За углом начинается рай...

Иван, казалось, забыл всё. Забыл, как его зовут, зачем он существует в этом мире, какое у него настоящее предназначение. Единственной целью оставались попытки изменить Таню - до этого дня. До того страшного момента, когда всё в одно гадкое мгновение лопнуло, рухнуло, раскололось на мелкие кусочки. Разумеется, прежде Валялкин ненавидел Инквизитора. Если б тот напал, Ванька, наверное, сам бы с радостью уничтожил его... Если б смог, разумеется - в этом контексте куда проще говорить "попытался", но уверенности всё равно никакой нет, да и не будет, пожалуй, никогда. Но Инквизитор пришёл, может быть, с мирными намерениями. Таня не ждала, когда он нападёт, она с лёгкостью вогнала нож в его сердце, позволила ему умереть раньше положенного срока и ни на мгновение не пожалела мужчину, что когда-то, возможно, должен был чем-то ей помочь или уже помог. Ванька смириться с этим не мог. Разумеется, он отчаянно пытался найти оправдание девушке, но с каждым мгновением становилось всё труднее и труднее. Он шагал по широкой дороге, на которую вышел совершенно случайно. Складывалось такое впечатление, что она сама по себе стелилась под ногами, не желая сворачивать куда-то в сторону, и уж явно куда-то вела. Дороги куда-то всегда ведут, это их главное и единственное предназначение, как периодами казалось Ваньке. Но сейчас он не мог с уверенностью сказать ни о чём. Мир заплясал перед глазами, перевернулся и с лёгкостью утонул в потоке страшных воспоминаний. Ваньке чудилось, что с его рук до сих пор стекает чужая кровь, а он пытается стряхнуть с себя вину, стряхнуть смерть человека, что причинил им с Таней на двоих столько лишней боли и страха. Нет, не получалось. Ванька цеплялся за чистоту своей души, но ведь Бейбарсов умер, не нападая, а был хладнокровно убит. Валялкин остановился у врат. Он с трудом опознал огромный герб собственного города, фамильный знак рода Бейбарсовых. Глеб, как последний представитель, погиб, и теперь должны выбрать нового Инквизитора. Если б репутация Леопольда Гроттера не оказалась запятнанной существованием его дочери, то, пожалуй, этим человеком стал бы он, но для нового рода Магистров выберут, пожалуй, кого-то другого. Кого-то действительно способного продолжить род и дать шанс городу жить без проблем ещё много-много лет. Кого-то молодого... Он вслепую двинулся к приоткрытым вратам, вглядываясь в тонкую щель. Там, за почти сомкнувшимися створками, рождался новый день. Не случилось ничего такого уж и удивительного, о пропаже Магистра никто, пожалуй, не знал - и они не узнают, да и не поверят до того момента, пока не увидят его труп с ножевым ранением прямо в сердце. Если увидят. А если Гроттер сожжёт мужчину на месте своего преступления и сбежит оттуда, скроется, как она столько лет это делала? Может, не просто так её отец желал ей смерти, что-то же этот человек знал, когда старательно отрицал все шансы родной дочери на выживание! Он ведь пытался предупредить весь мир: бегите от неё! Спасайтесь! Ванька теперь очень сильно жалел, что не послушался. Он громко шмыгнул носом и попытался войти, но стражник с силой оттолкнул его назад, старательно спихнул с пути, стараясь не допустить к городу. Ванька смотрел на серое небо, которое словно отмечало гибель Магистра своей цветовой гаммой, и молчал. Ему было нехорошо - до того нехорошо, что не оставалось совершенно никаких сил заговорить, о чём-то поведать, рассказать. Больно, да и сердце сжималось до ужаса, обливалось кровью. Ванька видел пустоту, что плясала перед глазами, и никак не мог смириться с тем, что происходит вокруг. Нет. Нет, он не сдастся. Не без боя. Это было б слишком просто. Он не может предать Таню. - Какая цель прибытия в город? - сухо спросили его откуда-то сверху - стражник оказался просто огромным, казалось, почти квадратным - по крайней мере, именно его лицо было таковым. А Ванька представлял вместо неприятных, отталкивающих черт кровавое месиво. Ведь вот что сделает с несчастным Гроттер, когда окажется тут. А она придёт. Она придёт и уничтожит всё, что может, ведь ей для убийства явно не нужны причины. - Предупредить, - вместо придуманной легенды выдохнул Иван. - Я должен предупредить... Немедленно, сейчас же, обязательно... - Что предупредить? Магистра нет в городе, - стражник отрезал слова топором, казалось, рубил по тонкой нити с удвоенной силой, старательно выталкивал из себя