За углом начинается рай...

Бейбарсов, присев на край кровати, провёл по кудрявым рыжим волосам Тани ладонью, перебирая её слишком яркие, пропитанные пламенем локоны. Вздохнув, он легонько встряхнул девушку за плечо, пытаясь разбудить её, а после покосился на пустую бутылочку с зельем и наполненный водой бокал. - На, выпей, - протянул его Гроттер Глеб. – Это вода. Таня села на кровати и послушно взяла бокал в руку, отпивая жидкость и как-то смутно улыбаясь. Глаза её, прежде такие живые, зелёные и настоящие, сейчас оказались какими-то слишком погасшими, и это совершенно не радовало Бейбарсова. Он надеялся на то, что девушка вскоре перестанет думать о плохом и немного успокоится, но, как оказалось, надеялся он очень зря – Гроттер всё ещё была под действием проклятого зелья, которое словно вымело всё из её головы, включая и негативные, и позитивные чувства. Таня едва-едва отвечала на каждые вопросы ещё вчера вечером, сейчас же и вовсе совершенно ничего не говорила. Да, она бездарная, жалкое существо, которое вообще-то должно гореть на костре, но почему-то у Бейбарсова не поднималась рука отправить её туда, позволить девушке умереть. Она казалась какой-то слишком милой и несчастной… Пусть живёт, ему она не мешает. - Как ты себя чувствуешь? – поинтересовался он. - Всё в порядке, господин магистр, - ответила очень тихо Таня, отпивая ещё один глоток воды, а после, покраснев, отвернулась в противоположную от Бейбарсова сторону, пытаясь не смотреть ему в глазах. - Ничего не болит? – уточнил Глеб. - Нет, всё хорошо, господин магистр, - отрицательно покачала головой Таня. - Прекрати! – Бейбарсов даже не осознал, что вновь едва ли не срывается на крик, чувствуя какое-то слишком сильное раздражение, которое обычно не было свойственно для него. Глебу почему-то на мгновение показалось, что на самом деле зелье пила не одна только Таня, а и он принял что-то слишком раздражающее и заставляющее ненавидеть весь мир, но Бейбарсов поспешно откинул в сторону глупые мысли. - Простите, господин магистр, - Гроттер отодвинулась ещё дальше. Где-то в глубине ярких, зелёных глаз можно было уже отыскать первое сообщение о слезах, а сама девушка дрожала, словно осиновый лист. Бейбарсов отвернулся на мгновение, зачем-то взяв со стола нож, предназначенный для нарезки то ли хлеба, то ли сыра, а после, оглянувшись, обнаружил, что девушка забилась в угол, пугливо посматривая на неё. - Не надо, пожалуйста, - прошептала она, словно возвращаясь в тот самый приступ прежнего страха, что без конца преследовал девушку. Глеб протянул руку, забыв даже о том ноже, и рыжеволосая, содрогнувшись, отодвинулась ещё дальше. По щеке прокатилась та самая одинокая слеза, которая, судя по всему, должна была появиться уже достаточно давно, но всё никак не могла вырваться из плена жуткой гордости. На Таню зелье действовало явно очень плохо – она вся тряслась и никак не могла прийти в себя. Бейбарсов прекрасно понимал, что на самом деле сам виноват в том, что сейчас происходит с пленницей, но при этом жутко злился, не в силах сдерживать странные порывы достаточно кровожадной порой натуры, а потом, осознавая, что он совершенно неправ, ещё больше мечтал изменить что-то в ситуации. Увы, почему-то всякий раз за счёт окружающих. Положив нож обратно на стол, он сжал тонкое запястье Гроттер, потянув её на себя, а после, когда девушка покорно, пусть и нехотя, пододвинулась поближе, обнял её, утыкаясь носом в рыжие растрёпанные кудри и тихо прошептал на ухо: - Не бойся. Гроттер испуганно кивнула, а после, словно пытаясь отыскать какую-нибудь пародию на защиту в его руках, прижалась к магистру ещё сильнее, закрывая глаза и заставляя себя хотя бы немного успокоиться. Зелье продолжало действовать. "Это я сам виноват, - пытался убедить себя в подобном Бейбарсов. – Это я сам виноват в том, что она так себя ведёт, и нет совершенно никаких причин пытаться обвинить в этом её, а тем более вспоминать о кострах". Самоубеждение получалось плохое – к тому же, Глеб вдруг вспомнил о том, что Таня на самом деле обыкновенная пленница, а он совершенно ничего никому не должен, и уж тем более не следует пытаться уговорить проклятую рыжую хотя бы немного ему довериться. Но почему же не хочется оставаться последней сволочью, которой