За углом начинается рай...

Бейбарсов остановился на краю новообразованной дыры и разочарованно вздохнул. Голова всё ещё побаливала - регенерация срабатывала слабо, - но проблемой была не она, а то, что ожидаемого шоу так и не было. Бедное дитя до такой степени затравлено, что даже с такими силами, как сейчас, бедняжка не может заставить себя выступить открыто. Разве так спасают великую любовь всей своей жизни? О, нет. Она должна была испепелить как минимум половину стражи, швырнуть в Глеба ещё десятком заклинаний, ослабнуть, попасть в его руки и наконец-то хоть чему-то научиться. Ан нет - Леопольд Гроттер затравил её до такой степени, что неосторожность давно уже пропала из линии поведения бедной девочки. Глеб протянул руку и коснулся того места, где должна быть спина. С пальцев сорвалась тонкая сеть - затрепетала и тут же погасла, стоило только шагам раздаться за спиной. Но мужчине оборачиваться не надо было, чтобы понять, кто именно посмел прийти сюда. Нет, это лишнее. - Господин Гроттер, - равнодушно протянул он. - Как рад вас видеть. У вас ко мне есть какие-то вопросы? Гроттер-старший молчал. Что ж, пусть, обмануть не получится всё равно. Глеб не идеально разбирался в людях, но его знаний с головой хватало на то, чтобы ощущать предельную, издевательскую гниль в Леопольде. А ещё - сплошной страх. Страх, как говорила его мать, удел зрелых. Человек уже многое знает, в отличие от молодого, поэтому не совершает ошибок - и боится их. А в отличие от старого, ему ещё очень сильно хочется пожить. И это давит, сжимает грудь, волочет с силой куда-то вперёд, не давая ни единого шанса оступиться или сделать открытие. Бейбарсов знал, что лет через десять напряжённой работы Инквизитором тоже не захочет экспериментировать. Такие, как Гроттер, парадоксы он будет отправлять на костёр или убивать ритуальным кинжалом, чтобы только его власть ничто не пошатнуло. Потому что нельзя возвращать бездарным их силы. Потому что всё это чревато последствиями. - Я хотел бы узнать, как моя дочь, - голос Гроттера звучал натянуто, словно он опасался того, что Бейбарсов обвинит его в грехах его же чада. Глеб, впрочем, отнюдь не спешил оправдывать Леопольда - тот раздражал его одним своим присутствием, своим отвратительным примером, тем, как долго и старательно этот мужчина выстраивал крохотный, ему одному удобный мирок, что теперь пошатнулся и предпочёл отодвинуться в сторону. - Ваша дочь? Это имеет значение? - усмехнулся Глеб. Ему нравилось стоять на краю обрыва. Расстояние до земли ерундовое, не разбиться, конечно, иначе он бы не справился с соблазном - ведь Гроттер стоял так близко! Но Таня всё равно не проявляет себя в достаточной мере. Она испугана. Она слишком осторожна. А всё потому, что Леопольд Гроттер старательно вбивал в голову ребёнка свои собственные мысли, и теперь они нашли отражение. Его слабость стала её слабостью. Или силой. Но, так или иначе, Бейбарсов понимал, что такими темпами эксперимент провалится неимоверно быстро, и ничто его уж точно не воскресит. А им не нужен покойный дар. - Имеет, - голос Гроттера звучал хрипло. Разумеется, имеет. Если она сбежала, родители виноваты в первую очередь. Глеб коснулся пустоты, и стена начала собираться мелкими крошками, постепенно восстанавливаясь и выстраиваясь с нуля. Он едва заметно улыбнулся той пустоте, что мелькала перед глазами, и коротко кивнул собственным мыслям - глупо-смешанным, да и смешным тоже. - Она сбежала, - равнодушно ответил некромаг. Стена восстановилась только наполовину - будь они повыше, то, пожалуй, Леопольд упал бы всё-таки вниз. Но тут в подобных глупостях не было никакого смысла. Гроттер всё равно не погибнет, а тратить время на то, чтобы попугать отца бездарной - какие глупости. - Но... - Вы знаете, что она одарена. - Нет, - Леопольд покачал головой. - Это был не вопрос, - Глеб убрал руку от уже формировавшейся стены, и каменные крошки так и зависли в воздухе, словно больше не было ничего, что способно заставить их немножечко пошевельнуться. Он так и не отвёл взгляд - магия никуда не пропала, просто теперь