Колючая невеста

Когда держащего микрофон и собирающегося толкать длинную речь на всеобщее обозрение Девятого заметило большинство находящихся в зале мафиозных шишек, в помещении как-то сразу наступила тишина. Старика, во-первых, уважали, во-вторых, многие знали, что именно на этом мероприятии должно объявиться что-то важное или произойти – в общем, не зря Девятый собрал большинство влиятельных людей, которые очень тесно связаны с мафией. Старик подождал несколько минут, дабы все подошли поближе, отошли от столиков с бутербродами и настроились на торжественную речь. Девятый скользил взглядом по залу, смотря на реакцию известных и интересных ему людей, важных для него людей. Кому-то было откровенно неинтересно, у кого-то был весьма заинтересованный взгляд, а кто-то, настороженно озираясь, кого-то искал или чего-то, с неким трепетом, ожидал. - Итак, я, пожалуй, начну! – произнес Девятый, улыбнувшись. – Сегодня мы с вами собрались для того, чтобы отметить своим вниманием несколько, несомненно, очень важных событий. - Официанты деловито, двигаясь бесшумно, разносили бокалы с шампанским; старик волновался, так как желал, чтобы все было на высшем уровне. – Первое и по сравнению с остальными, да простит меня одна девушка, самое незначительное событие – это то, что Саваде Тсунаеши исполняется целых двадцать пять лет. Смею напомнить, что, переступив этот порог, мафиози уже могут быть главой, могут выдвигать свою кандидатуру на пост главы какой-либо семьи. Конечно, если какие-то форс-мажорные ситуации, то это правило не учитывается, но в данном случае никакого форс-мажора нет. Все, как говорится, по чесноку. - Девятый замолчал, выискивая в зале Тсунаеши, когда он ее заметил, то вытянул руку и подозвал ее к себе, на сцену. – Тсунаеши Савада, иди сюда. Да-да, иди. Тебе все равно на этой сцене придется стоять, причем довольно-таки долго. Да оставь ты его, никуда он не уйдет! – сказал старик, когда увидел, что Савада сейчас хочет захватить с собой и Ржевского. – Возьми микрофон и скажи уж что-нибудь, Тсуна, - прошептал он девушке на ухо, когда та поднялась на выступ, и сунул ей в руки микрофон. Тсунаеши показалось, что в голосе Девятого она слышала довольно-таки нежные нотки. Чему тут удивляться? Он хорошо к ней относится, может даже любит как дочь. - Здравствуйте, - проговорила она, сжимая в руках предмет, дабы тот не упал и не случился какой-нибудь конфуз. Тсунаеши мигом осознала то, что в голове у нее пустота, ни одной мысли, из которой можно было бы выдавить хоть какую-нибудь речь. Она не выносила то, когда на нее смотрело очень много пар глаз; не любила находиться в местах большого скопления людей. Ей очень хотелось уйти со сцены и дальше продолжить стоять рядом с Константином, но она понимала – нельзя. Она вцепилась в микрофон и улыбнулась. Сегодня ее еще и официально, скажем так, коронуют, объявят о ее помолвке с сыном влиятельного русского мафиози. Ей действительно стоять тут долго, нужно привыкать. Нужно уже что-то говорить, так как ее молчание уже затягивалось. Все видели ее замешательство и некую растерянность. Нужно взять себя в руки. Тсунаеши замерла и, наконец, открыла-таки рот. – Всех, кто пожаловал сюда, благодарю. Не думаю, что многие пожаловали для того, чтобы меня поздравить, так как есть события и помощнее, но все равно – я рада, что мой юбилей я встречу не одна, а с теми людьми, с которыми в будущем мне, скорее всего, придется столкнуться, так как дела и время не стоят на месте. – Она провела языком по губам, они почему-то в мгновении ока стали сухими. – Сегодня хороший день, даже несмотря на то, что я родилась именно в этот день. – Она замялась. – Надеюсь, что вы не пожалеете, что выбрали вместо своих каких-то дел, запланированных на этот день, это мероприятие, соединяющее в себе аж несколько довольно-таки важных событий. – Она обернулась к Девятому и спросила: - Мне, может быть, самой объявить о том, за кого именно я выйду замуж? - Почему бы и нет? – сказал старик, видимо, искренне обрадовавшись этому вопросу. – Если хочешь, то пожалуйста, действуй. Я не вправе вырывать у тебя микрофон, если ты хочешь высказаться. – Тсунаеши кивнула, повернулась обратно к зрителям и в свою очередь подозвала на сцену Константина Ржевского. Тот почему-то побледнел, закусил губу, однако Тсунаеши не увидела в его глазах промелькнувший страх, поэтому не обратила на это никакого внимания. Когда Константин появился рядом с ней, Савада, почувствовав прилив новых сил и левой рукой вцепившись в его руку, сжимая ее сильно, ища поддержки, оживленным голосом начала говорить: - Я думаю, что в этот день уместно будет объявить о моей помолвке с Константином Ржевским, сыном одного из самых влиятельных русских мафиози. Союз наших сердец принесет радость и благо не только нам обоим, но и мафии в целом! Всегда же считалось, да