Колючая невеста

- Это была лишь шутка с примесью желания оказаться вершителем судеб, который направляет человека в нужную сторону мягко и весьма корректно, - сказал Мукуро после того, как Занзас села в кресло напротив него; по ее лицу было понятно какой вопрос она хочет задать резким и требовательным тоном. Женщина хотела лишь одного – услышать все детали, услышать полный ответ и расставить, как говорится, все точки по всем углам многоугольника жизни. - Начни с самого-самого начала, - посоветовал Каваллоне, наблюдая за каждым движением, за каждым жестом Занзас; он собирался следить за ее реакцией и потом, в случае чего, остановить. Рокудо на несколько секунд нахмурился, не любил, когда кто-то его прерывал и что-нибудь советовал. Он сам знает, как нужно преподнести информацию, знает, что ничего утаивать не нужно, ибо могут быть последствия неприятного характера. А зачем ему какие-то проблемы? У него жена беременна. Однако иллюзионист не стал даже взглядом удостаивать Дино, нужно было поскорее раскрывать нужные карты. Чем раньше он начнет, тем раньше закончит. Все продумано до мелочей. Он что, виноват, что ли, что ему просто захотелось немножко похулиганить и поделать добрые дела одновременно. Так как Рокудо не был лишен тщеславности и монолитной гордости, то предпочитал он заниматься делами, скажем, высшего света, приурочиваемые к глобальным и очень важным в принципе. Поэтому именно Занзас была выбрана, поэтому Мукуро и не стал слишком долго оставаться в тени, решил все рассказать, дабы отделаться раз и навсегда от этой истории, получившейся не очень привлекательной. На теории все это выглядело лучше, чем на практике. Иллюзионист понимал, что для утешения собственного самолюбия и введения в свою жизнь некой остроты он задействовал не те средства, он задействовал предметы, попахивающие атомным взрывом. Но понял это слишком поздно. Резко и неожиданно. - Итак, тело Тсунаеши Савады я похитил, можно сказать, просто так, ради прикола, ради чистого эксперимента, - продолжил Рокудо, смотря на Хром, сидящую рядом с ним и держащую его за руку. Она изначально была против, она пыталась его отговаривать, аргументируя свою позицию тем, что лезть в чужую жизнь опасно, что лучше никуда не вмешиваться, когда ребенок вскоре должен родиться. Что, жизнь стала слишком спокойной? Это не повод чтобы делать так. Но кто ее будет слушать? Точно не собственный муж. - Ты с ума сошел, а? Делать тебе, что ли, нечего, так ты обратись ко мне, я найду работенку! – проговорила Занзас, ухмыляясь. - Не в этом дело, дорогая Занзас, - женщина вздрогнула, - мне было интересно, кого именно пошлет Девятый за мной, предателем и клятвопреступником, человеком без грамма совести; как скоро меня найдут и нацелят пистолеты в мою сторону. Тебя я распознал практически сразу, Занзас. Ты завидовала Хром, правда, не осознавала этого, но факт остается фактом. Завидовала так, как может завидовать женщина, у которой нет ни любовника, ни, тем более, мужа, ни ребенка, ни котенка, если на то пошло. Ты забыла то, что представительница слабого пола, а не сильного, прекрасного пола, а не мужского, ты забыла также, что я – иллюзионист и могу по эмоциям и чувствам, если они, конечно же, не закрыты от меня блоком, тонкой стенкой, которую я не могу преодолеть или смогу преодолеть, но не сразу. Однако я сам сориентировался быстро, и потом сценарий покатился в нужном направлении. Я обмолвился о желании быть вершителем судеб – это я к тому, чтобы ты поняла – я знал, что именно ты будешь той, которую Девятый пошлет на это суперопасное задание, так как он уверен в твоей силе, в тебе самой; я убедился в том, что тебя нужно подтолкнуть, иначе поезд