За углом начинается рай...

Она всю ночь пыталась уснуть, но так и не сомкнула глаз. Это было слишком жестоко - говорить всё это, но, кажется, Бейбарсова никогда не волновало то, насколько моральны и правильны его речи. Он был безмерно жесток, и это не мог остановить ни один человек в их стране. Гроттер надеялась на то, что следы вечерних слёз не останутся на её лице этим утром. Она утыкалась носом в подушку, сжимала простыни, но каждый раз упрямо поднимала голову и пыталась сражаться с тем, что грудь её сжималась от страшной боли, от того кошмара, который она прокручивала в своей голове раз за разом. Солнце поднялось уже довольно высоко, только она упрямо пыталась сие отрицать. Может быть, если немножечко подождать, то весь её мир растворится, а она попросту умрёт и больше не должна будет жить в настолько несправедливом, отвратительном мире, как тот, с которым сталкивалась прежде? Может, ещё совсем немного, и цепи реальности отпустят её окончательно? Но нет. Дверь заскрипела более чем реалистично, и рыжеволосая вынуждена была поднять голову и посмотреть на того, кто решил потревожить её. Конечно же, Глеб. Кто ещё мог переступить порог её комнаты настолько беспардонно? Но это его замок, и он тут повелитель, а она обыкновенная пленница, которой лучше было бы и вовсе не появляться на этом свете, а то, что она до сих пор жива, досадная случайность. Отрицать это Татьяна никак не могла, ей всё равно было в последнее время слишком больно, чтобы хоть о чём-то судить, и... Она так устала! - Здравствуй, моя дорогая, - голос его звучал так же надёжно и холодно, как и обычно, но на сей раз издевательства было немного меньше. - Вставай. Пора просыпаться, нам ещё надо много чего сделать. - Много чего сделать? - Гроттер так и не повернулась к нему, отлично зная, что Инквизитор не меняется. Всё та же чернота вокруг него, всё то же спокойствие и равнодушие в тёмных глазах, что иногда сменяется притворной заинтересованностью. Ничего нового, ничего необычного, только целая куча надменности от него - и боли для неё. - Разумеется, - кивнул он. - Ведь нам пора идти. Задавать вопросы смысла не было. Девушка подняла голову, посмотрела наконец-то на него - и вправду, такой же чёрный, как и обычно, только с алой тканью в руках. - Вот, надень это, - он швырнул платье на кровать. - Я надеюсь, тебе понравится. Ну, чего ты ждёшь? Оно не требует стараний и помощи служанки, довольно простая конструкция. - Но... - Таня запнулась. Разумеется, она ждала того, тобы он отвернулся. Это казалось абсолютно логичным и адекватным желанием, вот только мужчина был с нею стандартно не согласен. Поразительно, как только у него получалось сохранять равнодушие и подобное выражение лица? - Переоденешься при мне, - это звучало как приказ, но Таня не сомневалась, что он в любом случае не потерпел бы непослушания, даже если говорил бы мягко и вкрадчиво, словно тот кот - а нынче напоминал скорее льва или тигра перед прыжком. Гроттер даже не стала спорить. Ей казалось, что эта пытка всё равно никогда не закончится, так зачем противиться? Все её попытки вырваться, оказаться на свободе всё равно заканчиваются не просто провалом, а гибелью дорогих ей людей, так, может быть, не стоит притворяться и играть в игры с самой собой, раз уж она согласилась с мыслями о том, что свободы ей дожидаться в этой жизни всё равно не стоит? Да, Бейбарсов жесток и несправедлив, но что она может сделать? - У меня мало времени, - напомнил он. - Если ты не повинуешься сейчас, для кого-то это может закончиться плачевно. - Как прикажете, господин Инквизитор, - наконец-то выдохнула она, старательно подавляя в себе вновь проснувшееся отвращение, а после потянула за завязки того платья, что было на ней. Если так нужно... Если это может спасти жизнь Ваньке, родителям, да кому угодно - то она сделает всё, что он скажет. Взгляд Глеба оставался таким же скучающим даже тогда, когда платье оказалось у её ног, такое же