и по сей день считается, что русские не якшаются с иностранцами, не любят и презирают их, не допуская даже на свою землю. Однако сейчас пришел тот момент, когда русские могут стать для нас кем-то вроде коллег, знакомых, даже близких людей! Люди должны объединяться, мафиози не должны образовывать несколько группировок, они должны быть одной, скажем так, дружной семьей, дабы не было в мире больше воин, не было бы ничего, что могло бы убить невиновных людей! – Почувствовав, что ее понесло не туда, Тсунаеши прочистила горло. - Мы всегда сторонились русских, считая их злыми, неподкупными, но очень жестокими. Я где-то даже слышала такой анекдот, мол, все настоящие мужчины в этой стране охотятся на медведя без помощи оружия, а с помощью одних лишь голых рук, перед этим, непременно, хлебнув для сугрева водки или самогона, а то и чистого спирта; одетые в большой ватник на размера два больше и в валенках. – Где-то в зале послышался смешок, однако слабый. – Да, многие считают, что в России нет никакой модернизации, что там до сих пор ничего не слышали о тех элементах ведения боя или поиска людей, которые давно известны тут, за границей, но, спешу вас уверить в обратном, русские не такие плохие, какими их обрисовывает слава, летящая впереди них на несколько тысяч километров, русские не такие глупые и грубые, какими считает их большинство из вас. – Она мельком глянула на Кона и, почему-то зардевшись, продолжила: – Нужно налаживать новые пути, новые знакомства! Наша свадьба будет олицетворять союз между нами, иностранцами, и Россией, для нас пока неизвестной, неизведанной и необъятной. Мы сможем обмениваться опытом, какими-нибудь штучками. В России не только бескрайние леса, не только озера, реки и болота! Там живут такие же люди, как и мы, которые, может быть, и не прочь развернуться, проникнуть туда, куда доселе не проникал ни один русский! Там жили и живут великие люди, так почему же мы, тоже отнюдь не последние человеки, не должны включать в свой круг общения хороших и сильных людей? Почему мы должны иметь какие-то ограничения? Почему они должны сидеть в необъятной России, запершись там, словно в каком-то бункере? В общем, союз с сегодняшнего дня законной Десятой Вонголы и сына самого влиятельного русского мафиози должен объединить нас, должен соединить многих и многих людей, сделав таким образом каждого сильнее, сделав всю мафию в целом намного сильнее! – Тсунаеши замолкла, смотря на людей и ожидая их реакции. Она пока не могла понять, что именно каждый думает и согласны ли с ней мафиозные шишки. - Ты, Савада, являешься, по сути, самым главным у нас человеком. – Девушка дернулась, услышав властный голос женщины бальзаковского возраста. – Вонгола является самой сильной семьей среди других. Да, на тебе женится член, как я поняла, самой сильной русской мафиозной семьи, далеко не последний человек, но почему же не самый главный человек, заправляющий русской мафией, который, выразимся так, и является лицом уже русской мафии. Немного неравноценно получается. – Тсунаеши пыталась припомнить эту женщину, но почему-то она помнила лишь ее имя, больше ничего. Лизавета Кручио – глава небольшой мафиозной семьи, имеющей длинные и острые зубки и пудовые кулаки. Константин сразу же вырвал из рук Савады микрофон и решился сам ответить на вопрос Кручио. - Мой отец слишком стар для того, чтобы иметь молоденькую жену. Да и, как мне помнится, у него на данный момент есть жена, не припомню какая по счету. Думаю, сын самого влиятельного русского человека, наследник русской мафии является ценным приобретением для Десятой Вонголы. Я считаю, что все равноценно, - как-то резко произнес он и вернул микрофон Саваде. - С чего это мы должны общаться с этими русскими? – Мужской голос звучал зло и раздраженно. – Мы никогда не имели с ними никаких контактов, а тут на тебе! – мир, дружба и жвачка! Они сами не выходили на контакт, они даже не выползали никогда через границу своей страны, они не желали с нами поддерживать хоть какие-то отношения. В большинстве случаев они убивали наших посланцев, разрешая им, разве что, сказать пару последних слов миру. Ты предлагаешь союз с этими людьми? Не хочешь ли ты потопить сложившуюся экономику, иерархию, расположение сил и влияние мафии на мир, да даже сам мир?! – Савада вздрогнула, посмотрев на говорящего мужчину средних лет. Она слышала в его голосе ненависть, направленную в сторону русских. Сердце ее обилось кровью, когда она подумала, что, может быть, так же, как и этот мужчина, думают многие и многие мафиози. Так уж сложилось, что о русских всегда ходила дурная слова, да и они сами не стремились разрушать мнение, которое сложилось о них у иностранцев, которых они ненавидели всей душой и всем сердцем. С чего это взялось? – вопрос. - Идеальный, идеально сложенный мир никогда не построить на