уйдет, и останется только биться головой об стенку и возненавидеть весь белый свет еще больше, с новой силой. – Мукуро провел языком по сухим губам, в горле пересыхало от понимания того, что монолог его, верно, будет очень долог. – Я надавил на нужные педали, вернее, проник в твое сознание крохотным дымком и усилил нужные чувства, стал инициатором иных для тебя мыслей. Понимаешь, каждая женщина мечтает о ласке со стороны мужчины, конечно, бывают и исключения, но сейчас мы не об этом. Каждая женщина хочет ребенка от любимого, каждая представительница прекрасного пола желает испытать любовь; любить и быть любимой. Почва, как бы не звучало это странно, все-таки была. Еще месяц, другой прошел бы, и ты сама бы стала искать свою половину, сжигая мосты с ненужными и мешающими принципами. Я лишь ускорил процесс, правда, ты повела несколько эксцентрично, я кое-чего не предусмотрел, но в целом все получилось так, как нужно было. Хм, я никогда никому не разъяснял своих планов, никогда не думал, что опушусь до того, что буду кому-то помогать на личном фронте. Спокойная и размеренная жизнь взяла свое, поэтому я и начал этот спектакль. Я просто говорю, не забочусь о том, чтобы каждый все разжевал и проглотил. – Мукуро коснулся рукой подбородка. – Иногда я сам не понимаю мотивы, побудившие меня к чему-нибудь. Я думаю, что это провиденье. Занзас поразительная женщина, единственная в своем роде, но непонимающая простых вещей. Время молодости бежит быстро. – Мужчина прочистил горло. – Кстати, над личностью, которую скрывала вторая личина (к слову, Маммон постарался на славу, если бы не действия, слова и жесты, то я бы гадал дольше, кто именно скрывается под личинами) пришлось поломать голову, но потом я догадался, вспомнил о блондине, которого видел когда-то рядом со вспыльчивым юнцом Хибари. Я, верно, немного с кое с чем переборщил, что привело к неким последствиям, которые удалось предотвратить. Короче, именно это и заставило меня прекратить этот театр, вернее, подойти к эпилогу в ускоренном режиме. – Он хитро улыбнулся и уставился на, скажем так, зрителей. Занзас сжала руки в кулаки и сузила глаза. В ней бушевала злоба, ненависть и ярость, перемешанная с удивлением и храбростью. Ему, наверно, крышу снесло, а может, и вправду, стало инициатором этого всего какое-то провиденье, неведомые грешным людям силы. Она не хотела выяснять кто прав, кто виноват. Она запуталась, потерялась среди песков необъятной пустыни. Но одно знала она точно – оставлять безнаказанными импровизационные действия Мукуро нельзя ни в коем случае. Занзас встала, ребром ладони она столкнула стеклянную вазу, полную разнообразных фруктов, со стола на пол. - Молись, сука, молись, ибо, если я до тебя доберусь, кожу сдеру, слышишь. И мне наплевать на то, что у тебя жена, и ребенок скоро родится, мне наплевать, что меня, наверное, расплющит об что-нибудь, что ты не станешь сдаваться и будешь сражаться до последней капли крови, до последнего вздоха – меня ничего не остановит. Я никому никогда не позволю со мной обращаться, как с какой-то марионеткой. Я просила тебя помочь меня, а? Тебе просто захотелось почувствовать себя Богом, могучим иллюзионистом, который сможет приструнить такую, как я! Ты просто соскучился по сражениям, наверно, так получай, я тебе обеспечу бесплатное попадание в ад. – На ладонях ее появился огонь, буйный, с темно-оранжевыми язычками. Рокудо щелкнул пальчиками, появился большой зал, комната исчезла, также исчезли и Дино с Хром. - Ты же все видишь, тебе нужно поблагодарить меня, а не материть, - проговорил Мукуро, тело Савады сменилось настоящим телом Рокудо. Появился и трезубец, казавшийся в его руках каким-то