она была предельно статична, но всё так же сильна. Глупо играть с самим собой в такого рода игры, разумеется, но Леопольд Гроттер всё так же нависал над головой, а Глеб отчего-то не мог игнорировать его присутствие тут. - Разумеется, она не одарена! - выдохнул упрямо Гроттер. - Потому что моя дочь до восемнадцати лет не испытала ни единого проблеска дара... - В таком случае, у вас две дочери. Потому что некто, похожий на Татьяну, как две капли воды, несколько дней назад вышиб эту стену живым человеком. - Кем? - выдохнул Леопольд. Он ошалело смотрел на вновь начавшую активную фазу восстановления каменную кладку и так повёл плечами, словно давно озяб и отчаянно пытался согреться. - Мной, господин Гроттер, - Глеб наконец-то повернулся к Леопольду. Тот был высок и нелепо-рыж, будто бы выцвел - Бейбарсову не требовалось поднимать или опускать голову, чтобы смотреть ему в глаза, но больше всего хотелось плюнуть в лицо. Гроттер выцвел, вероятно, от своей бесконечной лжи, и теперь Глеб не мог подавить отчаянное желание напомнить ему о существовании множества маленьких и не очень грехов. - Вы... - Разумеется, я жив, - пожал плечами Инквизитор. - Ваша дочь сильна, я думаю. Но, как вы считаете, насколько могуществен человек, который пережил то, что не пережила каменная стена? Который способен абсолютно спокойно не просто ходить, а полноценно колдовать спустя день после трагедии? - Глеб всё ещё не избавился от своего сквозного равнодушия, оно, казалось, только усиливалось со временем, набирало обороты, что ли. - Вы только представьте, как эти камешки постепенно подлетают к вам со всех сторон и окутывают вас в кокон, а после начинают жалить. Они горячи от волшебства, и спустя несколько секунд уже оставляют раны. А за три минуты одной песчинке хватит время, чтобы проникнуть в тело и угнездиться там. А после, минуя жизненно важные органы, она будет выжигать в вас свою тонкую дорожку, продвигаться всё дальше и дальше, и никогда не выйдет. Ваши раны затягиваются, но ведь песчинка не одна. И вы постоянно будете выть от боли, но не сможете ничего с нею сделать, потому что даже самый могущественный маг на свете не сможет вас спасти. Леопольд отступил от него, но рой из камешков и песчинок застыл у него за спиной. Глеб не позволил себе даже коварную улыбку, потому что отношение ко всему этому с его стороны не имело значения. Только страх. Такой липкий, холодный, настойчивый страх, от которого к горлу подходила очередная доза тошноты. Леопольд не умел с этим бороться. Разумеется, он слаб. Разумеется, он проиграет битву. Инквизитор смотрел на его седые волосы с короткой усмешкой. Будто бы в этом действительно бывает что-то весёлое! Можно только подумать! Но, тем не менее, было. Он не собирался ограничивать себя в чём-либо. - Разве самому могущественному магу на свете не под силу отменить это заклятье? - Гроттер старался говорить смело. - Разумеется, под силу. Просто я не хочу этого делать, - он протянул ладонь, и несколько песчинок скользнули на его руку, окружили мелкими звонящими крапинками, словно собираясь прожечь и Инквизитора. - А ваша доченька вряд ли пожелает рисковать своим новообретённым даром ради дорогого папочки. Так что вы скажете о её даре? Леопольд молчал. Песчинки приблизились к нему ещё немного. Да, разумеется, если Леопольд Гроттер преследует именно те цели, о которых говорит, он скорее умрёт, чем раскроет сумасшедшему магистру свою маленькую тайну. Вот только ложь всегда читается в лицах, и у Глеба с этим не было ни малейших проблем. Он знал - мужчина врёт. И он обязательно скажет ему правду. - Таня... - Леопольд запнулся. - Скажите мне, что вы знаете о Чуме? - О болезни? - в голосе не почувствовалось недоумения. Глеб знал, о чём речь, но выдавать это с первого же слова казалось глупым. А Леопольд знал, что заклинание и время работают против него, он обязан поспешить, если желает остаться живым. - Нет, разумеется. О перевернувшей наш мир. Глеб хмыкнул. - Я - Инквизитор. Мне положено знать ту, на кого мы молимся. - Легенда очень красива, - Леопольд покачал