Трудности перевода

С наступлением ночи планета успокоилась. Завывания ветра стихли, но одиночные песочные воронки всё еще крутились в пустыне. Они представляли невидимую опасность в темноте, именно поэтому Ширкан принял решение остаться в гроте до рассвета. Варна прикорнула рядом с аттури, но как только пришло его время сторожить, проснулась, потревоженная рокировкой. Пахло кислятиной, и она скривилась, искоса посмотрев на сына Ваара, разместившегося напротив. - Не спится? - услышала хриплый голос. – Эта тварь быстро разлагается, хотя на вид и хитиновая. Хочешь подышать ночью? - А можно? - Можно, если я рядом, а ты не убегаешь. - Куда я убегу? - А куда уманы все время бегают? - Не знаю, - Варне хотелось поговорить, но разговора не получалось. Или ей только казалось, что Ширкан отвечает сурово и с неохотой. С другой стороны, это ведь он начал диалог. Странный тип, к такому просто так не подойдешь. Хотя к какому охотнику, кроме Торквэя, она смогла бы бесстрашно подойти? Варна смутилась: пятнистый черт смотрел проницательно, как будто читал ее мысли. - Я разрешил ей выйти, ненадолго. Торквэя уже ничто не могло удивить. Аттури беспокоило состояние переводчика: сейчас у уманки стресс, заживляющее средство действует, притупляет боль, но активизирует нервную систему. Как она почувствует себя утром – неизвестно. Плечо будет болеть, там ожоги самые глубокие и неприятные. - Может, тебе лучше поспать? - Не могу, - призналась Варна. – Этот ужасный запах, меня от него тошнит. Во избежание непредвиденных неприятностей Ширкан вышел первым. Он обследовал ближайшие пару метров вдоль выступа гряды, в глубине которого прятался вход в пещеру. И лишь затем позвал уманку. Сказать, что она онемела, ничего не сказать. На горизонте огненными всполохами перемигивались зарницы, одинокие за чернеющей грядой и скученные над каменистой долиной. - На открытом пространстве опасно из-за ветровых воронок, - заметив заинтересованный взгляд умана, зашипел. – Смотри лучше на небо. Такое не увидишь на Терре. Мне не нравится, когда уманы наблюдают за мной. Это инстинкт. Я не доктор, разбираться в твоих мыслях не буду. - Ты ничего мне не сделаешь, - устало прошептала Варна. – Если я тебя раздражаю, можешь подождать внутри. - Я бы с удовольствием оставил тебя на ужин ксеноморфу, раз ты желаешь того же, но полагаю, мой отец не сильно этому обрадуется. Да и я привык сдерживать обещания. Почему сама не сказала, что спасла мою команду? Думал, все уманы хвастливы. В этом ваша слабость. Одна из многих других. Переводчик пожал плечами и, положив руку на раненое место, отвернулся. - Значит, я неправильный уман. Я имею право на слабость – я здесь одна, и ничего не знаю о вашем мире. Ты бы не посмотрел в мою сторону, встреть меня на Терре, так? Однако ты всё еще здесь, и хотя твой друг мертв, ксеноморф тоже мертв. За спиной послышалось хриплое рычание, не яростное, не гневное, не злое. От него защемило сердце. Потеря друга разлилась в воздухе прозрачной, дрожащей волной. Ледяные звезды, прекрасные и далекие, безучастно смотрели на пришлецов. Чужие созвездия паутиной опутали небо. Варна сделала шаг вперед. Из-за гряды показался пузатый спутник планеты, его окружали кольца – два буро-красных и одно темно-фиолетовое. Прислушавшись, она замерла, боясь нарушить мелодию ночи – напряженно-звучащую, тонкую, уводящую за собой в бескрайние просторы. Пустыня вспыхнула – тысячи светляков выползли из нор и тихонько звенели, словно серебряные колокольчики на ветру. Россыпь звезд вверху и на земле – магическая ночь. - Не теряй ясности ума. - Я никогда