За углом начинается рай...

- Ты всё ещё выглядишь помертвевшей? – послышался язвительный вопрос. Таня, казалось бы, даже не сдвинулась с места за всё это время. Она так и замерла возле того самого окна, внимательно всматриваясь вдаль и пытаясь понять, за чем именно она так сильно соскучилась, о чём мечтает больше всего, и стояла, уцепившись тонкими, побелевшими от усилия пальцами в подоконник, словно собираясь разрушить его. Вторая ладонь оставила отпечатки на стекле, а Гроттер словно собиралась сломать его, разрушить и выпрыгнуть куда-то туда, в пустоту, упасть и больше никогда не воскресать, потому что это было бы слишком жестоко. Она явственно дрожала от холода, и узкие плечи то и дело подрагивали, реагируя на каждое слово, словно на удар кнутом, но лицо оставалось таким же каменным, словно Гроттер отыскал где-то средство великолепного сопротивления. Бейбарсов на мгновение остановился, а после в несколько шагов преодолел короткое расстояние между дверью и рыжеволосой, впрочем, не спеша прикасаться к ней. Таня словно ожидала чего-то подобного – ни единая черта её лица не вздрогнула, и она продолжала смотреть куда-то в пустоту, высматривая что-то невидимое за окном. Мелкие листики растущей совсем рядом липы кружились в странном танце; им ещё рано было охватываться жёлтым пламенем личного аутодафе, но несколько уже сейчас плясали в воздухе, прилипая к стеклу и оставляя на нём достаточно странные на вид мокрые следы, которые, впрочем, отнюдь не казались Тане непривлекательными. Она внимательно следила взглядом за мелкими капельками воды и едва заметно усмехалась, осознавая, что пошёл дождь. - Вода сильнее пламени, - прошептала совсем тихо, так, что Бейбарсов едва-едва услышал, Таня. – Она тушит костры, сколько бы их не разводила ваша проклятая инквизиция, и обязательно когда-нибудь разрушит все камни на своём пути. - Ты планируешь поднять весь мир на революцию? – усмехнулся Глеб. – Они не согласятся. Даже если я буду не против, чтобы мою власть свёргли, никто не согласится бунтовать, - он провёл кончиками пальцев по рыжим прядям, - ты зря тратишь своё время. Впрочем, с этой минуты ты абсолютно свободная девушка. - Что? – Таня не сумела оставаться всё с таким же каменным видом и оглянулась, всматриваясь в глаза некромага. – Я… Свободная? - Ну, конечно же, - кивнул Магистр. – За тебя уже продали душу. Этот… Как его? Иван, да, согласился сгореть за тебя. Таня побледнела и пошатнулась. Она сначала даже обрадовалась – вот глупая! – тому, что будет свободная, но сейчас всё счастье освобождения моментально превратилось в пепел. - Вы не имеете права, - прошептала совсем тихо она, словно пытаясь вспомнить о том, как только что вспыхнула от радости. Девушка сделала шаг назад, натыкаясь спиной на подоконник и сжимая его пальцами вновь так же сильно, как и прежде, и шумно выдохнула воздух, прикрывая глаза и отчаянно пытаясь хотя бы немного успокоиться – увы, но не получалось. Мир померк перед страхом неизвестной казни – пусть уже не для себя, но всё же для единственного человека, который, за исключением, естественно, её мамы, принимал девушку такой, какой она была – пусть даже бездарной, но зато вполне живой и способной сделать что-то. Или даже просто прожить собственную жизнь до логического, не огненного конца. Глебу нравилось наблюдать за реакцией девушки – это всё было каким-то слишком необычным с точки зрения привычного мира. Он слишком уж часто сталкивался с абсолютно обыкновенными особами женского пола, которых можно было отыскать точно таких же тысячи и миллионы в этом мире – все они делились на несколько подвидов, вот только всё равно оказывались такими же, как и остальными. Часть из них требовала денег, притворяясь влюблёнными, часть – действительно глупо влюблялась в своём непонятном стремлении подобраться поближе к трону или отыскать того, кто будет терпеть все их капризы – а Гроттер была единственной, первой девушкой из всех, которая