посохом. – Симпатия есть, действуй дальше, а то так и останешься старой девой до конца своих багровых дней. - С чего это ты заинтересовался вдруг моей жизнью? – Она еле сдерживала себя. Хотелось кинуться вперед и взорваться вместе с ним, уничтожить этого гордеца раз и навсегда. - И сам не знаю; потому что, несомненно, очень интересный случай, - ответил иллюзионист, вновь щелкнув пальцами. Глаза Занзас сразу же закрылись, тело перестало повиноваться, а мысли превратились в кисель; постепенно состояние воинственной женщины, готовой сражаться, перетекло в состояние спящего человека, не желавшего просыпаться. Огонь на ее руках погас, посланные в сторону Мукуро язычки пламеня до мужчины не долетели, погасли в одном метре. Мукуро улыбнулся, зал исчез, его взору вновь предстал номер. Каваллоне смотрел как будто бы немое кино. Занзас что-то кричала, огонь появился на ее пальцах; Мукуро, сменив тело Десятого на свое собственное, отвечал, в его руках был трезубец. Дино не слышал ни одного слова, понимал, что грянет сражение, в котором он Занзас не помощник. Иллюзионист не захотел, чтобы он присутствовал там, где сейчас они. Однако все это длилось недолго. Белый дымок окутал Рокудо и дрогнул, исчезнув с глаз. Занзас упала, тело Рокудо сменилось телом Десятого. Дино невольно заметил, как Хром, верно, первый раз в жизни нахмурилась и смотрела в сторону своего мужа с величайшим неудовольствием. - Что с ней? – спросил Каваллоне. Он подошел к женщине, перенес ее на кровать и сел подле, в ожидании ответа глядя на иллюзиониста. А тот улыбался уголками губ, чтобы не совсем видно было его торжество. - Она спит, - ответил он, подмигнув. – Но спит так, что ты ее не разбудишь банальными способами, то бишь громким голосом, хватанием за плечи, даже взрывом; спит так, что и сама не сможет пробудиться. – Каваллоне непонимающе посмотрел на Занзас, которая неподвижно лежала, тихонько дышала. – Ты когда-нибудь слышал о такой сказке – «Спящая красавица» Шарля Перро? – Дино покачал головой, от непонимания забывший все напрочь. – Слышал ты, слышал, не надо прибедняться. Ее читали всем людям, когда они были маленькими детками. Маленькая сказка о любви и о том, что старые старушки завидует молодым девицам. Ладно, суть не в этом. Главная героиня укололась веретеном и заснула волшебным сном, разрушить который можно только поцелуем. – Мукуро погрозил указательным пальчиком. – Но опять же все не так просто. Поцелуй нужен не обычный, а с примесью пылкой и истинной любви в самом своем чистом проявлении. Думаю, тонкий мой намек понятен? И в завершении скажу, что мое настоящее тело летит в самолете, как только оно вернется ко мне, то и Тсунаеши Саваде будет возвращена его власть над телом. А пока он существует в качестве песчинки в его собственном теле. Он, конечно, сопротивляется, но я не был бы самим собой, если бы уступил ему в том деле, в котором я не одну собаку съел. А теперь мы с Хром откланяемся, оставим вас вдвоем. – Он глянул на свою жену и покачал головой. – Не нужно так смотреть на меня, моя милая Хром. Ты знала, кому доверяла свое тело и душу, свои помыслы и жизнь. Когда чета иллюзионистов закрыла за собой дверь с другой стороны, Каваллоне и ухом не повел, он несколько минут существовал в этом бренном мире, словно в каком-то астрале, предназначенном только для него одного. Он смотрел в одну точку, не видя пред собой ничего, кроме нескольких цветов, перемешанных в какую-то непонятную кляксу. Мукуро всех обскакал, объегорил и обвел вокруг пальца. Он, верно, сумасшедший! Он не захотел говорить с Занзас дольше и больше, тем более драться не на жизнь, а на смерть, позорную и, по сути, ненужную. Иллюзионист решил дать