стандартно белое и незапятнанное. Казалось, даже то, что в нём было живое, от нормального, адекватного мужчины, и то успешно вымерло за столь короткое время после её побега. Он вновь смотрел на неё, будто бы на какое-то редкое насекомое, а не на девушку, изучал пристальным взглядом, издевательским, холодным, мрачным. Было дурно, страшно, но Гроттер не могла даже дёрнуться, чтобы возразить ему, не могла заявить, что так нельзя. Ткань алого платья была скользкой и очень приятной. Девушка содрогнулась от ощущения её на коже - она чувствовала себя почти раздетой в этом странном наряде. Разумеется, тут было зеркало - но ведь надо ещё получить разрешение к нему подойти. - Я не против, если ты посмотришь на себя, - всё так же издевательски протянул Бейбарсов. - Ну же? Мне интересно, как ты оценишь мой выбор. Тане показалось, что главный подвох был в том, что она надела это платье так легко - оно заколдованное, что ли? Но нет. Только сейчас девушка осознала, что причина была в ином. Она смотрела на своё отражение, будто бы была заколдована, но нет. Всё оказалось куда хуже и куда страшнее, чем можно было себе представить. Разумеется, платье было красивым. Глеб не выбирал дурного. Но до такой же степени, как оно было красивым, оно казалось и откровенным - с этим глубоким вырезом на груди, пусть и с рукавами, с пошлым разрезом на бедре - она казалась похожей на тех, что тёмными вечерами бродят по улицах в поиске мужчин, отчаявшиеся, натянувшие последнее красивое платье. - Рад, что тебе понравилось, - Бейбарсов остановился за её спиной и одной рукой обнял за талию. - Надеюсь, мне не стоит рассказывать тебе о том, что ты должна улыбаться и вести себя действительно спокойно, если планируешь пережить этот день, верно? Она не смогла даже кивнуть, чувствуя, как тонкие пальцы перебирают её длинные рыжие волосы. Красный - цвет крови, магии и страсти. Цвет, что совершенно ей не подходил.

***

Она ждала от него всего, чего угодно, но не этого. Только не зал суда, где она вынуждена была смотреть Ивану в глаза - спрятанному за толстыми решётками, словно какого-то опасного преступника, с пылающим взглядом испуганного и на самом деле ни в чём не виновного пленника. Но только Бейбарсов не умел проявлять милосердие, это было явно не тем, что он вообще сможет сделать в своей жизни, пожалуй. И хотя девушке очень хотелось схватить его за руку и потребовать от Глеба спасения для Ивана, она прекрасно знала, чем это всё закончится. В лучшем случае у Ваньки просто крайне не вовремя остановится сердце. А в худшем... В худшем он будет умирать долго и мучительно. Судья, разумеется, считался беспристрастным. Но стоило только ему перехватить взгляд Верховного Инквизитора, мужчина только коротко кивнул, послушно так, словно был рабом Бейбарсова. Но тут все игрушки в его руках, все могут разве что послушно кивать, когда Повелитель отдаёт приказы. Гроттер очень хотелось их осуждать, громко и с криком, но она не имела права этого делать, потому что сама послушно склоняла голову, стоило только Глебу придумать очередную угрозу. Порой ей казалось, что этот мужчина действительно соткан из маленьких льдинок, если не весь, то уж точно его сердце. Разве есть хоть что-то, что действительно способно его разжалобить? Если его родственницы сжигали на кострах маленьких детей, то почему Таня ждала жизни для себя и для Ваньки, хоть какого-то спокойствия? Они заняли своё место в зале суда, среди зрителей, да, и Таня чувствовала, как уставился на неё Валялкин. Этот наряд... Да, пожалуй, она видела во взгляде Ивана ту страсть, которой не должно было присутствовать в подобной ситуации, и ей стало до такой степени стыдно! Валялкин смотрел с укоризной. Тане хотелось закричать, что это Глеб её заставил поступать подобным образом, но разве и без крика непонятно? Разве Валялкин до такой степени слеп, что он даже не знает и не догадывается, что... Не знает. Не догадывается. Как она глупа! Разумеется, он