ненависти к кому-либо, - сказал Девятый, в свою очередь выхватив из рук девушки микрофон. – Мы не должны отказываться от такого подарка судьбы. Русские набирают мощь, они не настолько слабы и беспомощны, как вы, Рузий, это себе, наверно, представляете. Сильный союзник полезнее, чем сильный враг, вы не думаете? Не мне вам объяснять то, что в России порой любят отсиживаться личности, которые объявлены у нас в розыск. Русские порой чисто из вредности не выпихивают человека. Но тут все зависит от региона, так как мафиози везде разные: кто-то иностранцев на дух не переносит, чей-то пыл погасят деньги или какие-либо вещички, а то и люди. В общем, мир не построиться там, где нет мира. Мир не соткешь без куска ткани. – Рузий не удовлетворился ответом старика, но, пробурчав что-то, больше решил не возникать. Микрофон Девятый Тсуне почему-то не вернул, оставив его у себя. - Расскажи-ка что-нибудь о себе, парень? А то вдруг нам подсунули какого-нибудь тюфяка, пусть и ценного. Власть любит твердую руку и серьезный голос; младое тело и светлый ум, – сказала вновь Лизавета, чуть наклонив голову набок. Девятый, вняв ее просьбе, протянул микрофон Константину, тот без всяких ужимок ответил: - Меня зовут Константин Ржевский. Кто я и чей сын, думаю, все поняли. Отец не занимался моим воспитанием, спихивая все на своих замов. Куда ему! Он и тогда, двадцать семь лет назад, был влиятельным и чрезвычайно занятым человеком. Поэтому я научился читать в пять лет. В садик или в школу не ходил. Знаю три языка: свой родной, английский и немецкий. Учили меня в большинстве своем истории развития русской мафии, методам ведения боя, то бишь тактике, обращению с разнообразным холодным оружием (помню, один урок был посвящен вилке и иголке). Еще я кое-что знаю об иностранной мафии, биографии важных людей. Сам отец когда-то рассказывал мне что-то про политику. Главным тезисом его рассуждения являлось такое предложение – как себя поставишь, так к тебе и будут относиться. В общем, не волнуетесь – сражаться я умею, умом не обделен и внешность у меня не уродливая. – Его голос был уверенным, громким и как будто бы гордым. Тсунаеши Савада в который раз убедилась в том, что в сердце ее к этому человеку пылает чистая любовь. Лизавета кивнула, хоть на лице ее и осталось то выражение лица, которое свидетельствовало о том, что она до сих пор не определилась. - Где гарантия, что эти русские не попытаются испоганить все, что есть у нас? – спросила какая-то женщина, стоявшая рядом с Рузием. – Она посмотрят на наш быт и строй, а потом возьмут и вонзят, говоря образно, нож в спину. Мы возьмем и поверим им, а они нам обеспечат гроб, обитый бархатом, а? – Девятый покачал головой, вновь забирая микрофон. Он знал, что Гринштан не выносят русских, но почему же так сильно? - Они же, я думаю, не дураки, чтобы ссориться с нами, разрушать хрупкие отношения, которые выстроятся после нескольких сотен лет застоя. Сотрудничество выгодно как и нам, так и им. Мы, если они посмеют сделать так, как вы описали, тогда их раздавим, ибо такое отношение не останется безнаказанным. Порой обман страшнее и темнее банального убийства! Русские в бойне потеряют многих своих лучших воинов, хороших людей. Мы тоже, конечно, не останемся в стороне, нам тоже достанется. Будет литься реками кровь, отношения обостряться до такой степени, что, верно, уже никогда ни те, ни другие не смогут поверить друг другу. Одни, боясь предательства, другие, боясь мщения. Я не могу утверждать, что мы в войне, если она будет, победим, но склоняюсь к этому, так как полностью уверен в людях, которых знаю. А я многих и многих знаю. Это будет глупо, очень глупо, если так случится. Поэтому я хочу смотреть на вещи оптимистично, Сицилия. Мы должны им поверить, как и они нам. Если все хорошо пойдет, то через некоторое время мы сможем перемешаться. Какой-нибудь русский приедет сюда и останется тут, создаст именно здесь свое, скажем так, гнездо. Кто-то из нас отправится в Россию и будет жить там, найдет себе красивую русскую или красивого русского и станет сам названным русским. Я к чему – со всеми так было, так, может быть, будет и с Россией. Отношение станет крепчать и через несколько десятков лет станут практически нерушимыми. Они толковые ребята, иначе не смогли бы организовать то же самое, что у нас, только в пределах огромной страны. Я верю им. Я иду им навстречу, и они пойдут мне навстречу. Некоторые семьи, может быть, объединяться, смешаются и станут единым. Я, как ты успела понять уже, не разделяю твой ненависти и неверия, - произнес Девятый, настороженно глядя на девушку. Та пожала плечиками, мол, так уж и быть, я тоже могу поверить, но, если случится так, как я сказала, я смогу с чистой совестью тыкать вам всем в лицо тем, что предупреждала. - Да поймите вы! - сказал вдруг резко, громко и даже зло