он и есть в последнее время? Почему она кажется слишком не такой, чтобы быть бездарной? - Меня интересует история твоей семьи, - строго промолвил Бейбарсов. – Абсолютно всё из того, что ты о себе знаешь. Родственники, предки… Всё, что угодно. - Мне отец никогда ничего не рассказывал, - отрицательно покачала головой Таня. – Только младшей, я ведь не имела права на то, чтобы знать тайны магии. - Какие законопослушные, надо же! – Бейбарсов, оттолкнув от себя Гроттер, резко вскочил на ноги и заходил взад-вперёд по комнате, изредка косясь на девушку. Что в ней было не так? Бейбарсов был уверен – когда-то всё это уже происходило. Рыжая отчаянно напоминала настоящую ведьму, и он никак не мог заставить себя хотя бы попытаться допустить мысль о её смерти. Это было бы противоестественно, и Глеб каждый раз напоминал себе об этом, подумывая, что пора бы как-то выбираться из давно опостылевшей ситуации. - И что мне с тобой делать? – спросил он с лёгкой ухмылкой. – Не могу я тебя сжечь, наверное… Гроттер опустила голову и отвернулась, но Бейбарсов отметил про себя, что в зелёных глазах вновь вспыхнул тот самый огонёк абсолютного сопротивления, что так сильно нравился ему. - Делайте, что хотите, - уверенно ответила она, даже не пытаясь подняться на ноги. - Тебе ведь совершенно не всё равно, - отрицательно покачал головой Глеб. – Ты опять сопротивляешься. - Нет. Я не хочу жить, - упрямо мотнула головой Таня. - Мне вновь взять то зелье подчинения? – с интересом спросил Бейбарсов, словно пытаясь добиться от неё согласия, какого-нибудь более-менее вразумительного ответа, который мог бы привести к чему-то ещё более логичному и понятному. Такая Гроттер ему нравилась куда больше. В ней чувствовался не только неприятный дух поведения Леопольда, а и жуткое сопротивление Софьи, которая никак не могла заставить себя подчиниться ненормальным правилам и дурацкой воле мужа. Сражение – вот то, что живёт в глубине её души. - Делайте, что хотите, - холодно ответила Таня, поднимаясь на ноги и подходя поближе к окну – она так и уснула вчера в своём странном, длинном платье. – Мне всё равно. - И ты опять перешла на "Вы", - отметил Бейбарсов. – Прекрати сопротивляться, - он сделал шаг в сторону Гроттер. – Подойди ближе. - Вам надо, вы и идите, - пожала плечами Таня. - Ты слишком злишься, - равнодушно ответил Глеб. – Следует только немного тебя обидеть, и ты тут же выпускаешь шипы – это нормально, но всё же, для бездарной слишком грубо. Ты не ценишь свою жизнь, рыжая, настолько сильно, как будто умеешь регенерировать лучше, чем я сам. Таня неуверенно покачала головой. Она совершенно ничего не знала и не понимала, а самое главное, хотела просто как можно скорее вырваться из плена странного разговора, который постепенно начинал её пугать. Гроттер не то чтобы было очень страшно – она просто никак не могла заставить себя окончательно успокоиться и нормально реагировать на странные, непонятные заявления окружающих. Это было для неё неправильно и нелогично, и рыжеволосая отчаянно пыталась заставить себя вспомнить о том, что она бездарная. - Ещё несколько минут назад я вела себя правильно, - опустила голову она. – Но это было зелье. Если хотите, можно ещё раз выпить его, и я вновь стану вести себя так, как обычно надо бездарным, приговорённым к казни. - Веди себя так, как считаешь нужным, - ответил, улыбнувшись, Бейбарсов. – Мне будет интересно посмотреть на то, как ты реагируешь на раздражители. До встречи, вечером зайду. Последнее, что услышала Таня – это громкий стук закрывающейся двери, а после мир банально погрузился в слишком звенящую тишину…

***

Бейбарсов вновь сжал какие-то очередные бумаги в руках, а после бросил их на стол. Ему всё это не нравилось – бездарная занимала слишком много мыслей, намного больше, чем он мог позволить себе, и подобная ситуация начинала походить на самое настоящее безумие. - Господин магистр, - возмущённо отозвался кто-то. – Господин магистр! - Что? – оглянувшись, недовольно спросил Бейбарсов, пытаясь отыскать взглядом источник звука. Как оказалось, прилетело очередное письмо – наверное, от какого-то подчинённого с жалобой или кляузой, может, ещё с чем-то… "Я хочу увидеть свою дочь. Софья Гроттер". Бейбарсов хмыкнул – эта женщина не