За углом начинается рай...

Его пальцы крепко сжимали её узкое запястье, до боли, казалось, мужчина - или мёртвый? - старательно пытался переломать ей все кости одним только касанием, но в какое-то короткое мгновение всё же задержался и остановился только на руках. Глаза, чёрные, как и прежде, смотрели не до конца осмысленно, и Таня ощущала, что душа окончательно уходила в пятки. Она попыталась выдернуть руку, но Магистр уже окончательно оторвался от поверхности стола и теперь смотрел на неё - абсолютно осмысленно, но в тот же момент так пусто, словно его душу успели выпить до самого дна, а теперь думали, что бы потянуть следующим. Сначала мужчина больше ничего и не делал, просто слишком крепко держал, но, казалось, состояние было прогрессирующим. Он наконец-то окончательно повернулся к Тане, а после - девушка даже вскрикнуть не успела! - рывком притянул её к себе. Против живых мертвецов не действуют слова. Ты никогда не добьёшься их реакции. Ты вообще ничего от них, за исключением собственной смерти, получить не можешь, вот только теперь для Гроттер это не имело никакого значения. Даже магия укрылась где-то в глубинах сознания и совершенно не хотела приходить в себя. Бейбарсов поднялся на ноги медленно, словно у него затекли руки-ноги, а теперь мужчина пытался вспомнить, как это - двигаться, а после он с силой толкнул её вперёд, опрокинул на стол. Гроттер попыталась толкнуть его хотя бы ногой, но это не помогло - словно биться о сплошную стену. Она не могла воспользоваться волшебством, потому что в самый важный момент то пропало, и теперь оружия у неё не было вновь никакого. Девушка сумела высвободить руку, но разве что впилась ногтями в плечо мужчины - его пальцы уже сомкнулись на её горле, и Таня была уверена, что сейчас - всего пару минут! - наступает её смерть. Она попыталась вывернуться, но Инквизитор был силён, даже слишком. Он надавил на её плечи, прижимая к поверхности стола, будто бы вжимал в проклятую столешницу, и... Осторожно, почти нежно, он пробежался кончиками пальцев по её щеке, а после рассмеялся - словно издевался над девушкой. - Вставай, ведьма, - мужчина рывком потянул её на себя и усадил на стол, уже, впрочем, не сжимая пальцы так, словно собирался сломать что-то. - Если ты думаешь, что нож в сердце может убить некромага, то твои родители и вправду дали тебе отвратительное магическое образование. Его голос звучал немного хрипловато, словно мужчина был измучен, устал от всего и только теперь получил возможность сделать глоток прелестной воды. Глеб, впрочем, даже не побледнел - единственное, что он всё же сделал, это сдёрнул надоедливый плащ, швырнул его на пол, словно подальше с глаз своих, и вновь воззрился на Таню. Гроттер отодвинулась чуть дальше, словно пытаясь понять, что происходит. Она смотрела на Глеба широко распахнутыми зелёными глазами и словно раз за разом повторяла этот полубезумный, но всё же упрямо немой вопрос. Было холодно, и Таня зябко поёжилась, покосилась на предположительно тёплый, пусть и разваливающийся на куски, изрезанный её же руками плащ. - Как приятно видеть, - продолжил Инквизитор, - что некоторые вроде твоего Валялкина обладают достаточным отсутствием здравого смысла, чтобы выдернуть из сердца некромага нож. Правда. На его руках не было крови, на её - тоже. Это Иван испачкался, изгваздался в алой жидкости, что теперь бурым пятном застывала на полу. - А ещё, - продолжал абсолютно равнодушно Бейбарсов, - мне казалось, что ты умнее того, чтобы ждать моей смерти от нескольких ножевых ранений. Я от этого даже почти не почувствовал боли. Таня промолчала. Ей почему-то в одно прекрасное мгновение показалось, что говорить попросту нет смысла, от этого он не станет относиться