не видела ничего подобного. - Ты о чем? – искренне удивился яут. Он видел ночь глазами хищника, почти сразу же перейдя в инфракрасный диапазон зрения. Пассивная красота не трогала его. То, что Варна восприняла за волшебство, для Ширкана было всего лишь характеристикой местности. Скопления звезд можно разделить на группы и нанести на карту. Светящиеся крохотные животные сигнализируют о том, что температура снизилась, но терпимо для яутов и умана. В иное время года здесь было бы смертельно холодно. Всполохи на горизонте – предвестники грозы, не опасной, оживляющей планету. Через пару дней после дождя в скалах появятся новые жители – травоядные четырехпалые ящеры без хвостов, зато с длинными, узкими хоботками. Мелодия, понравившаяся человеку, едва воспринималась существом, привычным к мощным, гулким ритмам, которыми отличались все яутские танцы. - Красиво. - Могла бы стать хорошим кехрите. - Ширкан окинул взором сверкающую долину. Без сомнения, Рантар разделил бы его мнение – удачное место для тренировки Неокропленных. Жаль, запретное. Варна устроилась на земле, подтянув под себя ноги, но аттури это не понравилось: не прошло и пяти минут, как ее насильно подняли, а на яута недобро зашипели. - Комбинезон не предназначен для того, чтобы защищать твою репродуктивную систему. Если глупая самка и дальше решит морозить свое тело, это ее дело. Вылечить тебя я не смогу. Скоро похолодает на двадцать градусов. Уже в пещере Варна услышала глухое рычание, обращенное к заботливому аттури: - Еще раз шикнешь на меня, скормлю гхекуо. - Интересно, где ты его найдешь? На Кге-ти-сан слетаешь? Корабль еще заслужить надо, особенно после такого провала. Я прав, Вождь? Таковы ваши законы? - Не найду гхекуо, добуду эмбриона каинде амедха и засуну в твой вонючий паховый карман. Развлечешься со слюнявым, чтобы в будущем помнил, с кем и как положено разговаривать. - Ты для меня обычный, тщеславный яут, которому посчастливилось вырасти немного умнее, быстрее и прозорливее собратьев. Но твои способности не прибавили тебе мудрости. Или считаешь, раз ты Вождь, каждый пойдет за тобой? Я здесь и прикрываю твою пятнистую жопу только потому, что за ней стоит уман, который для меня ценнее, чем ты и твоя команда вместе взятые. - Я давно распрощался с тщеславием, Торквэй. Именно поэтому ты всё еще здесь, я умею уважать выбор отца: если он нашел тебя лучшим приложением к уману, так оно и есть. Внезапно Ширкан замолчал, обернувшись назад. Из пещеры выглядывала уманка, которую не на шутку испугала перебранка науду. - Обычный спор яута и аттури, - усмехнулся Ширкан. - Не обычный. Чаще яут и аттури сражаются друг с другом – распространенный вид спора между нашими расами. Но у нас есть шанс заключить мир. - Совместная Охота? - Никогда, - фыркнул Торквэй, но потом добавил: - На кого? - На второго каинде амедха, чтоб его собственные дети разорвали, - выругался яут. - А Королева хвост во вторую глотку запихнула и заставила сожрать, - эхом отозвался аттури. Гремящий звук оглушил девушку: оба науду рассмеялись. - Ты как себе это представляешь? - Легко, как пифц-нах'а [существо, обитающее на снежной планете Ива] среди ледников. Варна не знала, кто такой пифц-нах', зато в красках могла представить ксеноморфа с хвостом во рту, истекающем слюной, и поморщилась, чем вызвала очередной взрыв гремящего звука. Науду правильно интерпретировали ее эмоции. ---------------------------------------------------------------- Когда пустыня ожила переменчивыми огнями, смещающимися в направлении кряжистых гор, ил-рруанцы ступили на землю. Повозки вновь обрели