За углом начинается рай...

В избе было холодно. Не так чтобы очень сильно, но всё же ощутимо - раннее утро проникло сквозь доски не осколками солнечных лучей, а тонкими нитями тумана и дождевой влагой. Гроттер вдыхала её, будто бы лекарство, и пыталась позволить своим силам раствориться в утреннем холоде. Бейбарсов уже поднялся. Она слышала какой-то шум, чувствовала пальцами рядом с собой не кожу человека, а только ткань - но не хотела открывать глаза. Всё, что случилось несколько дней назад, давно потеряло своё значение, но она не могла не хвататься за прошлое, ведь это важная деталь жизни любого человека. И Татьяны Гроттер тоже. Она наконец-то заставила себя сесть на кровати - проснулась, нашарила совсем-совсем рядом одежду, уже не платье, а обыкновенные брюки и рубашку, что-то более удобное, - выбралась из постели, поспешно натягивала на себя эти тряпки, словно боялась того, что он увидит. Глеб выглядел спокойным. Его волшебство не срывалось с цепи так часто, как её собственное, и сама Таня не боялась уже больше всплесков его магии - опасаться приходилось только своей собственной. Но даже это можно было победить, и рыжеволосая отчаянно старалась сразиться с отсутствием контроля над эмоциями, чтобы только не натворить чего похуже, чем попытки воткнуть нож в бессмертного человека. - Что у нас на завтрак? - вполне буднично поинтересовалась девушка. - И почему тут до такой степени холодно? - Потому что на улице дождь, - хмыкнул Бейбарсов. - Садись. Вот. Рацион не особо менялся. Таня не спрашивала, откуда он брал мясо, как умудрялся его сжарить, где в дремучем лесу появились овощи с грядки, но это и не имело значения. В отличие от Ваньки, Глеб не зацикливался на мелких вопросах - Инквизитор привык мыслить масштабно, и смерть одного существа волновала его только тогда, когда в популяции оставался максимум десяток вместо положенной тысячи. Он жил легче. Таня пыталась заразиться этой привычной мыслить более-менее позитивно, и хотя обычно получалось довольно плохо, периодами она выхватывала из его полуулыбок что-то действительно важное и полезное для себя самой. Вздохнув, она подошла поближе. Доказательства того, что на улице был дождь, преследовали с самого утра - волосы Глеба всё ещё топорщились, мокрые и холодные, пол казался скользким и влажным, а дверь, вероятно, опять заклинило. - Сегодня мы вернёмся, - проронил Бейбарсов, и в его тоне не было ничего, что могло бы подарить Татьяне надежду на отсрочку. - Я не имею права без особых причин покидать свой пост дольше, чем на несколько дней, а прошла уже почти целая неделя. - А я - не такая уж и достаточная причина? - спросила она, прищурившись, прекрасно знала, что ответ будет отрицательным. Нет, она не достаточная причина. Нет, она не может заставить Инквизитора сидеть рядом с нею целыми днями и выполнять её указания, он остался немного дольше только ради того, чтобы утащить её с собой. - Я могу остаться тут? - с плохо скрываемой надеждой спросила девушка, но мужчина только коротко покачал головой. - Разумеется, нет. Ты идёшь со мной. Гроттер промолчала. Жуткое желание спорить просыпалось в ней периодически, но позволить ему взять верх над рассудком девушка не могла. Она будто бы слишком ясно осознавала, что никакого толку от громких патетических заявлений не будет, мужчина всё равно заставит её сделать то, что только ему одному будет нужно. Но она и не хотела оставаться одна. За время пребывания вместе с Бейбарсовым Гроттер почти научилась верить в то, что всё меняется к лучшему, и теперь ей хотелось увидеть мамочку, обнять её... А вот отца она видеть не желала. Наверное, ни за что на свете - просто вычеркнула бы его с огромным удовольствием из собственной жизни, чтобы даже жуткая тень папы не нависала над её жизнью когда-либо в эти дни. Странно, что возникало подобное стойкое желание, вот только рыжеволосая теперь не могла думать о Леопольде Гроттере не то что хорошо, а даже равнодушно. За окнами послышался