Любовь такая разная

Улыбалась. В ночи, в его глазах путалась, пугалась, пряталась. По лицу как по асфальту мокрым снегом, небрежно, словно она стала чем-то слишком незначительным. Стала чем-то меньшим, чем звезда, потерявшаяся в бесконечности Млечного Пути. Её любовь давили колёсами машин, марали грязной водой, тающим, вонючим снегом. Белые буквы на грязном асфальте, избитые и израненные, мокрые и трогательные. Рвали душу, давили на грудную клетку. По лицу. По её лицу прогуливались колючие снежинки. Она дотронулась холодной ладонью до ноющей коленки, на которой лиловым цветком расцветал банальный бытовой синяк. Взгрустнулось, захотелось заплакать, попричитать, пообижаться на жизнь. Она не хотела себя обманывать. Улыбкой, показывая ровные белые зубы, милые ямочки на щеках, сказала холодным стенам квартиры и лицемерным фото своё решение. Самое живое, самое любовное. Синий цвет слишком хорошо раскрывал его сущность. И девушке, считавшей себя вовсе и не девушкой, а хорошим другом внезапно становилось дурно. От пустых, правдивых мыслей, от дурной готовки рыжей любимицы. От жизни, давно превратившейся в соревнование. Странная, странная девушка, которой почему-то позволили увидеть возвышение своих друзей. Бледная луна в объятиях самого рыжего, самого приветливого солнца. Хватит дразнить проигравшую победительницу. Её уже тошнит от синего цвета. А он прячется за стёклами строгих очков, отводит взгляд в сторону или смотрит на рыжую принцессу, но никогда не правее её, никогда не заглядывает ей за спину, где его ждёт преданная и незаурядная девушка, повесившая на себе клеймо «хороший друг». Не встретиться взглядом с её тёмными глазами, глазами сильного человека с больным, ослабшим сердцем. Пропишите ей антидепрессанты. Новый день ударит её под коленку, и она запнётся, споткнётся, будет неловко балансировать в воздухе, пытаясь удержаться на ногах. И новый синяк, на этот раз где-нибудь на бедре, она даже не заметит. Не заметит даже того, что варварская, не синяя надпись на грязном асфальте уже почти стёрлась. В её памяти не осталось места высоким, худощавым парням с замашками обедневших аристократов. Её глаза больше не воспринимают синий цвет, а солнечный свет также режет глаза. Любовь зла, полюбишь и последнего из его рода. И даже прольёшь литры слёз, наполнив ими полчища тазиков, кружек и аквариумов, убьёшь бессонницей сотни холодных ночей, свернувшись под пледом калачиком и тихо проклиная его, чтобы не услышал потрёпанный медвежонок, сидящий на полке, - старый и верный подарок принцессы без царства и мозгов. Надпись стиралась по чуть-чуть, забирая с собой частицу затухающей девушки. Она не обращала на это внимания, мазала то йодом, то зелёнкой ноющую коленку, заматывала бинтами разбитые в кровь руки. Роняла горячие солёные слёзы на подушку и в исступлении, в панике запускала пальцы в короткие тёмные волосы. Отмахивалась тёплыми варежками от назойливых снежинок. И била растрепавшейся кисточкой по бумаге, ловила глазами яркие брызги краски. Затухала, плавно переходя в ничто иное как. Заурядное ничто. И глупая срывалась на крик, после возвращения из школы, бросала учебники и посуду на пол, била по равнодушным стенам. Горела изнутри, распятая на радужке его холодных глаз, спрятавшихся за линзами строгих очков. По барабанным перепонкам, по венам, разрывалась на части, играя с огнём, испарялась, кричала и злилась, бесконечно долго обижалась. И запутавшись окончательно, уходила спать, чтобы новый день начать с новой истерики. А её любовь затухала под колёсами новеньких иномарок, стиралась под потоком грязной воды и талого, бессовестного снега, её любовь испарялась в грязный воздух маленького кишащего демонами города. Демонами в строгих костюмах и с крестами на тонких серебряных цепочках. Демонами, которые, стыдливо отводили взгляд, зная, что их ждут. Зная, что рано или поздно за ними придут. В ночь, в его глаза, она уходила, мягко ступая по сухой траве. Он смотрел не неё из-за угла соседнего дома, раздражённо думая о том, что эта лучшая подруга слишком вжилась в свою роль. Плаксивая дура. И стоило бы сходить сегодня в магазин за баллончиком самой синей краски, чтобы наутро на холодном сером асфальте она вновь увидела чужую мечту. Которая с каждым днём, с каждой стёртой линией будет становиться ей немного роднее. Она уходила, танцуя румбу в окружении колких снежинок. В пустоту, обращаясь в ничто. Раскрашивая белые стены синей краской, забрызгивая фото старых знакомых. Улыбалась.