к ней иначе, реагировать как-то по-другому. Всё это превращалось в сплошные волны непонимания - нормальные люди не выживают после таких травм. Но вряд ли Инквизитор был нормальным, разве нет? Она немного просчиталась в предопределениях, но это ничего, так, ерунда. - Зачем вы тут? - наконец-то спросила она. Мужчина улыбнулся. Он провёл ладонью по её рыжим волосам, словно пытался ощутить что-то, вспомнить о том, какова девушка на самом деле, и покачал головой. - Как мило спрашивать это после того, как ты меня едва ли не убила, - протянул он с издевательской улыбкой на губах. - Но на самом деле мне не стоит думать о тебе плохо, верно, моя дорогая? Ты просто испугалась и пыталась себя защитить. Таня бессильно кивнула. Сопротивляться и спорить у неё не было никаких сил - что толку, если мужчина не будет слушать ни единого слова в её исполнении, если не получит желаемого? - И что вы со мной сделаете? Сожжёте? - Сжёг бы, окажись я самодуром, таким, как моя матушка или бабушка. Но... - он вздохнул. - К счастью, я осведомлён о существовании такого понятия, как переход Дара, поэтому предпочитаю сохранить твой в этом хорошеньком теле и передать будущим детям, а не позволить волшебству мотаться ещё несколько веков по свету, чтобы всё закончилось коллапсом. Таня так ничего и не поняла, его слова оставались всё такими же запутанными и безумными, и Гроттер отчаянно сопротивлялась всяческим мыслям о том, что Бейбарсов заставит её делать что-то. Вот только что может девушка с только что проснувшимся даром, если сражаться ей приходится с могущественным Инквизитором? Глеб подался вперёд, осторожно, почти нежно обнимая её за талию. В его действиях каждый раз мелькало что-то садистское, он словно развлекался, замечая её беспомощность, и Таня никак не могла смириться с этим. Больно, разумеется, но ничего с этим не поделать. - Ты должна вернуться, - протянул он. - Вернуться и научиться пользоваться своим волшебством. - Меня даже в город не пропустят, - пожала плечами Таня. Глеб рассмеялся - искренне весело, словно она сказала что-то дико смешное. - Ну, брось. Ведь ты пойдёшь со мной, кто же не пустит Инквизитора в его собственный город? - фыркнул он. - Не глупи. Нам следует вернуться как можно скорее, и я не собираюсь тратить время на пустые и никому не нужные уговоры. Она покачала головой. Возвращаться было дико страшно, тем более - в тот вражеский мир, и пальцы сами по себе пытались нащупать нож, чтобы вновь всадить его в сердце Бейбарсову, а потом убежать. Если он выживает, если с ним всё будет в порядке, то почему она должна опасаться? Она чувствовала, что магия вновь рождалась где-то около сердца. Девушка тянулась к ней, но пользоваться правильно всё равно не умела, каждый раз невидимое лезвие гильотины падало на тонкую нитку. - Почему сжигать? - внезапно спросила она. - Почему нельзя просто отрубить голову, повесить, отравить? Почему бедных инвалидов надо так сильно мучить? - А тебя это всё ещё волнует? Гроттер не ответила. Она не знала, должна ли она переживать по этому поводу, всё получилось как-то само по себе. Удивительно, конечно, то, что она вообще беспокоится о бездарных, но ведь считать себя восемнадцать лет одной из них, а потом так просто отречься - это невозможно, как и многое другое в её слишком странной и страшной жизни. Мужчина подался вперёд и грубо, требовательно поцеловал её в губы. Он словно не собирался позволять ей вывернуться или сбежать, нет, старательно перерезал остатки смущения. Таня не думала, что обрадуется этому поцелую - возможности умолкнуть и больше не возвращаться в холодную пустоту собственной души. Не думала, что тепло - даже жар, - его рук когда-то покажется ей действительно приятным, ей, пьяной