Ржевский. – Мы не звери! У нас тоже есть семьи, есть дети, есть друзья! Есть плохие настроения и хорошие. У нас нет такой фатальной идеи, как уничтожить всех под корень иностранцев! Мы не думаем триста пятьдесят раз на дню о драках или оскорблениях, которые хорошо бы направить против недруга. Думаете, мы не хотим мира, хотим войны? Думаете, нам нравится убивать, нравиться, когда наших товарищей убивают, когда повсюду кровь, лязганье металла и смерть? Спешу разбить вдребезги ваши мнения – нет! Мы отнюдь не живем этим и не желаем этого. Мир – все, что нам нужно. Нам, скажу честно, уже стало тесно. Нас стало слишком много, слишком много потенциала. Поэтому нам нужны новые знакомства, новые нити, новые лица и отношения. Пусть кого-нибудь задавят или переманят к себе. Лишь бы величие не потеряла Россия, не погрязла в междоусобицах и не окропила землю кровью! Будет союз, будут перемены. Как и у нас, так и у вас. Все выиграют от нашей свадьбы. Мы – больше всех, так как чувства наши искренны, но не в этом, как говорится, суть. – Константин, исчерпав свой пыл, толкающий его говорить, замолк. Его сердце часто билось, чувствовал он себя последней сволочью. Сицилия права – именно это и замышляет отец. А он, Кон, не может его выдать, потому что сам потонет, потянет за собой многих. Он обязан сделать так, чтобы они поверили, доверились и не думали о том, что русские могут поднести к их столу головы Медузы Горгоны, подложить свинью, как говорят. - Хорошо сказал, сын. – На сцене вдруг появился Аркадий Петрович. Константин опешил, не ожидая такого, но потом быстро стер растерянность с лица. – Нас действительно многие считают падальщиками, стервятниками, кидающимися с гигиканьем на мертвое тело. Но мы не такие. Союз нужен, чтобы развеять этот миф о нашей кровожадности, союз нужен и для того, чтобы сами русские перестали видеть в иностранцах врагов их народа. Так уж получилось, что любовь, соединившая Тсунаеши и моего сына, послужила толчком для объединения России с рубежом. Мы долгое время чурались вас, да и вы, видя горький прошлый опыт, и не думали соваться к нам. Но теперь пришло новое время, новый эпизод! - Аркадий Ржевский поклонился зрителям и встал рядом с сыном, которым с каменным лицом слушал слова отца. Они, как два огромных паука, плетут большую паутину лжи, надеясь, что там застрянет как можно больше людей. Константину стало скверно. Он знал исход этого. Отец обязательно воспользуется доверием. Он будет выжидать. Год, два, а то и десять лет пройдет, но он все равно нанесет какой-нибудь удар, направляющийся исключительно в сторону иностранцев. Он может даже сделать так, что никто и не поймет, что за всеми бедами стоят русские. Эх, какой же опасный у него отец! - Хочу объявить еще один союз! – произнес Девятый. Произнес так, чтобы никто не перебил его и не задал новый вопрос, который может повлечь за собой новые и новые реплики со стороны многих людей. – Хочу уведомить всех, что моя дочь и глава семьи Каваллоне отныне являются женихом и невестой, а в скором времени они станут мужем и женой! Занзас и Дино, идите сюда! Занзас вздрогнула, когда услышала собственное имя из уст отца. Ей не хотелось выходить на сцену, не хотелось, чтобы люди впивались в них с Дино взглядом и что-то думали там себе. Но она все-таки поднялась на выступ, а за ней поднялся и Каваллоне. Она ощущала его присутствие всем своим телом, ощущала на себе взгляды мафиозных шишек; практически все уважали ее, принимали за ту, которая по некоторым понятиям их выше на голову. Девятый не говорил ничего, хотел было сунуть в ее руки микрофон, но почему-то быстро передумал. Он решил, что в данной ситуации не нужно ничего говорить. В зале вскоре поднялся гул, все поняли, что им дали время на обсуждение, и открыли рот, дабы выразить соседу свое мнение. Откуда-то слышалось недоумением и недопонимание услышанного. Каваллоне имел репутацию человека довольно-таки правильного и справедливого, спокойного и рассудительного. Естественно, у многих появлялся вопрос: что он делал рядом с вспыльчивой и жестокой Занзас? Она – смуглая, серьезная нахмурила брови, явно недовольная тем, что ее показывают всем и вся, выставляют, как экспонат, на всеобщее обозрение, он – расслаблен, спокоен, даже в какой-то мере радостен. Они выглядели разными, они были разными, как небо и земля, но однако это не мешало им любить друга и скоро образовать новую ячейку общества – это и было в диковинку многим гостям. - А теперь перейдем к главному! – наконец произнес, прочистив горло, Девятый. В зале стало чуть темнее, откуда-то образовался проход, узнаваемый по красной ковровой дорожке. На этой дорожке не было ни одного человека, эта дорожка предназначалась для двух человек: для того, кто передают власть, и для того, кто ее принимает. – Сейчас обретут силу слова, говорящие о том, что