вроде бы и хотела жить, но не собиралась опускать голову и подчиняться любому, даже самому глупому приказу. Она вообще не собиралась подчиняться – и это была её странная, какая-то отчасти ненормальная особенность, которая всё равно слишком уж сильно нравилась Бейбарсову, чтобы он мог позволить себе не заметить эту великолепную девушку. Откуда она взялась в его жизни? Зачем вообще появилась? И почему у рыжеволосой нет даже намёка на дар? Она была сплошным вопросом. Первой, кого нельзя было просто с порога прочесть, понять до конца – и, наверное, такую девушку никогда нельзя будет понять до конца, если, конечно, её упрямство не приведёт её к смерти. - Вы не можете его сжечь, - прошептала тихо Гроттер. – Я знаю законодательство, я читала, что если у человека есть Дар, то никто не может отправить его на костёр! - А ты не должна сейчас быть живой, и что? - Вот в том-то и дело! – воскликнула Гроттер. – Это неправильно! Я не просила умирать за меня и никогда бы не попросила. - Я тоже, поверь, не пытался добиться от него подобного ответа, но своё решение менять не собираюсь. Если человеку так хочется умереть, то почему, собственно говоря, сопротивляться его решению? – Глеб усмехнулся. – Это просто глупо, - он протянул Тане бумаги. – Вот. Здесь чётко и ясно написано, что он действительно желает сгореть вместо тебя. Раньше это, конечно, не позволялось, но, думаю, что страна не особо много потеряет от такого взаимообмена. К тому же, ты можешь принести пользу если не в магическом, но… Глеб так и не понял, что именно произошло после, но в глазах Тани вспыхнул какой-то странный, неосознанный огонь, который раньше угасило проклятое зелье, наверное, использованное в слишком большом количестве. Гроттер смотрела на него так, словно уже горела и пыталась проклясть напоследок – какая-то странная смесь крови великих магов вдруг встрепенулась в ней, разрушая последние осколки бездарной где-то глубоко в душе. Она никогда не была обычной, нет – но сейчас Бейбарсов вдруг осознал, что рядом с ним стоит девушка, которая и безо всякой магии может поднять такую бурю, что никто не остановит. Она смотрела на него так, словно собиралась сжечь – а после, заметив какой-то документ в руках, который и свидетельствовал о том, что Валялкин собирался сгореть за него, и резко оттолкнула Бейбарсова от себя. Глеб сначала не осознал, что произошло – только какое-то непонятное жжение от её прикосновений совершенно не вязалось со стандартным образом девушки, которая не умеет колдовать. Таня же, никак не успокаиваясь, рванула документ и бросила его куда-то на пол – Бейбарсов был готов поклясться, что лист бумаги вдруг пожелтел, словно от слабого, далёкого, но всё же пламени, а край обуглился, но сейчас было не до этого. - Не смей убивать его! – окончательно сходя с ума, Таня с силой ударила Верховного Инквизитора по лицу, и тот почувствовал, что на щеке на мгновение вспыхнул практически незаметный ожог, который явно не должен был появиться после обыкновенного, пусть и сильного удара. - Инквизиция временно откладывается, - выдохнул Глеб, хватая её за запястья и усаживая на подоконник. – А сейчас ты успокаиваешься, и перестаёшь кричать, ладно? Таня что-то пробормотала охрипшим голосом, едва не упав на пол, но Бейбарсов вовремя подхватил её, чувствуя, что девушка вдруг утеряла всякие шансы к сопротивлению. - Ты не можешь его убить, - уткнувшись носом в плечо Бейбарсова, прошептала она. – Не можешь. Это противозаконно, - первая слезинка наконец-то скатилась по щеке рыжеволосой. – У тебя нет такого права! Ответить Глеб не успел – Таня, всё ещё содрогаясь и что-то шепча себе под нос, попросту осела на пол, потеряв сознание – некромаг подхватил её в последнее мгновение, не позволив удариться головой о подоконник, но привести девушку в чувство даже не пробовал, прекрасно понимая, что ни к чему это всё равно не приведёт – она только вновь начнёт истерить и кричать. *** Тихий