не собирается смотреть на неё, как на нормальную, это просто смешно! Она пришла сюда, ласково улыбнулась, держала Глеба за руку, потому что Инквизитор приказал это делать, дрожала, опасаясь всем своим видом показать что-то, кроме абсолютного подчинения, повиновения и радости своей от этого. Валялкин всё совсем иначе понял, но она потом его переубедит. Ведь он будет свободен, свободен... Ох! - Обвинение, - судья поднялся - тут был только он и присяжные. Ни стороны обвинения, ни, разумеется, стороны защиты. В этой стране законы всегда выполняются неукоснительно. - Обвиняется в преступном сокрытии бездарных при собственном практически полном отсутствии дара, в попытке подстроить побег для бездарной особи, приговорённой законом, в... - он запнулся и поднял взгляд на Глеба. Таня была уверена в том, что он кивнул. - В надругательстве, - закончил судья. Он был бледен, длинные седые усы, казалось, тоже заполыхали от стыда, - не только над законами нашей державы, но и над невинной ведьмой, что... - голос мужчины упрямо дрожал, - что не выдержала ноши, рухнувшей на неё, и покончила жизнь самоубийством, тем самым по вине этой беспомощной и бесполезной единицы общества лишив нас своего великого дара. Ванька бросился к прутьям, но даже не смог к ним прикоснуться. Таня была уверена в том, что с его рук шёл дым - как отвратительно! Неужели это правда? То, что рассказывал ей Глеб о невинной девушке? Но нет! Быть такого не может. Он лгал, и она не имеет совершенно никакого права ему верить, ни за что! И даже не шевельнётся, чтобы согласно кивнуть на гадкие, отвратительные речи этого существа! - Присяжные. Вынесите приговор. Она даже не ждала, что не услышит ничего другого. Или прослушала за своей сплошной стеной ненависти и абсолютного отрицания. - Виновен, - поднялась высокая рыжеволосая женщина. Таня внимательно смотрела на ряд людей - и поняла, что она их знает. С кем-то разговаривала на улице, с кем-то когда-то дружила, когда была совсем маленькой, но их больше объединяло то, что они знали Ваньку. Кто-то его учил, кто-то его воспитывал... Но она не могла отвести взгляд от двух последних людей. Её родители. Бледная, как стена, матушка, спокойный, равно как и Инквизитор рядом с нею, отец, и оба не смотрели на бедного пленника, что уже практически отправился на тот свет. Отец поднялся, такой спокойный и стальной, словно был уже давно, загодя уверен в своём приговоре. - Виновен, - выдохнул Леопольд Гроттер, даже не посмотрев на пленника. Софья... Только на неё надежда. Все остальные не знали Ваню так хорошо, как она, но мама ведь такая справедливая... Женщина бросила короткий взгляд на Верховного Инквизитора. И Глеб лишь коротко улыбнулся - ласково, весело, словно равнодушно одобрял её действия. - Виновен, - выдохнула она, закусив нижнюю губу. - Смертный приговор... Таня задохнулась. Она чувствовала тяжёлую руку на плече, что не позволяла вскочить, чувствовала и давление здравого смысла, но как же было больно. Виновен!.. Она пыталась перехватить взгляд матери, но Софья, будто почувствовала это, так старательно отворачивалась, что Таня даже не могла заставить себя позвать её, совсем тихо, так, что никто не услышит. Жестоко бездарной сидеть среди магов, ведь они могут не просто переглядываться, а даже перебрасываться телепатическими сообщениями, а она просто пустышка, что сидит и отчаянно пытается ухватить за остатки сознания. Глупо, жестоко и, разумеется, слишком жестоко, но она справиться не могла. Даже с самой собой, не говоря уже о чём-то большем. Мысли вновь куда-то ускользнули. Сознание старательно выскальзывало из рук, и Гроттер вперила взгляд в Ивана, будто бы это могло помочь. Словно поедала его глазами, пыталась вытащить короткое признание в чём-нибудь, только сама даже не знала, в чём именно. Ванька плотно сжал губы. Он не молил о пощаде, как обычно это делали, и слушал приговор настолько гордо, насколько это было возможно для несчастного, так