Колючая невеста

Он долго решался на этот шаг – целых три дня. Каваллоне был неспокоен, взволнован и необычайно задумчив. Варийцам звонить он не решался, так как предвидел то, что его вначале несколько раз ударят по почкам, зажарят на вертеле, наслаждаясь его криками и мольбами, а лишь потом станут выяснять что к чему и как. Нет, варийцев он не боялся, боли физической – тоже. Одно его мучало уже третий день – стыд и самобичевание. Именно это приносило ему самую большую боль, мешавшую жить и уважать себя в той мере, в которой он привык. Как он мог такое допустить? Как он мог пустить такое дело на самотек? Он должен был сам во всем разобраться, не должен был допускать того, чтобы та информация дошла до Занзас, чтобы она услышала ее и мгновенно почувствовала внутри себя нестерпимую злость и желание убивать, упиваться кровью и криками о пощаде. Ведь не знай она то, что Мукуро решил вмешаться в ее судьбу, глядишь будущее и не казалось бы таким беспросветным. Она бы сейчас была в добром здравии. Дино подошел вновь к той кровати, на которой лежала Занзас. Он коснулся ее руки своей, сжал чуть теплую ладошку. Любит ли он ее? Определенно, он вынужден дать положительный ответ. Она поражала своей необычной внешностью, своим характером и манерой говорить. Она поражала его всем своим существом. Где же он еще найдет такую? Она богиня, она царица, она настоящая львица, окруженная рамками человеческого тела. Побывав с нею некоторое время, он стал возносить ее над всеми женщинами. Она была, бесспорно, не глупа, хотя довольно-таки вспыльчива и деспотична. Занзас казалась Каваллоне чуть ли не идеальной. То ли это всего лишь глупые чувства, длина которых измеряется несколькими неделями, то ли это зарождение высокого, истинного чувства любви по отношению к Занзас. Его губы коснулись ее губ, его сердце как будто бы подпрыгнуло до самого горла. Ее губы были мягкими и чуть влажными. Раз, еще один раз и еще один. Он и не заметил того момента, когда она открыла глаза, когда встрепенулась и руки ее напряглись. Она оттолкнула его так сильно, как могла. Тело не слушалось. Ее глаза удивленно взирали на него; в одно время в них горела злоба, в другое – что-то странное и никак не соответствующее ей и ее образу. Дино почему-то вдруг стал каким-то борзым и дерзким; он не избегал ее взгляда, выдерживал минуту за минутой. Что же он сделал? Правильно он все сделал. Несколько часов назад он позвонил Девятому и попросил совета в данной ситуации. Он выложил все, что было на душе и что его мучало. Во-первых, Тимотео являлся отцом Босса Варии, во-вторых, больше Дино не мог в себе держать эмоции, пылающие в нем и днем, и ночью. Он же не железный. Старик был не против, скажем так, интимного действия Каваллоне в сторону его дочери, но предупредил – будет после такого свадьба. Тимотео как раз и нужен был брак такого характера – и ему полезно, и Занзас вскоре подарит, наконец-таки, внуков. Побесится, побесится да и поймет потом, дуреха, как прекрасна семейная жизнь. Тем более с таким мирным и неконфликтным, однако имеющим стержень, представителем семьи Каваллоне. Оба мужчины избегали в разговоре такой фактор, как согласие и несогласие Занзас. Оба понимали, что предугадать что-либо невозможно. Хоть они и обговаривают сейчас все и вся, но по-настоящему правит балом она. Если уж она совсем в конец упрется, то не силком же Девятому придется тащить ее в этот брачный союз. Занзас смотрела на него, не отрывая взгляда. Руки ее сжались в кулак, тело напряглось – она не знала, как именно ей на это реагировать. Каваллоне разомкнул уста и вдруг, не ожидая от себя такого, все предельно четко и ясно рассказал Занзас про то, почему именно она никогда бы могла и не проснуться. Девушка вздрогнула, встала с кровати, пошатнулась, но на ногах