внимания на то, что раньше ее интересовало. Она была счастливой, такой счастливой, что хотелось убежать с ним на край света, променять все, что у нее было и могло быть, на него и на его одно общество. Один раз в жизни она позволила чувствам одолеть себя, и именно в этот раз ее не ждал счастливый конец. Он погиб, героически погиб, защищая Девятого. Ровно через две с половиной недели после того, как между ними установились отношения, как они в первый раз поцеловались, признав перед друг другом факт возникновения каких-то чувств. *** Занзас вздохнула. Больше она себе не позволяла так привязываться к кому-либо. Каваллоне был прав, если она вновь полюбит, то она убьет того, в кого влюбилась. В общем, Занзас хотелось напиться и забыться. Было сложно вспоминать все, кусать губы и пытаться выкинуть это из головы. Она должна думать о другом! Занзас закусила губу и резко села. Встала с кровати и посмотрела на себя в зеркало. Почему ей так ненавистна мысль о женитьбе? Об истинной причине можно догадаться. Однако нельзя жить прошлым, нужно двигаться дальше. Если так случилось, это не значит, что так произойдет еще раз. Послышался скрип, в помещение вошел Каваллоне. Занзас отвернулась от мужчины, дабы не видеть его, дабы не показывать своего растерянного состояния, взгляд, затуманенный воспоминаниями. Она поежилась и скрестила руки на груди, закрыв глаза. Дино сделал шаг, хотел что-то сказать, но ни одного звука не вырвалось из его уст. Непредсказуемая женщина с каждым днем заставляла его теряться. Всегда обходительный, вежливый и понятливый Дино порой грубил, жестко отчитывал и не понимал мотив того или иного действия (в основном своего). - Я встретил его на лестнице, он пригласил нас сегодня на вечер танцулек, поздравлений и алкоголя, который сегодня устраивается по случаю какого-то там праздника, - проговорил Дино. Занзас раскрыла глаза и невольно натолкнулась на мужчину, делая шаги назад. – Ты же понимаешь, что я не мог отказаться. Нужно подобраться к нему поближе, потом отделить его от Хром и напасть на него вдвоем! - Да у тебя, я смотрю, наполеоновские планы, - без энтузиазма ответила женщина. – С чего ты взял, что я куда-то с тобой пойду. Я сама со всем справлюсь, сама смогу победить и вытрясти правду. – В ее глазах он видел жестокость, видел кровь и непреодолимое желание вымести на ком-нибудь свою злость, свои негативные эмоции, терзающие ее изнутри. - Нас послали вдвоем, значит, действовать мы должны вместе. – Занзас вздохнула, мол, хорошо, как знаешь, но я буду не причем, если из-за тебя все скатиться в Тартарары. – Я уже давно смирился с тем, что нужно быть с тобой в одной связке. – Занзас вздрогнула. – Может, не будем раззадоривать друг друга? – Ей хотелось уехать домой, в Варию. Весь пыл, который побуждал ее к драке, испарился. Хром, воспоминания, сам Каваллоне, какие-то странные, несвойственные ей мысли – все это мешало женщине сосредоточиться, все это отвлекало и порядком действовало на нервы. А она еще позабыла про то, что она находится в чужом и малоприятном для нее теле. Как и Каваллоне. Занзас склонила голову набок. - С чего бы это? – Она подняла бровки на несколько миллиметров вверх. – Сколько еще до вечера? Много? Зайдешь за мной, когда время идти будет, - сказала она, хватая из вазы с фруктами яблоко. - Это такой тонкий намек на то, чтобы я закрыл дверь с другой стороны? – Дино был немного удивлен. По сути, номер для них двоих, так почему он должен уходить, если он имеет право на половину этого помещения? С Занзас спорить себе дороже. - Какой умненький мальчик. – Занзас даже похлопала в ладоши. – Кстати, ты знаешь немецкий? Мои знания ограничиваются несколькими словами из песен немецких групп да знания того, как построить вопрос и простое предложение. - Как же так? Ты чего-то не знаешь? – Дино встретил направленный на него взгляд, не сулящий ничего хорошо, и развел руками. – К сожалению, с этим языком я не знаком. Вернее, понять что-нибудь смогу, а сказать – нет. Как-то пришлось преодолевать языковой барьер с помощью жестов. – Он махнул рукой. – В общем, английский знают все – это универсальный язык, который все хоть как-нибудь, хоть совсем-совсем чуть-чуть, но знают, – зачем же в таком случае учить другие языки? - Хм, логично, - пробормотала Занзас. – А теперь можешь, наконец, оставить меня в гордом одиночестве? Каваллоне сразу же исчез, решив пройтись по улицам Мюнхена, послушать резкую и непонятную речь немцев разных возрастов и взглядов. Пусть сидит королевна в своей, можно сказать, обители. То она злилась, то выглядела уставшей и печальной, то рвалась в бой, то наоборот – не могла свое тело заставить сдвинуться с места. Она всегда такая? Не то чтобы ему было сложно, нет, просто все это заставляло чувствовать по отношению к ней некую жалость, которую нельзя ни в коем случае показывать. Она ему этого не простит. А жалость может спровоцировать еще что-нибудь, и уж тогда точно можно писать на лбу – камикадзе.