За углом начинается рай...

Таня не помнила, какие ей снились кошмары - но помнила, что они были. Чувствовала какой-то странный потусторонний жар - словно что-то выжигало её изнутри и заставляло шептать что-то под нос сквозь сон. Помнила, как в одно мгновение окружающий мир попросту изменился, но не помнила, как именно; словно из головы вылетел тот простейший факт метаморфозы, который она успела упустить из виду, а после всё же поленилась открыть глаза. Гроттер долго не могла заставить себя попросту проснуться. Она лежала молча, не шевелясь, пытаясь абстрагироваться от всего окружающего мира, словно пытаясь заставить себя думать, что сегодня ничего ещё не закончится, что никто её не отправит умирать, что шансы дожить до счастливого момента в её пустой, как оказалось, жизни всё ещё остаются, и остаются вполне реальными. - Я же слышу, что ты не спишь, - сухо отметил Магистр - Таня отчаянно быстро открыла глаза и тут же села, прижимая одеяло к груди; она казалось бы, забылась, не могла никак вспомнить, где именно находится, не могла даже определить, где именно находится Бейбарсов. Место её заключения действительно временно изменилось; старую лежанку заменило что-то даже немного похожее на кровать, причём с относительно чистым постельным бельём, из мебели можно было наблюдать ещё и стул, вполне нормальный, да небольшой столик, абсолютно пустой; где-то у стены находился небольшой комод, вероятно, предназначенный для того, чтобы в него складывать вещи. Одежда же лежала на всё том же стуле - и её старое платье, и то, что принадлежало Магистру. Сам Глеб, усмехнувшись и несколько секунд рассматривая спину девушки, на которой действительно осталось несколько синяков, словно в напоминание о прошедшей ночи, потянул её за руку, заставляя Гроттер прилечь рядом, и уткнулся носом в рыжие кудри. Таня не была обыкновенной девчонкой - нет, правда, он ещё не видел такой бездарной, как она; мало того, что рыжая, так ещё и характер... Нет, вправду, среди всех тех, кого он за свою жизнь успел отправить на казнь, были многие - вот только ни один ещё не воздержался, чтобы не начать умолять оставить их в живых; все как один падали на колени, хватали его за край плаща и умоляли не назначать казнь. И всякий раз желание наблюдать за огнём у него было просто невероятное - Глеб отчаянно ненавидел каждого, кто не получил волшебства. Таню словно ещё никто не успел сломить - он помнил, как гордо спрашивала девушка, когда она сгорит; в глазах-то и страха толком не было, несмотря на боль, крайне непривычную для обыкновенной молодой горожанки. И семья у неё неподходящая; казалось бы, в таких семьях слишком мало встречается бездарных, а вот она, как видно, родилась. Характером, как, собственно говоря, и внешностью - вся в мать; Софью Глеб и вовсе мог назвать героиней, особенно если учитывать, как, наверное, сопротивлялся против её решения Леопольд. - Не дрожи, - усмехнулся он, - повода нет. - Я с этим не согласна, - тихо прошептала Таня; почему-то ей подумалось, что куда легче было бы просто умереть и забыть обо всём, что здесь произошло; от того, что ей действительно было хорошо рядом с Магистром, становилось стыдно, да и вообще, думать о том, что только из-за этого она и прожила одну лишнюю ночь, было противно, а не считать так Гроттер не могла. - Зря, - пожал плечами Бейбарсов, сжимая ладошку рыжеволосой. - Не собираюсь я тебя убивать; что-то в тебе не так, а я никак не пойму, что именно - терпеть не могу неразгаданные тайны, уж поверь. - Верю. Но мне хотелось бы быть живым человеком, а не тайной; жаль только, я умудрилась родиться бездарной, - Таня вздрогнула, чувствуя, как губы Глеба прикоснулись к её плечу. - Не надо, прошу Вас... - Опять на "Вы"? - удивился Глеб. - Да хватит уже. Будь себе живым человеком - я и не прошу тебя умирать, - он на мгновение умолк. - Знаешь, я, конечно, стараюсь не быть руководимым стереотипами, но сколько я знал бездарных - они все какие-то одинаковые. В глазах, что ли, чего-то не хватает - причём даже у тех, кто действительно верит в собственную вину; они