звуковую волну. Ванька только содрогался, в том же, впрочем, ритме. Он слепо пялился на воротник рубашки стража, что показывалась из-под кольчуги. Красная и с заботливой ручной вышивкой, наверное, сделала мама. Или жена? Мужчина пробежался пальцами по тому, что не входило, очевидно, в состав его рабочей одежды, и поспешил спрятать следы преступления. - Дочь, - сухо отрезал он. - Магистра нет в городе. По какому вы вопросу? - И не будет, - неожиданно для самого себя ответил Ванька. Его, казалось, решили выслушать. Сгребли едва ли не в охапку, схватили за воротник, поволокли вглубь города - не сильно сжимали, не били, будто бы даже оставались почти бережными, старательно отрицая всяческую возможность того, что сказал парень. Магистра никто не искал. Валялкин не понимал, как они так могут. Пропал самый важный, казалось бы, человек в этом городе, и хоть бы кто-то шевельнулся и попытался что-то сделать, восстановить справедливость, отыскать Бейбарсова. Прежде Иван никогда не думал в таком ключе. Но теперь, когда Глеб - мёртвый Глеб, - лежал в маленькой избушке, предназначенной для того, чтобы вытолкнуть из Гроттер весь её мрак, Валялкин не мог уже защищать Гроттер настолько, насколько делал это прежде. Его не пугало даже то, что такое огромное количество стражи в первую очередь заподозрит именно его в содеянном преступлении против магии и против Инквизитора. Нет, они должны хотя бы нормально похоронить его, ведь этот живой человек, а не какая-то игрушка, которую можно зарезать и уничтожить тогда, когда пожелается хозяйке. Стражников вокруг него было целых трое. Они затолкнули его в какую-то маленькую комнатушку, совсем рядом с вратами в город, и Иван смотрел на них если не испуганно, то по крайней мере расстроенно. Может быть, мужчины наконец-то решили подумать о своём Магистре? - И что ты знаешь? - надменно спросил один из них, очевидно, капитан. - Даже мы не в курсе того, что случилось с Магистром и куда именно он уехал... Мужчина запнулся. По правде говоря, стража не знала, уехал ли он вообще, ушёл ли, или остался во дворце, просто спрятался в подвалах и старательно продолжал свои дивные магические эксперименты. Всё это - такое дело, не имеет никакого значения, но всё же... Он выглядел странно. Не тянул, что ли, на стражника - Ванька про себя отметил дико тяжёлый взгляд, словно мужчина отчаянно пытался его пронзить насквозь, изничтожить или превратить в горстку пепла. От такого внимания становилось немного не по себе, но Валялкин заталкивал ощущение страха куда подальше. Он должен был как-то остановиться, наверное, но ведь от этого зависела судьба города! Да, Таня важна ему, но всему должна быть мера... Гроттер уничтожит всё на своём пути, что только встретит, а он будет это покрывать из глупого чувства привязанности, только потому, что у него не поднимается язык быть правдивым? Валялкин старался отвести взгляд. Цеплялся глазами за бедное убранство комнаты, за старый коврик на полу, отмечал, что тут не было окон - только ещё одна дверь, что вела на свободу, туда, наружу. Дышать было довольно трудно, но ведь он знал, что ничего нереального не существует, разве ж не так? - Я... - Иван говорил отрывисто, с дикими паузами, будто бы цеплялся за своих собеседников руками и ногами. Он сверлил взглядом дверь, что, вероятно, выходила куда-то наружу, и пытался убедить себя в том, что за нею никто никогда не прятался. Что за глупости, кому он, спрашивается, нужен, чтобы этот неимоверно глупый, пустой разговор пытались подслушать! - Ты будешь говорить или нет? - голос мужчины звучал устало. Взгляд стал ещё более отталкивающим, и он словно прорезал им Ваньку насквозь, выдернул сердце наружу и сжал в своих грязных пальцах. Валялкин коснулся груди, будто бы проверяя, всё ли в порядке. Ещё было время остановиться и спасти Таню, разумеется, он мог это сделать! Его никто не будет винить, потом, может быть, даже оправдает суд, ведь он пытался защитить любимую девушку! Но нет. Ванька чувствовал, как кровь с силой билась в висках, как буквально всё тело наполнилось этой непередаваемой болью, и теперь не было шансов отступать обратно. Он представлял себе дочку стражника. Представлял себе второго, что гуляет под руку с девушкой. И все они будут беззащитны, если не предупредить их о том, что случилось. За последнее время Ванька мысленно умудрился возвести несчастную Таню едва ли не в ранг мировых врагов, а теперь