я, Девятый Вонгола, передаю свой крест, свои полномочия и свою власть Десятой Вонголе – Тсунаеши Саваде! – Многие были удивлены таким поворотом событий, многие знали и ощущали некий трепет в груди, другие скептически наклонили голову набок и глядели как-то странно, непонятно – то ли интересно им, то ли не интересно, то ли они вообще сюда забрели случайно. Тсунаеши уже вздохнула полной грудью, закрыла глаза и открыла, уверенно глядя на красную дорожку. Занзас напряглась, ощущая внутри себя недовольство, ощущая ненависть, которая не смогла испариться за короткое время. Да, Занзас все еще все также ненавидела Саваду. Разве что теперь она пыталась эту ненависть в себе подавить. Каваллоне осторожно касался ее руки. Касания его теплых пальчиков были приятны Занзас. Вдруг на сцену выбежала розоволосая девушка. Она появилась так внезапно, что никто не мог даже в первые секунды пошевелить и пальцем. Многие чуть приоткрыли рот, не ожидая такой дерзости. Девушка оглядела стоящих на сцене, прожгла взглядом Ржевских и оттолкнула Константина от Тсунаеши. Она выхватила микрофон из рук Девятого. - Нельзя делать из Савады законную Десятую Вонголу, давать ей власть в руки, пока она состоит в статусе невесты Константина Ржевского! Пока рядом с ней вьются две змеи – отец и сын Ржевские! – Аркадий Петрович, мигом поняв, что эта девчонка может раскрыть всех с Коном планы и удовлетворить опасения, направленные в их сторону Сицилией и Рузием – многими не доверявшими им мафиози, попытался схватить девушку, но промахнулся. Розоволосая умудрилась за несколько мгновений отойти от русского мафиози на другой конец сцены. Аркадий Петрович коснулся локтя сына, предупреждая его, чтобы он тоже был настроен на то, чтобы в один прекрасный момент умудриться поймать появившегося человека. – Константин всего лишь марионетка в руках отца! Он не является инициатором, всему глава – его отец! Но он сообщник, поэтому и он втянут в то, чтобы… - Девушка вдруг вскрикнула, у нее вытянули из рук микрофон, а она сама была в ловушке, состоящей из тонких-тонких ниточек, прикрепленных на стилеты. Фран кинула микрофон подальше от розоволосой, Бельфегор ухмылялся и сжимал в руках еще пару стилетов. Да, Фран все же решила вмешаться. - Это какое-то недоразумение! Эта девчонка, верно, подчиненная тех мафиози, кто не любит русских и не хочет союза с ними. Все это – подстава! – проговорил Аркадий Петрович Ржевский. Почему-то его не совсем интересовало то, что ему ненароком помогла Вария, главное – девчонке заткнули рот. Розоволосая заметалась в ловушке, не обращая внимание на то, что тело ее стало очень быстро приобретать все новые и новые порезы, раны, оставляемые натянутыми лесками. Бельфегор лишь шишикал, глядя на это жалкое, по его мнению, зрелище. Фран шумно дышала, настороженно вслушивалась в каждый шорох, понимая, что это еще не конец, что это – еще цветочки. Это пособница Мукуро, значит и сам Рокудо должен появиться на сцене. Фран сжала руки в кулаки, готовая сражаться с учителем. Она приняла сторону невмешательства, так как увидела то, что Константин Ржевский через какое-то время все-таки перестанет плясать под дудку отца и поднимет бунт. И не будет того, что замышлял его отец. Мукуро, видимо, видел другое развитие событий, видел то, что Аркадий Петрович непременно совершит задуманное, поэтому и решился на такую атаку. Однако он не учел того, что даже монолитному будущему свойственно в последний момент меняться. Не должен Рокудо вмешиваться! – Фран его должна остановить. Розоволосая, глядевшая на Фран некоторое время, ухмыльнулась. И на лице ее были порезы, и на руках, и на ногах, но все равно розоволосая расхохоталась. Она вдруг оказалась на свободе, всего в метре от Фран. На несколько секунд иллюзионистке показалось, что глаза девушки стали разноцветными. Фран мигом раскусила замысел Рокудо. Тот не захотел светить свое тело, поэтому одолжил тело у М.М.. Бельфегор хотел было кинуть еще стилеты, дабы задержать Рокудо, нахоядщегося в теле М.М., но Фран подняла руку, мол, не надо. Они смотрели друг на друга, с каждой секундой Фран убеждалась в правильности своей гипотезы. Не такой у М.М. взгляд, такой взгляд присущ Рокудо Мукуро, который вечно думает, что он-то умней всех и никто, кроме, разве что, него самого, не видит то, что видит он – истины, будущее, правильное течение вещей и мыслей. Однако Фран с запозданьем осознала то, что зря она поверила в то, что Рокудо просто хотел посмотреть ей в глаза, просто так показаться перед ней, мол, вот он я, правильно думаешь. Она оказалась в незримой клетке, она не могла сделать ни одного шага, не могла выбраться, не могла применить свою силу. Пока не захочет того Мукуро, клетка эта не исчезнет. Фран, раздосадованная и озлобленная, топнула ногой, но было уже что-то предпринимать поздно. - Будет война, будет предательство! Они лишь примеряют маски, а вы и поверили им! – говорил Мукуро, находясь в теле М.