очертания, более ни от кого не скрываемые. Ростки на руках пришельцев набухали, шевелились в такт легким порывам ветра. Воронок ил-рруанцы не боялись: чувствовали пространственные изменения за версту. Да и как одной стихии могла навредить другая? Бледная кожа лоснилась в звездном свете, обретая мертвенно-голубой оттенок. Спутник вышел из-за гор, провозглашая пролетевшую четверть ночи. В светлеющих горах, заменявших на западе линию горизонта, прятались три науду и один кур-тат-хал [человек]. Тот, кому Ваар дал имя Чернота, прислушался: ночь возвестила о приближении чужого. Невнятный шорох обозначил неловкие шаги, словно подкрадывающееся существо спотыкалось или хромало. А, возможно, оно лишь хотело прикинуться болезненным и немощным. Чернота ждал. Наслаждаться умолкающей планетой он мог даже в присутствии врага. Ростки расширились, приоткрылись, и из них потянулись, мелко подрагивая, прозрачные отростки, сканирующие местность. Они терлись друг о дружку. Чернота запрокинул голову: мир проникал в него тишиной, шорохами землероек, криками светляков, болью далекой уманки. Последнее заставило ил-рруанца тряхнуть головой. Туман почти рассеялся, на пустыню смотрело старое, в неровных морщинах лицо, в центре которого зиял провал, как будто черная дыра разверзлась в отдельно взятом существе во Вселенной. Над ним одиноко белел глаз без зрачка и радужки. Но и эта метаморфоза долго не задержалась: провал приобрел плоть, из которой потянулись змеящиеся прозрачно-серебристые волоски. Их было много, и они походили на телесные отростки. Семь глаз образовали на лбу перевернутый лунный серп, глядящий рогами вверх. - Ты жив, - мелодия вплелась в пустынный оркестр. - А ты? - Я умираю каждую ночь. Хотел бы умирать, как прежде. Но их возня не дает мне… - Я хочу помочь… - из глубокой тени, образованной повозкой, появилось низкорослое существо. - Сколько вас осталось? Хироки вздохнул. - Не так много, чтобы сопротивляться в одиночку. - Войны не будет. Вселенная и без того кровоточит от ран, нанесенных пятнистыми убийцами. - Не будет, - вторил хироки. – Вот увидишь, они сами попросят очистить от них эту сторону галактики. - Твоя раса должна знать: мы ни с кем не торгуемся, не мстим, не ненавидим. - Мы не просим о мести. - Это не ваш удел, переводчик, - скрипнул Чернота, заставляя маленького хироки напрячься, испытать закономерный страх, природный, инстинктивный, острый. Разговаривающих обступили ил-рруанцы: они не вступали в диалог, просто стояли, скинув черные плащи и уперев взоры в горящий космос. Хироки попятился, но его плавно удержали за плечи. Туманнолицый, стоящий позади, наклонился: их лица соприкоснулись, и хироки еле сдержался, чтобы не заорать, превозмогая животный ужас. Магия, чистая, неприкрытая, хлынула в сознание, смывая всё на своем пути. Без напора, без особого старания, без желания проникнуть в душу. - Что так поразило вас, что вы решили скрыться? Почему ты дрожишь и пылаешь ненавистью, ты, никогда не державший в руках оружие? Я жду ответ. Знай, тебе придется побороть месть, иначе мы не воспользуемся твоим усердием. - Он знает ответ. - Хироки кивнул назад, на того, чьи пальцы больше походили на древесные отростки. Туман холодными струями выскользнул из голубых глаз. - Ты скажешь. Он не читал твоих мыслей, ты отдал их ему сам. Страх может быть другом, а может предать. И хироки сказал. Ночь разом погасла: светляки попрятались в норах. Не потому, что испугались высвобожденной эмоции, просто пришло время сна, долгого по сравнению с временем бодрствования. Шуршащим эхом растаяли в воздухе