никак не решался расстаться с этим обрахом. Трудно было утверждать, такова ли она, вот только... Вот только весь мир продолжал растворяться в ярких пятнах красок, а потом вспыхивать ими вновь и вновь, падать в пустоту и подниматься из бездны. На улице так красиво! Цветы, дети, деревья, звери... Если она разрушит всё это, как когда-то Чума стала порогом в новый мир, если всё растопчет... Разве ему, Ваньке, будет прощения? - В лесу... - он вновь запнулся. - В лесу одна девушка, признанная по ошибке бездарной, с поздно проснувшимся магическим даром... - Это не воспрещается законом, - отрезал один из стражников. - Если она уже не бездарна, тот ловить девчонку не за что. Можешь отправиться и сказать ей, чтобы возвращалась, будем обучать. Разве это столь срочное дело? - Нет, - Ванька покачал головой. - Нет, я не то хотел сказать. Она... Она... - он запнулся, схватился за голову, словно пытался вжать в голову мысли. - Она убила Инквизитора. Стражник смотрел на него - долго, внимательно, словно пытался понять, серьёзно ли говорит Ванька, - а после внезапно расхохотался. Будто бы в смерти человека может быть что-то смешное, можно подумать! Но для стражника - было, и Ванька внезапно испытал резкую, острую ненависть к безымянному жестокому человеку, что, казалось, даже слышать не хотел о том, что обязан помогать и спасать людей. - Магистра? Убить? - выдавил второй сквозь смех - постарше, седоватый уже, но Ванька не мог вытрясти из себя хотя бы пару капель сочувствия. - Ну, парень, ты даёшь! У первого на глазах выступили слёзы, но и их причиной был всё тот же глупый смех. Ванька же никак не мог понять, что не так, почему они смеются. Ничего хорошего или весёлого в гибели Бейбарсова не было даже для Ивана, Ивана, который никогда не питал к некромагу тёплых чувств, даже до того мгновения, как Глеб действительно вмешался в его жизнь. - Да правда! Я видел его мёртвым! - выдохнул Валялкин. - Действительно... Действительно мёртвым! Он не понимал, что именно, какое чувство выталкивало из него эти предательские слова, но что-то витало в воздухе, что-тот толкало на кошмарные преступления, казалось бы, выдёргивало из него эти жуткие, никому не нужные фразы, упивалось ими. И Валялкин был беспомощен перед внутренней силой желания сказать правду, беспомощен перед лавиной боли, что накатилась на него сплошной пеленой. Стражники как-то резко прекратили смеяться, словно невидимый враг перерезал незаметную, тоненькую нитку, разорвал её на мелкие кусочки и отбросил в сторону. - Кто? - коротко спросил тот, с тяжёлым взглядом, и Ванька не понимал, почему он должен отвечать. Он не услышал даже тихого скрипа двери за спиной, который явно не вещал ни о чём хорошем. Мир словно растворился в потоках его страха. Вопрос "кто" завис в воздухе незримой тучей. Было больно - и сложно сражаться с тем, что тебе неподвластно. Ванька отпихивал от себя груз ответственности слишком долго, чтобы у него сейчас было право этим пренебречь. Смешно, он так пытался помочь Тане, чтобы теперь подставить её - своими же руками толкнуть в могилу. - Татьяна Гроттер. Она его убила, - выдохнул Ванька. - Я... Я могу показать, где тот домик, только не уверен, что она там есть. Его прежде безграничная преданность растворилась в воздухе, взорвалась, вспыхнула и раскололась на мелкие частицы. Не за что больше было хвататься, всё сгорело в пламени этого жуткого признания, а Ванька теперь не знал даже, что и думать. - Предатель, - послышалось за спиной. - Ничем не лучше Леопольда. А моя дочь верила тебе, Иван. Ему не надо было оборачиваться - но Ванька всё-таки это сделал. Софья Гроттер стояла за его спиной, прямая, словно проглотила палицу, ровная и гордая, уверенная в том, что однажды всё закончится хорошо для её ребёнка, и спокойная до такой степени, что проглотить обиду, застрявшую в горле, оказалось нереально. - Он бездарен, господа, - проронила она так спокойно, словно сообщала неимоверно будничную весть. - И, прежде чем вы отправите карательный отряд к моей дочери, надеюсь, вы поступите соответственно закону с человеком, что двенадцать лет пользовался её даром и был соучастником великого преступления - не дал ни единой возможности моей дочери развиваться гармонично, что теперь и привело к подобным жутким последствиям. И Ванька прекрасно понимал, что не послушать госпожу Гроттер рядовая стража не имела никакого права - да и зачем им это было?