шум. Он не был характерен для дождя, но Таня не обратила на это никакого внимания. Громкое восклицание сначала тоже не привлекло её внимание - пока с громким, сильным стуком не разлетелось на мелкие кусочки окно, и едва заметный магический шар, ослабевший после преграды, не разорвался на мириады искр. Дверь выломали в то же мгновение, и Гроттер казалось, что смертоносное заклинание направляется именно к ней, но оно не успело закончить свой путь - на его пути разорвался очередной вихрь искр, и магия застыла, словно искры остановились в густом киселе. - Как это мило, - холодно проронил Магистр. - Нападать на меня в моём собственном доме - и это мои же солдаты. Волшебство стекалось к его пальцам и замирало - заклинания, что ещё не успели активироваться, затухали постепенными вспышками. Теперь у них не было возможности колдовать - солдаты застыли сплошной стеной, набивались в помещение, будто бы пытались получить желаемое сию секунду, но магия Глеба не давала им сдвинуться с места. - Вы... - запнулся один из них. - Живы? - Вашими молитвами, - в голосе Бейбарсова не прозвучало даже осуждение, только повальное равнодушие. - Чего вам? Будете добивать? Все прекрасно понимали, что добить магистра нереально - разве что откуда-то свалится его матушка, давно покойная, или бабушка, - да и не за этим они пришли. Они пришли за мертвецом - потому что совет Города требовал подтверждение. Казалось, Бейбарсов почти не был удивлён. Новость о собственной смерти он воспринял так, будто знал об этом давным-давно - прочёл в их мыслях ещё до того момента, когда мужчины успели приблизиться к дому. На его лице не появилось ни единой капельки удивления, только спокойствие всё больше и больше усугублялось презрительной улыбкой. - Ваше Высокопреосвященство... - запнулся кто-то, но продолжения животрепещущего рассказал о том, что их наглым образом обманули и обвели вокруг пальца, не последовало. Казалось, Бейбарсов не собирался проявлять жалость - только запредельное спокойствие. На тонких пальцах Инквизитора играли искры. Они переплетались в маленькое зеркальце - и то всё увеличивалось в размерах, старательно заполняя громадиной комнату. Таня смотрела на него удивительно заинтересованным взглядом, словно серебристая поверхность притянула её взгляд, лишила возможности передвигаться и каким-либо образом спастись от опасности, что сплошной волной надвигалась на девушку. Солдаты, казалось, ещё до конца не осознали, что происходило. Кто-то, может быть, был уверен в том, что это не Инквизитор, и Тане в одно мгновение показалось, что это и вправду не Глеб, нет, просто незаметная тень, которую хотелось бы выдернуть из далёкого прошлого и воскресить здесь и сейчас. В конце концов, она и вправду его убивала. Но это не имело значения. Облако увеличивалось в размерах, и зеркальная, блестящая поверхность касалась несчастных солдат. Тане казалось, что Бейбарсов их убивает, но она не могла гарантировать, ведь понятия не имела, как это работает. В любом случае, её мнение не имело ни малейшего значения - скорее, это лишь тень сомнений мелькала где-то на заднем плане, и Гроттер хваталась за последний шанс выжить. Он ступил в зеркало прежде, чем Таня успела опомниться - и серебристая волна запрыгала у неё перед глазами. ...Серебро разлеталось на мелкие осколки. Оно рушилось в её разуме медленными, незаметными потоками, и Таня была уверена в том, что она пропустила очень много важного. Она почему-то то и дело ловила себя на мысли, что мир только-только начинает восстанавливаться, разум только сию секунду вернулся на место, а всё остальное давно уже действует без её участия. Таня видела, как плясали осколки. Страшные оттенки серебристых теней выигрывали перед её глазами миллионы новых партий с нормальной, адекватной реакцией на всё происходящее, и Гроттер не могла понять, что происходило на самом деле. Всё вокруг плясало тёмными оттенками неизвестного ей увета. Таня не могла понять, что за место