М.. - Ржевский Константин нагло воспользовался светлым чувством, которое к нему стала испытывать Десятая Вонгола! Вот почему я не люблю работать с женщинами, они вечно доверяются чувствам, примеряют розовые очки, потом и не верят ничему, считая, что уж их-то любовь не могла оказаться с зловонной душонкой! – Кон взревел и набросился на девушку. Мукуро не успел отойти, так как был поглощен собственной речью. Кон схватил девушку за руки, выбил микрофон и положил на пол, сам расположился сверху. Даже находясь в таком положении, Рокудо не желал покидать тело М.М.. Его глаза проявились на этом теле; фиолетовые глаза девушки исчезли – появились красное око и синее. В хрупком теле появилась небывалая сила. Кон вдруг был отброшен, он почувствовал себя таким слабым, что даже несколько разочаровался в своих физических показателях. - Савада Тсунаеши не должна быть законной главой Вонголы! – разнеслось во все уголки зала. – Русские погубят нас, они изведут нас потихоньку, убирая нас одного за другим, марая все наши белые пятна на кровавой простыне сегодняшнего мира! Она не должна примерять власть сейчас, она считается невестой Ржевского, а этого не должно быть! – Вдруг хрупкое женское тело вздрогнуло. Бельфегор опять ухмыльнулся, только теперь не так добродушно, как это было ранее. Он пытался вызволить Фран, но, естественно, даже не представлял, как это можно сделать. Как вызволить оттуда, чего не видишь. Это понимала и Фран, поэтому била кулаками по невидимой стене, кричала что-то, пиналась, лягалась, вновь кричала, прилагая все усилия, но Мукуро бы слишком силен для нее, слишком силен, чтобы она смогла разрушить его иллюзию, выиграть его и вновь вступить в бой. – Как глупо! Свое главное дело я уже сделал! – произнес Рокудо, тело М.М. обмякло, а на сцене появился Рокудо Мукуро уже в свое собственном теле. - Это все клевета! – раздраженно кричал Аркадий Петрович. – Ложь и клевета! – В зале поднялся губ, кое-где вспыхивало пламя посмертной воли. Ржевский, увидев все это, решил унести ноги. Никто почему-то не стал мешать самому влиятельному мафиози уходить со сцены в какую-то дверь. Лишь потом некоторые личности пустились за ним в погоню, надеясь убить тихо. Все-таки глава русской мафии. Ничто же, по сути, не доказано. Это убийство уже будет рассматриваться как предательство со стороны иностранцев. Поэтому нужно убить тихо, потом тоже удивиться, как же это, кто же это посмел-то убить Аркадий Петровича Ржевского?! Константин на несколько минут потерял сознание. Рядом с ним была Тсунаеши, шептавшая что-то. Ржевский не мог разобрать, что именно она говорит, но он отвернулся от нее, закрыл глаза. Тело слушалось плохо, внутри все было настроено против него самого. Он чувствовал себя тварью, самым подлым и ужасным человеком на земле. Пусть отец будет проклят! - Сами по себе русские не плохие ребята, да и есть среди них очень много незаурядных и интересных личностей, - сказал Мукуро. Его целью было предотвратить план Аркадия Петровича, но никак не усугубить вражду между русскими и иностранцами. - Но у власти стоят такие доморощенные придурки, как Ржевские, Бейбарсовы, Калинкины и Первешовы! Да, вам не говорят эти фамилии ровным счетом ничего, но я могу вас уверить, что главы этих семей подлейшие и ужаснейшие люди! - Стой! – крикнул Бельфегор, разобравший, что именно хочет сказать Фран. – Ты поторопился. Ты просчитался. Ты ума лишенный… не об этом сейчас! - Бельфегор вдруг дернулся и замер, его взор устремился в одну точку. – Будущему свойственно изменяться. Будущее зависит от людей. Люди меняются, людям это тоже свойственно, меняется и будущее. Ты этого не учел, учитель! – говорила Фран, используя Бельфегора. – Аркадий Петрович бы вскоре пал, так как Константин смог бы вырваться из сетей отца и измениться! Многое тебе виделось в ином свете! Ты слишком рано увидел будущее, слишком неосознанно ты решил его поменять, не думая, что оно изменится само самой. Ты забыл, что всегда над злом побеждает добро? В России вскоре бы многое поменялось, а теперь ты взял все и перечеркнул. Я даже не знаю, что будет. Ничего хорошего – могу сказать точно. – Бельфегор вдруг вновь дернулся, помотал головой, погрозил Фран кулаком. - Как же это так! – Мукуро коснулся указательными пальцами висков и вдруг широко распахнул глаза. – Что ж! Что сделано, то сделано. А теперь, я так думаю, мне стоит удалиться. – Мафиозные шишки взревели, некоторые вообще ничего не понимали, другие уже хотели с кем-нибудь подраться. Иллюзионист пожал плечами и хладнокровно телепортировался, оставив после себе запах дорогого вина. Занзас кинулась к Девятому, но тот почему-то застыл, видимо, Мукуро подсуетился. Кинулась к Каваллоне, тот тоже застыл, словно статуя. Сама она