треск разгорающегося где-то далеко-далеко пламени не позволял сосредоточиться и попытаться хотя бы запомнить этот последний момент, какой-то очень страшный, но при этом с другой стороны слишком уж важный, чтобы отступить сейчас обратно. Казалось, пылал весь мир, и восстановить его было уже невозможно – но только последняя надежда ещё жила где-то далеко-далеко в душе. Гроттер больше не искала пути к спасению – его просто не было, и девушка молча смотрела на совсем новый паркет в дурацкой комнате, пленницей которой она вдруг оказалась. Таня сидела на полу, обхватив колени и положив на них голову, и тихо всхлипывала, пытаясь остановить слёзы. Стены, казалось бы, просто пытались задушить её и уничтожить, но Гроттер надеялась на то, что ей только кажется. Иллюзии вообще оказались слишком сильными – рыжеволосая запуталась в них ещё тогда, когда только самая-самая первая вдруг вспыхнула перед её глазами. Она прикрыла на мгновение глаза, запрокидывая голову, а после вновь вернулась в прежнее положение, утыкаясь носом в колени и изучая взглядом весьма интересный узор, который, вероятно, появился от царапин от чьих-то туфлей – Таня даже вспомнила, как под обувью Гробыни немного потрескивало что-то там внизу и можно было услышать достаточно неприятный, слишком скрипящий звук, но сейчас отказывалась думать и об этом. Она закрыла глаза всего лишь на мгновение, но мир словно переменился в который раз – Гроттер готова была поклясться, что даже в прошлый раз ей не было так страшно, как сейчас. Она шумно выдохнула воздух и попыталась немного одуматься и успокоиться, но какой-то крик снаружи заставил её вновь поднять голову и потерять даже мысли о том, что когда-нибудь в этой жизни вообще ещё будет что-нибудь хорошее. Гроттер улыбалась, словно полубезумная, высматривая что-то вдалеке. Она ожидала непонятного чуда, которое всё-таки должно было когда-то произойти, вот только, увы, ничего пока что не было, и приходилось упорно ждать. - Ты всё ещё сидишь? – дверь отворилась с настолько громким скрипом, что Таня даже подскочила, поднимаясь порывисто на ноги, а после, заметив совсем рядом с собой Бейбарсова, который за считанные секунды преодолел разделявшее их прежде расстояние, отступила к стене. - Ты опять меня боишься, - в голосе Глеба послышалось предельное недовольство, и он провёл кончиками пальцев по щеке Тани, то ли пытаясь ещё больше напугать её, то ли действительно порываясь утешить и успокоить. Гроттер отвернулась – ещё один громкий крик свидетельствовал о том, что где-то далеко готовили место для казни. - Вы не станете жечь Ивана! – воскликнула с уверенностью она, едва ли не топнув ногой – порой Таня казалась самой себе попросту маленьким ребёнком, который вдруг возомнил себя чем-то сильным и стоящим, а теперь просто порывался совершать судьбоносные решения. Глеба, правда, это совершенно не раздражало – казалось бы, он даже успел привыкнуть к подобному отношению со стороны Гроттер, но порой всё равно слишком злился на неё – непонятные порывы, наверное, вообще были характерны для всего магического мира. Сплошное повеление магии порой раздражало. Бейбарсов знал, что, если ему вдруг вздумается выйти на улицу, он вряд ли столкнётся хотя бы с одним бездарным, потому что если те и есть, то они обязательно где-то прячутся. В этом была ещё одна странная особенность Гроттер – она не пряталась практически никогда, и Бейбарсов сейчас мог даже вспомнить о том, как несколько раз видел её на улице, как девушка мелькала около замка, даже о том, как она несколько раз приходила на достаточно серьёзные встречи, на которые её приводила с собой мама. Тогда Глеб даже немного удивлялся, почему Леопольд постоянно отступает от собственной дочери и пытается продемонстрировать, что он вообще едва-едва знаком с нею, но зато сейчас всё успело стать на свои места. Это, конечно, весьма сильно раздражало – неужели можно так поступать с собственным ребёнком? К тому же, порой