перед её глазами - она понимала, что лежит на спине на какой-то безумно широкой кровати, а перед глазами всё появлялись удивительные картины того, как разрасталось серебряное зеркало. Она мало что могла вспомнить. Оно расширялось и увеличивалось в размере, поглощало вокруг всё и убивало несчастных солдат. Те, кто пришёл отвоевать труп Магистра, полегли от его руки, потому что такие, как Глеб, не прощают огрехи или что-то в этом роде. Но они тоже не имели особого значения - разве что в определённые моменты мир пытался играть странными красками смерти, но Тане казалось, что жалость из неё давно уже выжгли невидимыми свечами, и она теперь могла держать над ними душу столько, сколько ей только было угодно. Она смутно понимала, что на самом деле произошло. Сколько бы ни было тех людей, но серебро зеркала поглотило их совсем не с тем эффектом, что её саму. Их оно убило окончательно и бесповоротно, её превратило в немую, повинную куклу, которая только склоняла голову тогда, когда было положено, и Таня не могла дать точный ответ, почему так, вот только что-то в ней знало правильные слова. Её силы зеркало поглотить не смогло. Бейбарсов не настолько силён, чтобы позволить себе впитать её волшебство, особенно после многократной жертвы, а оставить их живыми, чтобы отобрать то, что осталось у неё, он не мог. Он использовал самое страшное заклинание, которое только мог придумать в тот момент - Глеб никогда в жизни не был добрым правителем, но Таня почему-то до конца осознала весь кошмар его тирании только в это мгновение, когда практически на собственной шкуре испытала, что это всё означало. И ей хотелось поскорее сбежать от того ужаса, что успешно следовал и за ним, и за нею по пятам. Серебристые стены стали просто чёрными. Покрывала под кончиками пальцев больше не стелились водами, а были обыкновенными, пусть и безумно дорогими. И только одно продолжало её смущать - разум хватался за незаметную деталь и никак не мог понять, что происходит. Гроттер осознала - она куда-то идёт. Девушка не помнила, когда она успела подняться, когда сделала первые шаги, но теперь только тихий шорох ткани за спиной напоминал о том, что она не стояла на месте и уж точно не развалилась на огромном ложе. может быть, не было ничего страшного во временной потере контроля над собственным телом, но Гроттер была пленницей внешней оболочки и не могла выбраться из неё, не могла и наконец-то заставить себя что-то делать. Она физически ощущала боль - от улыбки на лице. Странно, что на самом деле случается, что у человека сводят щёки - судорога сжимает мышцы до такой степени, что ты не можешь даже разговаривать, но нежная улыбка всё равно остаётся на твоих губах. А ещё её рыжие волосы были уложены в какую-то причудливую причёску, и пока Таня шла совершенно спокойным, размеренным шагом по коридорам, постепенно на неё капала усталость и тяжесть множества шпилек, что держали беспокойные кудри в какой-то чёткой последовательности. Спустя мгновение Гроттер будто почувствовала, насколько тяжела ткань её платья. Насколько эти белые волны неудобны - они не волочились по земле только потому, что её вела какая-то свита, а маленькие дети за спиной, будто невидимые прежде ангелочки, держали подол платья, пытались помочь ей и не допустить того, чтобы прекрасная белизна платья запачкалась. И она держала в руках букет - маленький, чёрный, словно из него стекали капельки смолы на её тонкие пальцы, а после лепестками незнакомого вида роз падали на подол платья, прожигали его насквозь, оставляя всё такие же невидимые следы на её ногах, острыми иголками впиваясь в каждую клеточку тела и не желая оставлять её в покое. Но Таня продолжала дышать. Она ещё могла заставить себя видеть хоть что-то и пока что не окончательно сошла с ума, наверное. Она могла двигаться - и действительно шла вперёд, хотя знала, что слов у неё всё равно не найдётся, чтобы согласиться или отказаться - пусть она понятия не имела, куда идёт, но