отголоски, исчезли вслед за мерцающими звездами. Одна из звезд жирной птицей распластала свои крылья-лучи над пирамидой, но и она высветлилась на фоне сереющего неба. Хироки был один. Еще минуту назад его окружали великие маги, чье предназначение так и не поняли глупые покорители Космоса. Не было повозок, плотных пологов, серебрящихся рук, удерживающих рулевой механизм больше для виду, нежели по необходимости. Закутавшись в плащ, существо с голубыми глазами поежилось и потрусило в сторону, противоположную пирамиде и горной гряде. ---------------------------------------------------------------- - Даже в самых патовых ситуациях я стараюсь не вешать нос. - Уманка кокетливо ткнула себя в лицо, но Торквэй не успел разглядеть куда именно. Аналога в языке науду она не нашла, потому пришлось довольствоваться наглядной демонстрацией. - Не знаю, насколько хорошо это у меня получается, но... - Нос? - перебил Торквэй. - Куда и зачем ты собралась его повесить, а главное - как? Ты так смеешься? - согнутым пальцем он несильно ударил ее по носу сверху вниз, скорее ласкающим движением, чем шутливым. - Я ведь правильно помню вашу биологию? Раскрасневшись, Варна отвернулась, но молчала недолго. Попытка объяснить фразеологизм с крахом провалилась: у Охотников не было носов, и Торквэй никак не мог взять в толк, как человеческий дыхательный орган связан с надеждой на лучшее и твердостью духа. - На вашей родной планете разве нет сооружений, где вы постоянно живете? - переключилась она на другую тему. Варна сильнее прижалась к черной груди, сознательно не обратив внимания на сердитое фырканье. Она с трудом могла идти, и Торквэй без лишних разговоров взял ее на руки. Так было даже удобнее. Она перестала чувствовать ноющую боль в колене, зато в раненом плече ковырялся кто-то огненный и колючий, к счастью, делал это не часто. Когда очередной огненный язычок лизнул рану, Варна зашипела, стиснув зубы. Боль отступила. Прохлада была спасением, и уманка изредка отрывалась от аттури, чтобы подставить лицо слабому ветру. На планету опускался рассвет. Всю дорогу она говорила с Торквэем, потому встрепенулась, когда на вопрос ответил Ширкан: - Так живут харпи, - взгляд темных глаз остановился на воронке, хаотично перемещающейся вдоль камней и насыпей. – Обойдем с востока, вдоль предгорий. - Тогда ускоримся. В третий раз обезболивающее я не смогу вколоть. - Я не… - Варна задохнулась от ужаса. Потеря руки показалась ей самой очевидной вероятностью. - Средство притормозило воспаление. Переживаешь из-за ерунды. Ты же не воин, - аттури провел рукой по взлохмаченным волосам, заставляя уманку посмотреть на него. – Продолжай, ты хотела поговорить о местах, где мы обитаем. - А где вы обитаете? - На станциях в специальных отсеках. Важно не то, где мы проводим часы сна, важно – где храним трофеи. Лежанку можно менять, но место для трофеев одно до тех пор, пока не станешь Старейшиной или Мастером и не получишь право на отдельное хранилище. Аттури меняют станции, комнаты, но иначе относятся к трофеям. - Ширкан глухо зарычал. – Может, сам расскажешь, как вы относитесь к трофеям? Бросаете их на планетах, забываете на Атоллах, храните в лабораториях без разделения на свой-чужой-именной. То, что ты называешь домом, характерно для жизни харпи, реже – для Воительниц. Увидеть харпи можно в учебных заведениях или в поселениях вокруг них. Есть отшельницы, воспитывающие детей в одиночку. Их найти труднее всего, поскольку они переходят от одного кехрите к другому. - Кехрите? – удивилась Варна. - Да. Только там учат детей иному, нежели в кехрите на Атолле. Но