словно с самого детства приговорены, даже те, которые не знают почти ничего о наших законах. А с тобой что-то не так. - А я сумасшедшая, - мотнула головой Гроттер, подумав, что, наверное, её волосы вновь взбились в колтун, а сейчас едва ли не попали в глаза Магистра. - Я всю жизнь знала, что бездарная, что это неправильно, что рано или поздно умру... Так почему же я жива? - Потому что слишком много секретов, - рассмеялся Бейбарсов. - Да не бойся ты, серьёзно! Не стоит, Таня, ничего страшного не случится. Не буду я тебя сжигать, обещаю. Даже постараюсь больше не причинять тебе боли, - Глеб немного грустно улыбнулся. Он и в самом деле не хотел причинять Тане боль; просто так получалось. Сейчас некромаг был готов даже проклинать себя за то, что однажды позволил себе поднять на неё руку, но в то же время иногда, как сам чувствовал, он просто себя до конца не контролирует. А если говорить правду - то совершенно не контролирует. Гроттер старалась верить. Нет, правда старалась - она никак не могла заставить себя отпрянуть от Бейбарсова, будто бы, словно сумасшедшая, умудрилась за одну ночь кардинально изменить своё к нему отношение. Впрочем, складывалось такое впечатление, что Магистр и сам пытался добиться этого, достичь какого-то расположения с её стороны, пускай это было неправильно и практически противозаконно. - Здесь я пишу законы, - усмехнулся Бейбарсов. - Но мне пора уже идти, - оставив Таню одну, некромаг отправился одеваться - он вдруг вспомнил, что вообще-то есть ещё целая гора обязательств, которые он обязательно должен исполнять. Гроттер, покраснев, старалась не смотреть на него; впрочем, почему-то то и дело ловила себя на том, что косится на Магистра, а после смущается и вообще прячет в ладонях лицо, едва сдерживая всхлипывания. Она сейчас чувствовала себя до ужаса одинокой; казалось, даже вчера вечером, когда она умирала от побоев, было не так страшно, как сейчас. Тогда она всей душой ненавидела устоявшиеся порядки и великого Магистра; сейчас же порой складывалось такое впечатление, что она его совсем даже не ненавидит, а боится только потому, что не хочет сейчас разрушать достаточно хрупкую иллюзию, сложившуюся в душе. Не хочет просто ломать всё, что так долго выстраивалось в одну великолепную крепость. - Выходить от сюда я тебе не советую, - голос Бейбарсова стал более жестоким, таким, каким он должен быть по отношению к бездарной. - В конце концов, далеко не каждый считает, что суд обязан быть справедливым, а ещё - что его может проводить только Магистр. Через несколько секунд сюда зайдёт служанка; она принесёт тебе еду и новую нормальную одежду - это платье советую выкинуть. Зайти вечером? Таня почему-то кивнула, хотя, казалось бы, совершенно не собиралась этого делать; Бейбарсов довольно улыбнулся и, попрощавшись, вышел. Сразу же стало невыносимо пусто и холодно. Гроттер вновь легла на спину, рассматривая потолок и пытаясь заставить себя успокоиться. Она неосознанно комкала край одеяла и закусывала губу, словно забыв об окружающем мире, и пыталась заставить себя не думать о том, что произошло. Складывалось такое впечатление, что она просто не сможет заставить себя относиться к Магистру так, как должна - ненавидеть его, опасаться... А вроде бы как должна. - О, здравствуй! - веселый женский голос напомнил ей о том, что должна была прийти служанка, и Гроттер подтянула одеяло едва ли не до подбородка, словно планируя спрятаться под ним, дабы её больше никто не видел. Особенно какая-то странная девица. Та самая девица тем временем поставила поднос на столик и весело представилась. - Меня зовут Гробыня! А тебя? - Таня, - прошептала девушка, вновь покраснев, словно её спросили о какой-то государственной тайне. О том, что девушку звали Гробыня, можно было догадаться и так - почему-то на её груди висела небольшая бумажка, прикреплённая булавкой, на которой красовалась надпись "Гробыня Склепова". Служанка, проследив за взглядом Гроттер, весело расхохоталась и поспешила сорвать надпись, при этом поспешно пояснив свой выбор: - Представляешь, эти сволочи