ощущение беспомощности не оставляло девушку ни на одну секунду. Она переступила порог и могла смотреть только перед собой. Девушка физически чувствовала на себе тяжёлый взгляд толпы, видела кого-то знакомого там, среди переплетения взглядов, но не могла понять, о ком речь. Только удавалось сконцентрироваться на собственных движениях, как вдруг непонятно откуда появлялись осколки серебряного зеркала, и оно вновь кололо её руки и ноги, заволакивало её в непонятные дали и неизвестность, в пустоту, в которой никто не пожелал бы побывать даже самому отвратительному человеку на свете. Она протянула руки и осторожно прикоснулась к той пустоте, что надвигалась на неё. Но на деле пальцы всё так же сжимали букет, и девушка сделала последний шаг, вставая на невидимый помост под ногами. Лицо человека, что стоял напротив неё, было зашторено огромными, страшными тенями, и она не могла узнать в нём привычные очертания кого-либо. Там, за его спиной терялась привычная синева - где-то из толпы чёрно-белого человечества. Серебряное зеркало лишило её способности думать. От тени исходила опасность, и Гроттер не могла сопротивляться, когда он протянул руки и сжал её запястья, касаясь безнаказанно шипов чёрного букета. Даже его кровь падала на пол смольными каплями, пока он вёл её ещё куда-то, чуть дальше, к невидимому опять-таки алтарю. Она не отводила взгляда от черноты, пока слушала громкие крики. Она слышала и то, как стрела прорезала насквозь сердце человека, как затухала в нём жизнь, но это больше не имело значения - только бывший каратель сейчас стоял рядом, касаясь своих не в меру пышных усов, и задавал ей очередной ряд безмерно глупых вопросов, на которые Таня не могла ответить иначе, кроме как короткого "да". И всё же, в этом было что-то знакомое. Во всей процедуре она чувствовала знакомые родные отблески, что холодом касались её кожи и оставались ровными полосами на запястьях. Она видела это со стороны, но серебряное зеркало уже почти полностью собралось в единое целое, и теперь она могла проводить пальцами по трещинам. Больше ничто не имело значения. Она не пыталась восстановить контроль над телом. Пусть делает, что хочет - она только равнодушно, методично выстраивала комплекты пылинок и старательно проводила пальцами по микроскопическим трещинкам, оставляя следы своих знаний и сил там, внутри, в глубине зеркал, чтобы они ещё могли что-то отражать. Она бродила по пустоте в поисках замыкающего кусочка, и когда сталкивалась с очередной крупицей, поднимала её до такой степени нежно, словно без этого ни за что не могла бы восстановить свой маленький мирок. В Зеркале таился портал - портал в её жизнь. Она даже знала, как оно действовало. Помнила, как называлось заклинание - запрещённое всеми немыслимыми законами Зеркало Тантала теперь струилось серебром под её руками и надеялось на успех выполнения, вот только девушка ничего гарантировать не могла Она даже не спешила, ведь разве может случиться что-то плохое? Вокруг вырисовывалось удивительное помещение. Она видела кровь на полу, что разливалась огромной лужей - может, кого-то убили? И у чёрной тени уже были черты лица и белизна зубов - и чёрные глаза, омуты, что поглощали всё, включая её внимательные взгляды. Осталось несколько маленьких деталей. Таня надеялась на то, что пробьётся. Она почти восстановила зеркало - и по ту сторону видела свою реальность. Видела даже маму - такую необычайно ровную и несчастную в этой парадной одежде. Гроттер даже показалось, что тут рядом кого-то сжигают, но не было ни единого человека, к которому она могла бы прицепить этот ярлык бездарного. Все остальные были счастливы, и чёрная тень тоже весело улыбалась, сжимая её ладони. Последний элемент встал на своё место. ...Он наклонился и поцеловал её в губы, и только тогда Таня поняла, на что ответила немым согласием, когда сжала его ладони. В толпу врезался кровавым потоком букетик чёрных роз, и ветры развеяли полы тяжёлого свадебного платья.