это редкость. Чаще всего харпи ведут оседлый образ жизни. - А у тебя есть харпи? - Это тебя не касается, любопытный уман. Варна отвернулась, в плотно прилегающем бедренном кармане нащупала унтару, ранее принадлежавшую Рантару и теперь отданную ей Ширканом. Пальцы подцепили теплый металл – темно-бронзовая, вытянутая вещица согрела ладонь. В восходящих солнечных лучах красноватые отблески разбежались по неровной, усеянной символами поверхности. - Не урони, - недовольно рыкнул Ширкан, и Варна спрятала унтару обратно в карман. - Ты подарил мне, чтобы я помнила? - Я тебя не понимаю, уман. Можно подарить тренировку, разговор, внимание, но нельзя подарить предмет. Только отдать в знак чего-либо или по заслуге. Ты заслужила, потому что он спас твою жизнь, отправившись вместо тебя за грань. Ты пыталась спасти его и уничтожила убийцу – значит, ты стояла с ним плечом к плечу на границе, за которой Кетану встречает павших бойцов. Для вас обоих время пришло, но он отдал тебе немного своего времени и сделал шаг за двоих. Время Рантара в его унтаре. Символ, всего лишь символ, не нужно так кривиться, Торквэй. - Я виновата… - Ты виновата лишь в том, что мы вынуждены слушать твои нелепые, глупые речи касательно самого никчемного чувства во Вселенной. Выкини из головы эту дурь. Принявший решение достоин уважения. Рантар принял его. Не смей сомневаться в моем йонур-ане. - Ширкан, переводчику нужно время, чтобы понять. Мы живем в разных мирах. - Сейчас мы в одном мире, и от ее понимания зависит наше будущее. Ты говорил, чего добивается мой отец, и он прав. Война не выход, даже если отказ от нее убийственен для наших традиций. - Поиск решений не уничтожает традиции. Когда-то Охота стала выходом. Возможно, пришло время для ее спутника – Наблюдения. Длительного, скрупулезного, спокойного. Затаившийся Охотник не перестает быть Охотником. - Далеко пойдешь. - Пойду, если выберемся с планеты. Почувствовав, что внимание Ширкана беззастенчиво перешло на Торквэя, а внимание Торквэя на яута, Варна осмотрелась, выключившись из разговора. Волшебная ночь превратилась в тоскливое, сумеречное утро, напоминающее о пережитой буре вырванными из земли камнями и свившимся в клубки перекати-поля чертополохом. - Предатели, - возглас взорвал теплеющий воздух. С каменного уступа на них прыгнул яут – его лицо было закрыто маской, копье выставлено вперед. Обманный маневр, потому что в следующее мгновение из-под копья выскользнула плазмопушка. Дуло вспыхнуло, и нечто, похожее на шаровую молнию, устремилось к Варне. Торквэй успел крутануться на месте – заряд всполохом прошелся по его левой скуле. Ширкан встал перед темно-зеленым воином. Еще одним, кто взялся убить переводчика. Аттури поведал о случившемся на Атолле: о поврежденном дыхательном аппарате и нападении в каюте. Он не мог обвинить яута в предательстве: тот выбрал сторону и следовал ей. Сейчас перед ним был враг, которого следовало уничтожить. Ширкан подсек воина хлыстом, но тот по-кошачьи отскочил к валунам, за которыми начиналась гряда. Выстрелил, сменил тактику, метнувшись в сторону. И снова выстрелил. Ширкан увернулся. Воин раскрыл перед собой щит, больше похожий на идеальную паутину, бросился на пятнистого охотника, но в последний момент обошел его по зигзагообразной траектории, присел, оказавшись рядом с Торквэем, закрывающим девушку. Выстрелил в упор, освобождая себе путь. Аттури вместе с уманкой перекатился на другой бок, молниеносно, но недостаточно, чтобы уйти от разряда. Плазма обожгла и без того поврежденную левую скулу, вывернула верхнюю мандибулу, расплавила