пострадавшего от жестокости мира парня. Таня наблюдала за тем, как его уводили. Он обернулся, подарил ей взгляд, но Гроттер никак не могла избавиться от глупого ощущения, что он смотрел не в глаза, не на лицо, а на глубокий вырез платья - скорее заинтересованно заглядывал, чем пытался осудить за то, что она так нарядилась. Всё это из-за Глеба. Он убедил её в том, насколько Ванька преступен, он вселил сии глупые мысли в её разум, он заставил так считать. Конечно же, девушка сопротивлялась и сражалась с шёпотом своего подсознания, разумеется, она умела отталкивать от себя подобную ерунду, но всё же, не до конца. Потому что окончательно смириться со всем тем, что крутилось у неё в голове, так и не получилось. Она помнила, как поднялась, помнила, как Инквизитор повёл её куда-то в боковой коридор, но ноги едва-едва передвигались, а остальное тело и вовсе превратилось в сплошной комок ненависти и отчаянной боли. Гроттер не знала, отчего столько боли и ужаса, откуда столько кошмара, просто послушно шла следом. Магистр шагал чрезмерно быстро, она за ним едва поспевала, но не могла отрицать тот факт, что успеть всё-таки должна. Отстать от него значило умереть - сейчас, мучительно или быстро, или потом, но обязательно от его руки - или от рук беснующихся невидимых теней, что преследуют её в кошмарах и наяву. Она остановилась только под пологом замка. Тут, разумеется, тоже было небезопасно, но она, по крайней мере, знала, что её ждёт. Знала, насколько это страшно. Могла адекватно - более или менее, - оценить ситуацию, а не срываться на всех скоростях куда-нибудь. - Ведь это неправда, - выдохнула наконец-то девушка. - Его осудили за то, чего он не совершал. Бейбарсов обернулся. Чёрные глаза на сей раз не были безлико-равнодушными - в них плескался отчаянный интерес. - Неправда? - переспросил он. - Ты хочешь сказать, он не содействовал бездарным? Не помог тебе бежать из города, разве нет? - Он... - Таня запнулась. - Пожалуйста, отпустите его! Это я, я... - она попыталась не отводить глаза от Глеба. - Это я помогла ему бежать, а не он мне. Ключи украла. Разве нет? Почему страдает он? - А как же бедная невинная девочка, жертва насилия? - фыркнул Глеб. Он смотрел на неё с откровенной издёвкой - это было особенно хорошо видно в мрачном, холодном коридоре без единого окна, где их окружали исключительно стены. - Это не может быть правдой, - прошептала она. - Не может? Или это только ты так думаешь? - рассмеялся Бейбарсов. - Это не может быть правдой! - она вскинула руки чисто интуитивно, срываясь на крик. Обычно так колдовали. Сердитые, злые ведьмы, которые испугались и не знают, что им делать с нахлынувшими чувствами. Могущественные или средней силы, но всё равно не такие, как она, не бездарные пустышки... Глеба отшвырнуло в сторону взрывной волной. Пламенный шар рванулся куда-то к стене, впитавшись в камни - и пробив дыру в такой прекрасной, такой прочной стене. Там, среди обломков, виднелась узкая улочка, и девушка смотрела на неё, словно впервые в жизни увидела свой город. Она не была бездарной. Напротив. Таня бросила взгляд на Инквизитора. По виску мужчины стекала струйка крови, словно его голова была расколота надвое, чёрные глаза упрямо казались пустыми. Она попятилась. Дышать стало труднее, чем прежде, что-то сжимало грудь и не позволяло даже спокойно произнести какие-то слова. Она вновь попыталась взмахнуть рукой, но силы больше не хотели приходить, они растворились в глубинах её подсознания и старательно прятались теперь, в очередной раз скрывались где-то среди мыслей. Это был только первый этаж - так низко, и такая близкая свобода. Сдержаться она не смогла - хотя это и казалось правильным, в последнее время в её жизни было слишком много сомнений. К маме. Только к ней. Другого выхода у Тани попросту не было. Мама была единственной, кто поддерживал её в часы отсутствия волшебства, она же останется рядом, когда магия появилась. И больше никто.