собирается сдаваться. Он помнил тот самый гордый ненормальный взгляд отчаянной безумицы, с которым так часто встречался, когда приходил к Тане. "Если ваша дочь вдруг превратится в волшебницу, то вы обязательно увидите её. Глеб Бейбарсов". Он представлял себе, как будет злиться эта женщина, когда увидит ответ. Таня такая же – она недовольно закусывает губу и смотрит на человека с непреодолимым вызовом. Странные качества; всегда бездарных пусть и покрывали, но зато воспитывали какими-то слишком робкими, чтобы они приняли спокойно свою смерть и не особо сопротивлялись, когда солдаты наконец-то поймают их. Но Таня была не такая – и Бейбарсов упорно искал хоть что-то ведьминское в ней, хоть какие-то зачатки дара, чтобы можно было огласить официальное помилование. Пока что такой возможности не было. Громкий, настойчивый стук в дверь заставил отвести взгляд от окна, в которое только что вылетел конверт, явно заговорённый на возвращение, и Бейбарсов поспешно открыл щелчком пальцев дверь, пытаясь представить себе, кого именно сегодня к нему принесло. Иван стоял на самом пороге, внимательно всматриваясь в обстановку комнаты, а порой поднимал глаза на самого Магистра, словно пытаясь что-то доказать. В руке он сжимал что-то вроде таинственного послания, а сам выглядел до такой степени воинственным, что Бейбарсову становилось смешно. Этого человека он бояться попросту не мог. Почему-то разбирал смех при одной мысли о том, что Валялкин претендует на серьёзность – Иван явно собирался что-то спросить о Тане, и Глеб, кивком головы указав на стул, занял своё место за столом, перебирая для вида какие-то донесения. - Я внимательно слушаю, - ухмыльнувшись, протянул он. Валялкин явно был каким-то лишним, ненужным в этой игре звеном. Таня могла не подчиняться, могла противиться его, Бейбарсова, влиянию, но всё равно при этом оставалась безраздельно его, а вот Иван то и дело пытался вмешаться и внести какую-то несуразицу в столь ладные и понятные отношения. Он был лишним. - Я о Тане хочу поговорить, - сухо отметил Валялкин, явно храбрясь. Бейбарсов ненавидел, когда люди, сами этого не понимая, начинали строить из себя мировых героев; это заставляло его кривиться от презрения и мечтать разорвать на мелкие кусочки каждого, кто только пытался продемонстрировать собственное ненормальное отношение к законам и попыткам их отменить. - Я же сказал, что слушаю, - Глеб усмехнулся. Птицей влетело в комнату письмо, и Бейбарсов, на полпути перехватив его, поспешно раскрыл, ожидая очередного ответа от Софьи. "Что с моей дочерью? Вы убили её или просто искалечили?" Бейбарсов усмехнулся. Манера разговора ему нравилась – он схватился за перо и поспешно написал ответ на том же листе бумаги. "Нет, Татьяна жива и даже относительно здорова, хотя её моральное состояние желает лучшего. Ваша дочь даже не общается с крысами в нашем подвале – вы довольны, я надеюсь?" Письмо вновь взлетело, и Бейбарсов в который раз поднял глаза на Валялкина, словно пытаясь понять, зачем этот человек вообще пришёл сюда и пытается что-то для себя выяснить, если подобными действиями только усугубляет ситуацию. Неужели непонятно, что Тане от этого становится только хуже? - Что нужно сделать для того, чтобы она оказалась на свободе? – ответ Бейбарсова вновь прервало письмо, и Глеб с усмешкой раскрыл его. "Где она?" "В замке, в одной из гостевых комнат и даже со служанкой. Вам следовало сообщить своей дочери, что она бездарная, а не королева, а самое главное, что её положение совершенно не даёт ей право хамить мне". - Что нужно? – повысил голос Иван, пытаясь узнать, как он может попытаться спасти Гроттер. Бейбарсов, на мгновение покосившись на подоконник, вдруг удивлённо хмыкнул, осознав смысл только что сказанной фразы. Оказалась на свободе. - А готов ли ты сгореть вместо неё? – вдруг задал вопрос Бейбарсов, склонив голову набок и внимательно всматриваясь в наивные синие глаза своего собеседника, которые показались ему отвратительным доказательством честности и правдивости этого человека. - Я? – Валялкин на мгновение замер, а после вдруг прошептал. – Я готов сгореть за неё. когда угодно. Хоть сейчас. Бейбарсов усмехнулся, а после в который раз раскрыл письмо. "Вы влюблены в мою дочь. Иначе она была бы уже мертва".