удержалась. Ей было тяжело дышать, однако она не показывала этого. Видимо, самочувствие нельзя было назвать отличным, но она не из тех, кто будет показывать или рассказывать про свои какие-либо, даже мелкие, слабости. Она налила себе из графина с водой в стакан воду, выпила и только после этого заговорила: - Ты хочешь сказать, что ты… - она поежилась и все пыталась произнести то слово, тот глагол, который она, можно сказать, ненавидела. – Исходя из твоих слов, можно понять, как именно тебе удалось вывести меня из сна. – Она говорила ровно, порой медленно выговаривала слова. Она размышляла, в чем-то сомневалась, что-то ее страшило, а что-то – взбушевало все внутри нее. - Да, именно это я и хочу сказать, - произнес вдруг с нажимом Каваллоне. Ему вдруг вспомнилось то, что жизнь коротка, и порой выходит так, что люди, когда тянут время, отнимают у себя счастливые минуты, а то и часы жизни. Он знает, что она ищет жениха. Он знает, что она его так и не найдет, ведь пытаться особо не будет. Знал, что Тимотео-таки заставит ее сделать это, только уже не предоставляя никакого права выбора. Знал и то, что мог осчастливить ее, ведь противоположности всегда притягиваются и прекрасно уживаются в данной окружающей среде, то бишь мире белом. Правда, бывают и исключения, но где их нет-то. – Именно это я и хочу сказать. Ведь если бы не любил, то ничего бы у меня не получилось. – При этих словах женщина вздрогнула и, вдруг нахмурившись, с некой яростью окинула его с ног до головы взглядом. - Да что ты говоришь! – прошипела она. – А кто сказал, что мне нужна такая жизнь, за которую я должна благодарить тебя. – Каваллоне выпрямился и ни с того ни с сего обиделся. Он не падаль какая, что бы с таким презрением к нему относиться. – Кто сказал, что я буду рада такому повороту событий, а? Может, и замуж меня позовешь? Отец будет необычайно рад! – Ее пальцы тряслись мелкой дрожью, а в руках вдруг появился пистолет, который, верно, когда-то принадлежал Ромарио. Дино сразу же автоматически поднял руки и непонимающе уставился на черное дуло знакомого пистолета. – Мне проще убить тебя, мне ничего все равно не будет. – Ее палец уверенно касался курка, готовый в любое мгновение свершить кровавое дело. – Никому не стоит касаться меня без особого моего разрешения. – Ее голос казался ему странным. Она делала большие паузы между предложениями; в глазах читалось некое волнение и потерянность – всегда такое бывает со многими людьми, которые стоят на распутье и имеют тяжкие думы на тему того, что лучше сделать и как. - Ты же сама, слышишь, чувствуешь тоже самое! – вдруг выкрикнул Каваллоне, опуская руки. – Думаешь, все это случайности, цепочка случайных случайностей? Нет, нет и еще раз нет! Я тоже так думал сначала. Знаешь, я долго думал, я думал три дня; все время, которое бодрствовал. Я столько раз взвешивал все, что только можно и что только мог придумать, на разного вида весах. Судьба нам быть вместе, слышишь! – Он уверенно говорил это, чувствуя, как его сердце бьется, как его ноги из последних сил держат его, как его мысли несутся в голове со скоростью света. – Я говорил с Тимотео. Если ты не поторопишься, он сам тебя дожмет, он заставит тебя выйти замуж! Так пусть же это будет человек, который искренне любит тебя всем сердцем, к которому, как мне кажется, все-таки у тебя что-то родилось в душе. Что-то тебе незнакомое, но теплое и могущественное. Слышишь меня, Занзас? – Девушка дернулась, ее лицо исказила злость. - С чего ты взял? – Пистолет в ее руках не дрогнул. – Мною порой двигала непреодолимая страсть. Ты, может, даже и не поверишь, но такое было и к одному из офицеров. Однако ни словом, ни взглядом я не показала ему своего восхищения. Потом это прошло, конечно же. – Она усмехнулась и подавила в себе