от магии, а не от какого-то очередного зелья. Впрочем, может быть, он пробуждал в ней это. - Пламя выжигает магию, - внезапно шепнул Бейбарсов. - Так Инквизиторы спасаются от ошибок. Если вдруг сжигают мага, то волшебство не запирается в его теле, а высвобождается и переходит в будущую форму жизни. Если есть беременная женщина на площади, то в ту, кто на самом маленьком сроке, если нет, то уходит в воздух и ждёт того, кто способен принять этот дар. Вот и всё. Ответ прост. Пламя не прерывает волшебную цепочку, но в тот же момент уничтожает лишних под чистую. Гроттер содрогнулась. Как же противно и продумано. - И я бы даже не смогла ничего сделать, - шмыгнула носом она. - Ни сражаться, ни оказаться на свободе, ни... Глеб не стал отвечать. Она всё равно не должна была больше об этом думать - грубый поцелуй повторился, и девушка прижалась к мужчине всем телом, словно ища в его руках какое-то маленькое пристанище для себя самой. Это было так прекрасно, так спокойно - оказаться рядом с человеком, который хотя бы немножечко её понимал, хотя бы пытался... А не толкал в безмерно глубокую пустоту. Он её не осуждал. От мыслей о том, что никто не будет смотреть на неё, как на нечто ужасное, Тане становилось легче - она позволяла себе дышать спокойнее, не дрожать от первой попавшейся мысли о том, что было когда-то, не вздрагивать и не подпрыгивать на месте от спокойно-холодного осознания того, что она проиграла. - Тебе не идёт это платье, - с короткой усмешкой выдохнул мужчина, потянув вниз и без того разрывающуюся на ходу ткань. Её пальцы бесцельно блуждали по воротнику его рубашки. Странно принять тот факт, что на сей раз она соглашалась на его прикосновения по доброй воле, без единой капли принуждения, словно вот так всё и должно быть - отвечала на каждый поцелуй тоже только потому, что этого хотела, а не потому, что он её заставлял. Изрезанная ножом рубашка тоже расползалась по швам. Таня путалась в пуговицах - ей не хотелось отворачиваться от него или раскрывать глаза, потому что так реальность вновь заполучила бы её в свои сети-оковы, а так... То ли грустно, то ли неинтересно, кажется. Быть ведьмой - может, из этого стоит всё-таки получить что-то приятное и хорошее? Его губы скользнули по шее, платье успешно рассыпалось прямо на девушке - оно и прежде не подлежало ремонту. Ей казалось, что всё тело вспыхивало пламенем от каждого случайного прикосновения - может быть, потому, что теперь между ними не было того барьера из отсутствия магии, а может, по какой-то другой причине. Ладони скользнули по обнажённой спине, и рыжеволосая прогнулась ему навстречу, прильнув всем телом к груди некромага. Плевать, что он причинил ей столько боли - Гроттер вновь опьянела от сумасшедшего ощущения силы в себе самой, и... Допустить к себе кого-то бездарного теперь казалось самым страшным грехом на свете. Она даже понимала, почему они сжигали слабых. Не надо всё портить. Не надо рушить то, что в этом мире складывалось до такой степени долго. Это лишнее. Лишнее. Тонкие девичьи пальцы скользнули по ремню его брюк. Волшебство не действовало - но жило в ней. И теперь не имело значения, как скоро оно вновь сумеет себя проявить. Только то, чем она дышала, только то, чем пыталась жить. Мужчина властно привлёк Таню к себе, обнимая за талию. Вторая рука скользнула по внутренней стороне бедра, будто дразня, издеваясь, вынуждая немного раздвинуть ноги. Девушка зажмурилась - так удавалось отогнать в сторону стыд и не думать о том, что она совершала некий огромный грех. Предназначение каждой женщины - принести в этот мир одарённое дитя, разве нет? Разве нельзя оправдать свой поступок тем, что она желает сильного наследника? Но оправданий не надо было