головой. Его голос звучал совсем не возвышенно, не так, как полагается тогда, когда рассказываешь о чуме. - Она вещает о какой-то девчонке, что рассыпала... - Что была сожжена на костре, как невиновная жертва, но дар её оказался слишком велик, дабы быть закованным в цепи. Силы её активировали великое заклятье, в которое сделало свой вклад множество магов прошлого, и магия вспыхнула в каждом, кроме помеченных позорным пятном инквизиторства. Последними словами прелестной девушки, Богини нового света был крик о том, чтобы новая раса, новые люди, маги объединились и изничножили тех, кого не тронул великий дар. Все мы - дети Чумы, все мы - её дух, магия её, - Глеб был священослужителем - он читал эти проповеди каждую субботу, в ведьмино время, и теперь повторял легенду, донельзя глупую, всё тем же певучим голосом, и Леопольд отступил от него, словно пытаясь сбежать от фанатика своей религии. - Все мы - не плоть её, не кровь, но сила её, и в каждом из нас течёт её волшебство. Сила Чумы была столь огромна, что она до сих пор составляет основу магии нашего мира, и ею дышим мы, только инквизиция прошлого не способна вдыхать эту чистую энергию, подобную росе, - он прищурился. - Разумеется, я это знаю. Более того, каждого, кто посмеет опорочить великую легенду, я должен сжечь, как позорного бездарного, дабы магия Матери нашей вернулась в Лоно её. - И... - Верю ли я? - Бейбарсов бросил взгляд на почти завершившуюся стену. - Леопольд, вы, конечно, сволочь, но ведь умны. Я - священник, может быть, с высоким рангом. Ни один кардинал прошлого не верил в своего Бога. И я не верю в Чуму, - он коснулся стены, и та вспыхнула, укрепляясь. - Значит, вы считаете, что её не существовало, - Гроттер повернулся к нему боком. - Тогда нам не о чем говорить. - Нам есть о чём говорить, Леопольд, - Бейбарсов направился по коридору, отлично зная, что мужчина не позволит ему уйти слишком далеко. - Потому что бред - это только та часть легенды, которая, повторюсь, о Лоне Матери нашей. Лично я подозреваю, что Чума после своей мученической смерти на пламени провела ещё довольно долгую, не факт, что счастливую жизнь в новом мире, а сил на всё живое не хватило бы ни у кого, даже у Бога старых времён. Скорее всего, талантливая девочка взорвала какую-то границу, но в последний момент умно поставила штамп на учителей, плюс кричала довольно громко и талантливо на своём кострище. Люди поверили. Вот и всё. - Ведь это основа нашей жизни! - покачал головой Гроттер. - Это то, на что мы все опираемся... Да, Чума выжила, но вы слишком молоды, чтобы понять всю трагичность случившегося. Пророки не должны выживать. А она была всё же пророком, а не богом. Красивая... - Рыжеволосая, зеленоглазая. Да-да, я видел портреты. На вашу дочь похожа, - отметил холодно Глеб. - Что с того? - Она перевернула всё, что смогла, криком. Но пророк может вернуться только в первозданном варианте! Тоже красивой, чистой, великолепной! А она ведь обгорела. Её магии хватило на то, чтобы выжить, но не на то, чтобы остаться пригодной для жизни. Чума стала чудовищем. Вот во что я верю. Отвратительная, измученная горем, слишком сильная - ведь она всё же сломила печати, пусть её могущество и не настолько велико, чтобы полить весь мир магией. Но... Вы знаете, какая она была? Клочьями кожа, лицо, превратившееся в пустой череп, отрубленные руки... - Очень живописно рассказываете, - Бейбарсов махнул рукой, отворяя возникшую на пути дверь. - Вы не собирались в проповедники. - Мы ведь даже не знаем, что происходит за стенами Города! - возмутился Леопольд. - Не знаем, на чьей мы территории, что это было за место, и... - И почему её случай столь уникален? Умоляю вас, Леопольд! Национальности давно потеряли своё значение, - отмахнулся Бейбарсов. - За стенами Города лес. Многие имеют право выйти. Мы ведём торговлю с другими городами. Это вам не мир за закрытыми стенами, никто никого не держит. И я вас не держу. Я просто выполняю свою работу. - Церковь, основанная на абсурде, не может должно править страной. Нужна реальная власть. Глеб остановился. Голос Леопольда