отмерзла лишь потому, что Рокудо не видел в ней соперника, не видел в ней ту, которая станет мешать, поэтому и досталось ей совсем-совсем чуть-чуть. Она пошла в сторону Савады, которая уже во всю ревела на плече у того, кого любила и кому, по доброте своей, могла простить все, что угодно. Занзас рывком подняла Саваду с колен и схватила ее за плечи, посмотрела в ее глаза. - Наводи порядок! – прошипела она. – Что ты ревешь, как идиотка какая, а? Народ бушует, того и гляди кто-нибудь уже с кем-нибудь подрался и кто-нибудь кого-нибудь убил! Я бы и сама справилась, но не я же всепрощающее небо, которое является главным в Вонголе. Мне подвластны лишь варийцы, а они ведут себя тихо. Ты чуть ли не законная Десятая Вонгола, чуть ли не законная правительница! Какого хрена ты тут сидишь и слезы льешь! Я всегда знала, что ты тряпка, но не теперь нужно меня в этом еще раз убеждать, слышишь меня!? – Занзас услышала голос отца, поэтому отпустила Саваду, та грохнулась на колени и вновь уткнулась носом в грудь Ржевского. Девятый пытался всех успокоить, как-то что-то объяснить, но его мало кто слушал. Занзас вдруг своенравно подняла брови на несколько миллиметров вверх. Не могла она вытерпеть такое! Завидев то, что Каваллоне все еще не двигается, Занзас, чувствуя, что ее некому будет остановить, коснулась рукой его чуть теплой щеки и с сожалением произнесла слова извинения; она просила у него прощения, понимая, что он не оценит ее поступка. - Разве нужен нам такой правитель, а? – громко поинтересовалась Занзас, выйдя на середину сцены и отобрав микрофон у Девятого. – Мягкотелая и бесхребетная Десятая не способна, как мы успели убедиться, действовать твердо и не теряться в различных экстренных ситуациях. Она плачет рядом с Ржевским, который обманывал ее и вытирал об нее ноги! Так ли надо обращаться с лжецами? – В зале царила гробовая тишина. Все прислушивались к словам Занзас и многие видели в них правду. – В ней нет твердости, нет ничего, что делало бы ее действительно стоящей имени Десятой Вонголы. Нет, я не пророчу себя на это место, просто говорю, что мне она на месте главной мафиози не нравится! Я не хочу, чтобы мной повелевала какая-то сопливая девчонка! - Стой же, Занзас! – твердо сказал Девятый. – Ты что творишь? Кольцо выбрало ее, оно признало ее. Не тебе судить выбор предназначения! - Да, не тебе меня судить. – Занзас вдруг увидела Тсунаеши, которая твердо стояла на ногах, у которой были опухшие красные глаза, но которая уверенно глядела на нее, на всех, находящихся в зале, которая была уверена в правильности своих слов. – Ты сама знаешь, что я буду сидеть на этом месте, но почему-то все еще думаешь, что сможешь помешать этому. – Занзас глянула в сторону Кона, тот сидел, закрыв лицо ладонями. – Я посмотрела бы на тебя, если бы с Дино Каваллоне что-нибудь в подобном духе случилось. – Занзас вздрогнула и сделала шаг по направлению к Саваде, а та ни с того ни с сего оказалось рядом с Каваллоне, который все еще был обездвижен. – Представь, на моем месте ты, – ты это, верно, очень часто представляла, – а на месте Константина Ржевского Дино Каваллоне. Просто представь. Как бы ты поступила на моем месте? Не думаю, что по-другому. – Ее слова были тверды, голос спокоен и рассудителен. – Ты бы тоже побежала в ту сторону, где лежал он. Ты бы тоже плакала, так как тебе не хотелось бы признавать то, что тебя обманули и предали, что любовь твоя оказалась никчемной и неправильной, никому ненужной. - Прекрати! – прошипела Занзас. Все завороженно разглядывали противоборство этих двух женщин. Одна олицетворяла собой злость, другая – спокойствие. - С чего бы мне прекратить, а? Ты же никогда не прекращала насмехаться надо мной, считать меня идиоткой, низшим и никчемным созданием, которое лишь явно по ошибке природы появилось на свет. Ты никогда не считала меня равной себе, никогда не хотела входить в мое положение и пытаться меня понять. ТЫ ненавидишь меня всем сердцем и душой, однако я тебя не ненавижу. Мне просто тебя жаль. – Занзас встрепенулась, сделала еще один шаг; руки ее были сжаты в кулаки. - Еще одно слово о жалости, и я тебя прибью, клянусь! Я зажарю твое сердце и съем его, я размножу тебе голову и твоей кровью буду писать, слышала! Я презираю тебя, я не понимаю тебя и не хочу понять, так как ты никогда не станешь акулой, поэтому тебя рано или поздно убьют. – Теперь и Тсунаеши вздрогнула; не только она могла говорить слова, которые смогли бы задеть человека, не просто задеть, а коснуться живого. - Сделаешь мне что-то? Ох, я уже устала бояться! – сказала Тсунаеши; также спокойно. Ее рука коснулась щеки Каваллоне. – Ты думаешь, ты бы смогла мигом оправиться после предательства и побежать, как ни в чем не бывало, успокаивать людей? Когда твой любимый человек лежит, поверженный, когда ты понимаешь, что он обманывал