искать. Он заставил её не думать об этом - не вспоминать о том, что имело место в этой жизни. Длинные пальцы издевательски сжали клитор - почти до боли. Гроттер закусила губу - застонать означало проиграть, а она не хотела сдаваться вновь. Мужчина не позволил себе ни единой коварной улыбки - только резко, одним рывком ввёл в неё два пальца, вынуждая тихо, хрипловато вскрикнуть, подтверждая его победу. Глеб, казалось, не думал о том, каково ей, вот только Гроттер всё равно не могла отрицать удовольствие - рваные, дикие движения его ладони в ней, казалось, отдавали по всему телу. Она откинулась на поверхность стола, чувствуя, как шероховатое дерево скользит под ладонями, запрокинула голову назад, уже больше не позволяя гордости вырваться на свободу. Дышать было тяжело. Волна возбуждения, каждый раз рождающаяся тугим комком внизу живота, разливалась по всему телу сплошной пеленой, вынуждая только подчиняться - без единого шанса на освобождение из гадкого и в тот же момент прекрасного плена. Он надавил ладонями на её колени, будто бы подсказывая, что надо делать. Руки скользнули по животу, надавили на плечи, и Гроттер наконец-то рухнула на деревянную, холодную почему-то поверхность стола. Мелкие неровности впивались в тело, спину, казалось, кололи мириады иголок, но о них она не думала - равно как и о том, как всё это выглядит со стороны. - И что? - Бейбарсов наклонился ниже - плотная ткань брюк дразняще касалась промежности, заставляя дрожать от предвкушения. - Ты ещё хочешь сбежать от меня, Гроттер? Она ничего не смогла ему ответить. Да это и смысла-то не имело - кричать или говорить, когда она и так во власти мужчины, которого когда-то так боялась. - Или, может быть, чего-нибудь другого? - издевательски продолжал он, потянув за рыжие волосы, заставляя запрокинуть голову назад. - Ну? Она не могла заставить себя произнести вслух - нет, только не сейчас. Но слова, которые ему хотелось услышать, уже крутились на языке. - Ну? - повторил Бейбарсов. Ладонь его правой руки легла на её грудь - пальцы сжали сосок, заставляя девушку ещё больше выгнуться в спине, ему навстречу, предлагая всю себя без оговорок и сомнений. Она не могла это сказать. Но всё же, та проклятая фраза сорвалась с губ против её собственной воли. Бейбарсов ничего не ответил. Гроттер казалось, что сладкая истома, преисполненная слишком сильного предвкушения, не закончится никогда - и секунды тянулись, словно часы. А потом она почувствовала резкий, грубый толчок, словно Глеб пытался заставить её кричать от боли - но сорвал с губ только вскрик удовольствия. Его ладони упирались в её бёдра, и девушка поддавалась, позволяя себе оказаться полностью в его власти на этот раз. Толчки были рваными, почти болезненными, но каждый раз Тане казалось, что её тело вот-вот разорвётся на миллионы искорок. Она запрокинула голову, словно пыталась увидеть противоположную стену - но на деле перед глазами прыгали бесконечные искорки, и Таня только то ли бормотала, то ли кричала что-то, признавая своё подчинение перед ним. Волна наслаждения накатила на неё сплошным вихрем, не позволяя больше отступать. Гроттер чувствовала, как внутри всё сжалось от неожиданного и такого желанного оргазма, и проклятое напряжение наконец-то отступило. Она чувствовала, как мужчина излился в неё, и понимала, что не может даже шевельнуться, не может воспротивиться, если ему захочется чего-нибудь ещё. Она вообще больше ничего не могла. - Я надеюсь, - Бейбарсов рывком стянул её со стола, заставляя встать напротив него, - что это был последний твой побег. Она не смогла ответить - очередной поцелуй окончательно прервал все её возможности высказать собственное мнение. Но нельзя сказать, что Таня была против.