звучал отчасти отдалённо, но Бейбарсову внезапно стало до такой степени смешно, что он едва сдержал улыбку. Ах да, ведь только Леопольд Гроттер знает, что надо на самом деле делать, как поступать, как жить! Что за смех... - А это, - он протянул руку, и на ней вспыхнуло живое пламя, - вы не считаете реальной властью? - Магия есть у множества. - Да, но имя и сила есть не у всех, - хмыкнул Инквизитор. - Но дело не в том. Давайте-ка дальше я. Вы увлекались оккультизмом, были молоды и амбициозны, надеялись занять правящие ступени в городе. Для этого надо было пошатнуть инквизицию, и вы продолжали собирать документы, что опровергли бы светлый образ Матери нашей и всю религию вместе с нею. Материалы, разумеется, были осколочными, но однажды вы умудрились отыскать в наших библиотеках что-то вроде летописи жизни Чумы - детство, юность... Всё было бы хорошо, вы бы обрушили этим систему, но так не вовремя родился ребёнок, верно? - он усмехнулся. - Милое дитя, не так ли? Хорошенький ребёнок, рыжеволосая, зеленоглазая девочка, и день ото дня она была всё больше и больше на Неё похожа. А это - преграда. Это подтверждение того, что Чума всё же реальна, знак, что она вернулась. Вы испугались. Вы решили, что если запихнуть её дар поглубже, то это поможет. Леопольд молчал. Пожалуй, у него и вправду не было ни единой причины вмешаться - и так случилось слишком много такого, что Гроттер-старший не мог опровергнуть. - Вы теперь боялись, что Чума - возмездие. Ваша Танечка - такой милый, подвижный, хороший ребёнок, такое прекрасное дитя, - в один миг перестала кружить в воздухе платки, и вы убедили супругу в том, что ей привиделось. Что это была иллюзия. Сила вашей доченьки гасла, пока не пропала окончательно. И вы планировали отдать её, как только ей исполнится двенадцать, крайний срок для проявления дара. Её б сожгли, потому что моя мать не особо выбирала методы трудов, а прецеденты уже были, и потом всё пошло бы как по маслу. Госпожу Бейбарсову вы бы убрали её же руками. Но случилось несколько фактов, что выбили вас из колеи. Ваша супруга... - Замолчите! Глеб остановил этот глупый вскрик коротким взмахом руки. - Ваша супруга, повторюсь, была не слепа. Она считала, что девочка одарена, и госпоже Инквизитору ребёнка отдать не позволила. Вы пугали дитя, приводили в дом непонятно кого, надеялись уничтожить дитя морально, но она держалась. И вот, Софья в день пятнадцатилетия дочери уже согласилась, что дар не придёт - ведь его так хорошо держали! - и почти поддалась на то, чтобы отдать дочь властям или помочь ей сбежать, но случилось страшное. Леопольд Гроттер упрямо молчал. Он не пытался больше что-либо отрицать, у него не осталось сил для возмущений, просто сплошная пустота во взгляде, да и только. Да, он, пожалуй, этого заслужил, но... Стоило ли оно подобных усилий? - Госпожа Инквизитор умерла по глупому стечению обстоятельств. Молодая, сильная, могущественная. Разумеется, вы могли притащить к тому, кто унаследовал её место, свою дочь, и он обязан был бы сжечь её, но ведь в молодости хочется поэкспериментировать. А Чума - как магнит. Ни один мужчина не мог смотреть на неё спокойно. Разумеется, вы боялись, что низменное победит. Церковь не безгрешна, а у нас давно не ставится глупого табу на связь с женщинами. И, естественно, если б у госпожи Бейбарсовой была наследница-дочь, не появилось бы ни одной проблемы, а тут вот так. Какой кошмар, представляете? И вы пытались её спрятать, помогали супруге, решив, что пусть так. Пусть лучше сил не будет вообще, а она живёт, чем разрушать то, что и так едва стоит. Но один фактор вам вновь самым наглым образом помешал. Её поймали. И её дар проснулся. - Проснулся? - Леопольд остановился. - Ну, или ему немного помогли. Это не имеет значения, господин Гроттер. Вы совершили серьёзное преступление против магии, - Глеб осклабился. - И будете наказаны за то, что утаили от нас Церкви, Матери и Лона её дитя, что могло своей силой остановить многие злодеяния. Стража! ...Леопольд не успел даже попятиться назад, когда водопад песчинок обрушился на него.