себе отсрочку, мужчина понимал, что никто сразу же не кинется целовать Занзас; да и найти надо человека, испытывающего высокие к ней чувства. Дино глубоко задумался, то сжимая ладонь женщины, то отдергивая свою руку от ее руки, словно от раскаленного железа. Как бы не выглядело это странным, но конечность дочери Девятого была холодной. Однако тело еще сохраняло тепло от внутренней силы Занзас, от огня, бушующем в ней с неистовой силой каждую секунду, но почему-то это тепло исчезало очень быстро, уступая бразды правления холоду, сковывающем, казалось, женщину физически и морально одновременно. Рокудо загнал ее сознание в рамки бесконечного сна, для тела замедлил время. А быстрые и непримиримые с медлительностью, вспыльчивые силы не могли существовать с тем порядком, который им навязали, поэтому-то тепло и угасало, становясь с каждой минутой холоднее. Дино не слышал, как дышал, как билось его собственное сердце. Все его мысли сосредоточились на ключевой фигуре той ситуации, в которую его втянули, правда, с его же непосредственного разрешения. Он должен что-то сделать, он должен куда-то пойти, кого-то привести; или ему подобает остаться с ней, рядом с этой женщиной, вызывающей противоречивые чувства. Мужчина вздохнул, встал на обе ноги, твердо и напряженно, появилось какая-то странная боязнь того, что земля уйдет из-под ног, и он рухнет на пол, потеряет управление, связь со своим собственным телом. Он как будто бы потихоньку проваливается в черную дыру, имя которой – неизвестность. Что его ждет? Что будет с ним, с ней? Вдруг он сейчас упускает время, вдруг он должен что-то сделать? То действие, которое медленно врезается в мысли и кажется ужасно абсурдным? Каваллоне вновь повернулся к Занзас, обошел кровать и лег рядом с ней, на спину, подперев голову рукой. Он разглядывал белый потолок так, как будто бы хотел увидать ответы на мучавшие его вопросы. Занзас лежала неподвижно, казалось, не дыша; она может пролежать долгие года, если не найдется тот, кто освободит ее от чар. Вот чего Мукуро удумал, а! Вот так образец для размышлений! Дино закусил губу, ему вдруг стало нестерпимо жарко, как будто бы вся сила, покидающая женщину, передается ему. Словно в нем что-то появляется, чужеродное и не совмещающееся ним самим, что-то внутри него устраивает пожар и пытается навязать свои правила существования. Кровь закипает в жилах, булькает и пузырится – так казалось бедному Каваллоне. Мужчина запутался в конец. Вроде бы все понятно, вроде бы и думать не нужно, но потом что-то взбухает, и появляются сомнения. Он должен быть на все сто процентов уверен в правильности своих действий, в этой ситуации не нужно рубить с плеча, иначе последствиями могут выступать разочарование, уязвленное самолюбие и потерянность. Почему же все так сложно? Каваллоне встал с постели и прошелся по номеру, усиленно пытаясь что-нибудь сообразить. Как назло мысли были какими-то никчемными и отдаленными, они разбегались в разные стороны, подсовывая какие-то подсохшие от времени воспоминания. Не выдержав такого напряжения, он вышел из номера и побрел куда-то, многозначительно сжимая и разжимая правый кулак. Он не мог смотреть на Занзас, неживую, словно куклу какую, не показывающую какие-нибудь дикие жесты и не выкрикивающую что-то до боли обидное; спокойную и умиротворенную. Когда темные делишки касались его подчиненных, когда в нем просыпалась сокрушительная ответственность за жизни его ближних, он знал, что делать и куда бежать, он знал, что он справится со всем на свете, умрет, но его людей не коснется рука мрази, ни один волос не упадет с их голов. А тут он, как и всегда, когда он без своих подчиненных, дезориентирован.