кожу до костяных наростов, лишь чудом не повредив глубоко посаженный глаз. Торквэй взревел не своим голосом. Ширкан ударил сбоку, отвлекая внимание на себя. - Отдай уманку тей-де, там ей место. Ширкан промолчал: бессмысленно что-либо доказывать тому, кто уже принял решение. Он лишь припал на колено, сделал выпад, дотянувшись копьем до бока противника. Рана не была смертельной, потому яут прыгнул вперед, подкручивая тело вбок, уходя от выстрела и выбивая из рук плазмопушку точным ударом ноги. Воин выругался, но отразил следующую атаку. Отступив в прыжке, выхватил метательный диск. Тот просвистел над головой и застрял в скале. Противник включил невидимый режим, но тут же был сбит с ног толчком в бок: Ширкан мог ориентироваться по оставляемым на песке следам. Свист железа распорол молчавший до этого момента воздух – крик боли уничтожил тишину. Пара ки'чти-па глубоко вошли в живот противника, резанули вниз и влево. Воин захрипел, проявляясь на опаленной солнцем земле. Он захлебывался твеем, содрагаемый судорогами и дикими спазмами. Ширкан смотрел на него ровно столько, сколько тей-де забирало в свои владения жизнь. Покрытая с ног до головы ярко-зелеными пятнами, Варна пыталась заглянуть в лицо аттури, но тот лишь хрипел, согнувшись и схватившись за левую скулу обеими руками. - Отойди, - взревел Ширкан, и Варна боязливо подвинулась. – Какое лекарство нужно, Торквэй? Говори или кивни, я буду доставать по одному. Кжит! Где ты их носишь? - Вот тут, - уманка указала на броневой отсек. - Открой! Торквэй послушался, дрожащей рукой ослабил крепления. На левую сторону его лица было страшно смотреть, но Варна смотрела, не отворачиваясь и помогая Ширкану – она передавала нужные шприцы, склянки и повязки, придерживая последние у рваных краев раны. Аттури бил озноб. Ширкан не мог оставить его одного в пустыне, потому, наплевав на технику безопасности, стал вызывать отца. Но сигнала не было. - Нужно идти! Слышишь, черная твоя жопа?! Нужно идти. Сможешь или нет, меня это мало волнует. Ты пойдешь, потому что я не останусь один на один с уманкой, иначе убью ее за любопытство и глупые речи. Так что ты нам очень нужен, аттури! - Да смогу я, зачем так орать? – выдавил из себя Торквэй. От боли в глазах чернела ночь. Пришлось опереться о невидимое плечо и надеяться, что другие энтузиасты-защитники интересов безымянного Старейшины, если таковые еще имеются на планете, не пережили бурю. Варна шла рядом, цепко ухватив аттури за пальцы, перебирая его длинные когти по очереди, опять и опять, как будто не нашла большего развлечения в дороге. Ее беспокойство раздражало: оно мешало сосредоточиться, отстраниться от боли, возвращало к ощущениям тела, истязающим его чувствам. Она даже про боль в плече забыла, настолько пережитый стресс оказался сильнее. Удивительное существо – со страха за себя переключилось на страх за него. Нерациональное, странное, непонятное. Вопреки очевидности стойкое, как скала. Нет, не скала, а квин-ти-крхе-де, «стойкий светлый камень». У самого корабля Варна задержалась. Изломанное, сухое растение, растерявшее соки и цепкую хватку за жизнь, тянуло к небу скрученные, жилистые стебли. Наклонилась, чтобы сорвать его, но в последний момент отдернула руку – беспомощный цветок мог оказаться ядовитым. - Нет опасности. Поторопись, - Ширкан стоял за спиной. Он с трудом удерживал тяжелого аттури. Навстречу им уже бежали воины Ваара. Предводитель замер на трапе. Увидев живого переводчика, облегченно зарычал, скрипя мандибулами. Цветок легко освободился от каменистых пут и целиком поместился в маленькой ладошке.