смешок. – Даже если это и так, даже если ты чем-то возбудил во мне какое-то внимание, то, я уверена, это ненадолго. Это исчезнет. – Однако Каваллоне все-таки уловил в ее голосе еле заметную нотку сомнения. – Я редко встречала таких светлых людей как и снаружи, так и внутри. Несмотря на то, что ты мафиози, ты какой-то другой. Чем-то похожий даже на слабака Десятого, однако только похожий и только чем-то. В тебе то, чего не хватает Тсунаеши Саваде. Однако тебе самому не достает того, что есть у меня. – Каваллоне почему-то не боялся направленного в его сторону пистолета. Не выстрелит, не сможет. Если, конечно, он правильно составил о ней свое мнение. Ведь кто же добровольно отказывается от головокружительных минут? Однако стоит учесть, что малый процент несчастных все-таки существует. - Ты же можешь отличить простую страсть, простую влюбленность от любви, а? – вдруг достаточно-таки весело произнес Дино. – Ты не убьешь меня, я знаю. – Он шагнул вперед, между пистолетом и его плотью было всего лишь несколько сантиметров. – Если уж так не желаешь больше видеть меня после всего того, что было некоторое время назад, то – пожалуйста! Видишь, я стою перед тобой, не защищаюсь. Стреляй, мигом почувствуешь, верно, сладостные мгновения упоения чужой и, вроде как, очень нужной тебе смерти. Ты думаешь, что в случае чего ты заставишь Тимотео играть по твоим правилам, но, вынужден огорчить прекрасного Босса Варии, что ничего у него не выйдет. – Каваллоне коснулся рукой холодного пистолета. – Девятый подавил твое восстание когда-то, подавит и еще раз. Теперь он не один, теперь у него есть еще и Десятый – только они оба могут победить тебя, другим это не подвластно на поле боя. Не веришь, что полюбить можно буквально с первого взгляда? А если и веришь, то в то, что ненадолго. Ты все-таки несчастная женщина, ведь не мечтаешь, сама являешься той стеной, которой, по идее, должен для тебя быть любимый мужчина. Ты – женщина, признай и смирись. Когда-нибудь тебе придется лечь под одного и того же мужчину раз в пятисотый. Тогда, когда дети будут на кого-нибудь оставлены, когда внутри все так и просит прикосновения знакомых рук, детально изученных за долгие годы семейной жизни… - Замолчи! – злобно прошипела Занзас, и пистолет в ее руках все-таки дрогнул. – Что за розовую хрень ты порешь? Ерунда какая-то! – Дино лишь ухмыльнулся. – Хватит! – Она напряглась. В ней бушевало два начала, бушевало два одиноких и противоположных чувства, два желания разных действий. - Стреляй! – Вдруг Дино отступил на шаг, поднял руки и посмотрел на нее взглядом, в котором не было ни капли негатива. Она такая – жесткая, взрывная, порывистая и обжигающая, словно колючий ветерок в африканской пустыне. Она отбросила ни с того ни с сего свой пистолет и отвернулась. – Что же ты? - прокомментировал Каваллоне. – Ведь я не стою того, чтобы жить, чтобы надеяться на жизнь с тобой, чтобы думать, что чувства, возникшие между нами, могут окрепнуть и стать чем-то, что, верно, никогда не рухнет. По крайней мере до конца. - Да пропади же ты пропадом! – Занзас пнула пистолет куда-то в сторону. – Хорошо, ты победил, доволен? Я выйду за тебя, выйду, понял? Я никогда не бросаюсь словами, так что можешь мне поверить. Ты много правды сказал, как бы не горько мне было это отмечать. Он раздавит меня. Он приложит все силы, но покажет мне, что я не всесильна. Лучше тот, кто любит. Лучше брак не по расчету – это ясно, как белый день. – Она как будто бы бредила. Быстро проговаривала важные ей тезисы. Она словно вмиг стала сумасшедшей, готовой совершить самоубийство из-за мыслей, терзающих ее рассудок. - Так ты согласна? – неуверенно протянул Дино, совершенно не ожидая такой быстрой победы. Где ему знать, что будущее преподнесет блюда намного холодней и острей.