заставляют делать всё так, как им хочется: домоправитель приказал прицепить вот это, дабы меня узнавали господа! - расхохоталась Склепова. - Святые Магистры, меня уже даже наш Глеб выучил, причём безо всякой таблички - говорит, что когда кто-то неугодный ему в замке поселится - он обязательно пригласит меня для дискуссии, ибо только я могу так быстро довести до белого каления. Гроттер усмехнулась. "Наш Глеб" - это, несомненно, было о Магистре, но у Тани никогда бы даже язык не повернулся подобным образом его назвать. В конце концов, это же такое высокопоставленное лицо! - Ну, и как он? - вдруг поинтересовалась Гробыня. - О чём ты? - удивилась Таня - она почему-то подумала, что обращаться на "вы" к этой девушке нельзя по крайней мере по той причине, что она сама только из-за этого разозлилась. - Что значит - о чём? - расхохоталась Склепова, плюхнувшись на край кровати и словно случайно задев одеяло. - Значит, Магистр проводит ночь в её комнате, она сама сидит обнажённая на кровати, пускай и жутко смущается, и утверждает, что ничего между ними не было! Да не смеши ты мои глюки - давай, рассказывай! Красивый, правда? Гроттер, ещё раз удивлённо посмотрев на служанку, вдруг осознала, что девушка, наверное, не знает о том, что перед нею сидит обыкновенная бездарная. Иначе разговор был бы совсем другой. - Ты только особо на глаза другим не попадайся, - продолжила говорить Гробыня. - Это я такая незлобивая, а наши остальные когда узнают, что какая-то рыжая покорила сердце Магистра, то глотку с удовольствием перегрызут - уж будь уверена! - Да я не... - попыталась оправдаться Гроттер - почему-то получалось крайне плохо, да и вообще, разговор крайне не ладился. Она вроде бы и успокоилась даже, но всё равно нескромные вопросы совершенно не радовали. - Рыжая, не красней - тебе не идёт! - возмутилась Склепова. - А что так? В принципе, стесняться-то нечего... Или у тебя в первый раз? Гроттер ничего не ответила - вероятно, Гробыне хватило и стыдливо опущенных глаз да вновь порозовевших щёк; Таня так и не смогла сдержаться и успокоиться, почему-то не получалось. Она вообще не хотела всё это обсуждать, но почему-то не получалось просто сказать Гробыне, чтобы та больше её не трогала и к ней не обращалась. В конце концов, Склепова отнеслась к ней неплохо, а для бездарной - пусть девушка и не знает о особенности собственной "госпожи" - это огромная честь. - Вижу, в первый, - усмехнулась Гробыня. - Слушай, ну... Ты не переживай. Ну, поддалась девчонка соблазну - всякое же бывает, в конце концов, Магистр у нас мужчина видный, правда, порой сволочь редкостная, но в основном даже ведёт себя нормально. Иногда. Да и не сделает он тебе ничего плохого, не переживай! "Хотелось бы верить", - подумалось Гроттер, но она не спешила делиться этими мыслями вслух, тем более что девушке всё ещё было до ужаса стыдно. - Так, перестань ты уже краснеть! - не сдержалась Гробыня. - Не хочешь рассказывать - я и не требую, собственно говоря! Ну, была ты с Магистром - судя по тому, что он велел тебя отсюда никуда не выпускать, ты ему понравилась и можешь задержаться здесь достаточно надолго. И что? Как по мне, гордость должна разбирать, что Бейбарсов внимание обратил; он, конечно, не бог, но - царь, так что... Или ты влюблена в кого-то? - Не знаю, - неуверенно пожала плечами Таня - все эти разговоры казались для неё неправильными и даже отчасти отвратительными. - Как можно не знать, любишь ли ты кого-то? - удивилась Склепова. - Ты вообще хоть с кем-то по крайней мере целовалась до него? У-у-у, вижу, что нет! Ладно, детка, не опускай нос - говорю тебе, не съест, и ничего он тебе не сделает. Хотя, конечно, пригрозить может - но, думаю, этим всё и закончится! Гроттер же отчаянно хотелось верить в то, что Склепова говорит правду - когда она говорила "не знаю", то характеризовала в первую очередь своё отношение именно к Глебу; она и вправду не понимала, как должна относиться к нему, но точно знала, что не так, как сейчас. Таня даже не могла сказать, чего она хочет - то ли на костёр, то ли остаться живой...