тебя и не любил никогда так, как ты его, ты бы стала думать о других? Вряд ли, нет, ни в коем разе. Так почему же ты судишь меня, не побывав на моем месте. Ты вечно готова осадить меня, прицепиться к какой-нибудь мелочи и раздуть из этого что-то по типу слона. Я ничего такого тебе не сделала, так за что же ко мне такая ненависть? – Каваллоне вдруг шевельнулся. Он захлопал глазами, ничего не понимая. Занзас быстро подошла к Саваде и оттолкнула ее от своего мужчины. - Не смей так со мной разговаривать. Ты – не я, как и я – не ты. Нам друг друга не понять никогда, не быть нам никем, кроме врагов, поняла! Это сильнее меня, тебе не понять. Кажется, что внутри меня заложена с самого детства ненависть к тебе. Ты – самое ужасное, самое противное и самое глупое существо, которое я когда-либо встречала! Не изменить мое мнение, поняла! – Занзас повернулась к Каваллоне и встретила укоризненный, даже где-то разочарованный взгляд. Нижняя губа дочери Девятого дрогнула. Занзас не смогла вынести взгляда Каваллоне, не смогла вынести вновь настигшего ее позора. Она кинулась в сторону Тсунаеши и толкнула ее так сильно, как только могла в сторону Ржевского. Да пропади же все пропадом! Ненависть была сильнее ее, даже сильнее любви. Может, со временем и могло бы что-то измениться, но сейчас ненависть достигла своего пика. - Зачем, зачем это все? Зачем этот негатив, Занзас, зачем? – тихо спросил ее Дино. Занзас чувствовала, как ее трясет, как ей хочется ударить себя, пнуть. Она понимала, что делала неправильно, но признать это, признать не могла. Она вдруг услышала вскрик и, обернувшись, увидела удивленного Ржевского, который взирал на туфельку с ноги Савады. Девятый уже находился рядом с Константином. Он вдруг схватился за сердце и присел рядом с Коном. Занзас, мигом забыв про все душевные терзания, подошла тоже и увидела то, что не ожидала увидеть. Ржевский сидел около стены и около края. Высота сцены была не больше пяти метров – довольно-таки приличный выступ. Занзас, находясь в пылу ярости, толкнула Саваду в сторону Ржевского. Кон же не знал, что будут толкать в его сторону, поэтому сидел с отрешенным видом и мысленно ругал себя самыми последними словами. Вдруг он чувствует, как что-то касается его ноги, слышит чей-то крик совсем рядом. Замечает черную миниатюрную туфельку на шпильке, потом подползает к краю и видит… Тсунаеши, лежащую лицом в пол и не двигающуюся. Это увидел и Девятый, это увидела и Занзас, следом за ней и Каваллоне. Занзас спустилась со сцены, растолкала всех и пробилась к Саваде. Та лежала все еще не двигаясь. Занзас перевернула ее на спину, пытаясь действовать осторожно. Однако Тсунаеши издала крик боли. - Спина! Больно! Спина! – прошептала она и потеряла сознание. Занзас сглотнула, ее вдруг оттолкнула от тела Фран. Дальше происходящее слилось в какой-то непонятный комок. *** Именно в тот момент, когда Савада Тсунаеши чрезвычайно сильно ударилась спиной об угол выступа, об сцену, Хром Докуро услышала первый крик своего новорожденного ребенка. Темноволосая никогда и не думала, что муки могут быть такими сильными. Ее как будто бы всю разрывало, ее как будто бы что-то пожирало и выпивало из нее все соки жизни, все силы до самой последней вшивой капли. Ребенок кричал громко, с каждым его криком Хром понимала, что ей все труднее дышать, что она не ощущает ни ног, ни рук, что она уже не владеет собственным телом. Окружавшие ее врачи что-то говорили, слышались даже радостные голоса, но потом все закопошились, закрутились. Хром, услышав вновь крик своего ребенка, вздрогнула и, закрыв глаза, поняла, что умирает. Ребенок выпил из нее все соки, ребенок убил ее. Она заплатила за его жизнь собственной. Видимо, не может появиться в мире такой сильный человек просто так, нужна цена, которую платит мир. Она чувствовала, как душа ее уходит из этого тела, как дыхание ее становиться все медленней и медленней, чувствовала, как угасает ее сознание, как мысли путаются, как они становятся все прозрачнее, все проще и проще. Хром, ощущая приближение смерти, ощущая ее холодное дыхание, ощущая тепло, уходящее из нее, представила в последние свои мгновения жизни перед глазами своими Рокудо Мукуро. Тот смотрел куда-то, думал о чем-то и как будто бы искал кого-то. Его разноцветные глаза не отражали его мыслей, лицо было слишком серьезным, чтобы понять, в каком настроении находился иллюзионист. Вдруг ее пронзила как будто бы какая-то молния, она вновь услышала громкий и резкий крик своего ребенка. - Это вы приехали вместе с этой девушкой? – спросил вышедший в коридор врач Хибари Кее; тот кивнул. – Мы не смогли ничего сделать. Девушке нельзя было рожать, у нее слишком слабое сердце. Ребенка-то мы спасли, но она умерла. – В его голосе чувствовалась грусть. Хибари вздрогнул и отрешенно стал глядеть куда-то в одну точку. – Простите.