у Бейбарсова возникали серьёзные сомнения по тому поводу, действительно ли Гроттер бездарна. Было в ней что-то слишком странное, несломленное и нехарактерное для всего их дурацкого мира, чтобы сейчас принимать её за ту, что выходит за рамки любого местного закона. Впрочем, сейчас Глеб об этом не думал – у девушки случалась истерика за истерикой, и подобное её состояние должно же было хотя бы чем-то поясняться, в конце-то концов! - Естественно, не стану. Костры вообще устраивают только после судебного разбирательства, - пожал плечами Бейбарсов, - а он подписал ту бумагу, которую ты порвала, всего несколько часов назад. Сколько сейчас? - Уже вечер, - пожала плечами Таня. Действительно, за окном уже начинал сгущаться мрак, но Гроттер знала, что вскоре это место наполнится едким запахом дыма и странным свечением смерти. Костры, на которых сжигали бездарных, всегда были странным, особенными, и было достаточно трудно вообще понять, как именно устраивали их – Таня никогда и не пыталась узнать больше о том, как именно она будет умирать, что, впрочем, можно было считать весьма и весьма логичным. - Всё равно вы планируете убить его совсем скоро! – обвиняющим тоном воскликнула Гроттер. - Мы, кажется, переходили на ты, - заметил недовольно Бейбарсов – подобное обращение подчёркивало какую-то странную холодность с её стороны, делало Гроттер чем-то ну уж слишком странным и ненормальным, поэтому сейчас нельзя было до конца понять, что будет происходило дальше. Он попытался обнять её, но Гроттер, вывернувшись, оказалась возле противоположной стены, глядя на некромага так, словно собиралась сейчас разорвать его своими тонкими, хрупкими руками. - Всё может быть. Но я предпочитаю не разговаривать с убийцами, - холодно заметила она. - Ещё сутки назад ты меня так не называла, - отметил недовольно Бейбарсов – интересно, что вновь задумала эта ненормальная? Она ведь никогда не покорится, это и так понятно, но всё равно интересно, что именно собирается делать Гроттер дальше – ведь любое её поведение должно быть хотя бы немного обосновано. Покачав головой, Глеб присел на край кровати, внимательно рассматривая рыжеволосую, а порой косясь за окно – крики становились уже намного более явственными, вероятно, костёр практически подготовили. - Пойдём со мной, - вдруг промолвил он. - Куда? – Таня прекрасно знала, что Магистр обязательно должен присутствовать на казни, без его приговора ничего и не могло произойти, но, чего и следовало ожидать, боялась даже подумать о том, что могла оказаться в подобном месте. Достаточно и того, что окна этой комнаты выходят не только на прекрасную липу, которая выросла совсем-совсем рядом, а и на отвратительное место постоянной казни бездарных. Может быть, это специально так и подстроено – чтобы она ещё больше страдала и считала себя должной. – Если вы считаете, что я испугаюсь, то это не так! Мне всё равно, и я уже сказала, что не позволю сгореть кому-то вместо меня – уж лучше самому терпеть боль, чем… - Успокойся, - Бейбарсов, казалось бы, автоматически превращался в того самого инквизитора, которого настолько сильно боялись все – что одарённые, что бездарные. – И прекрати устраивать истерики, я уже не могу это слышать, - он усмехнулся. – Валялкина никто не сожжёт. Он не бездарен, а значит, не окажется на костре. - Значит, вы его отпустили? В глазах Гроттер мелькнула какая-то странная надежда. Она не любила Ваньку, нет – разве что как родственника, как брата, например, - вот только всё равно никогда не желала ему плохого, к тому же, не понимала, почему он вдруг решил пожертвовать собой ради неё. Она того не стоила. Если уж нет дара – так умирать ей, а не тому, кому повезло всё-таки родиться с оным. А значит, какое кто право имеет убивать Ивана и вообще причинять ему вред? Гроттер страшно хотелось, чтобы с ним всё было хорошо, вот только почему-то не получалось, и её присутствие было только к худшему, а не к лучшему. Девушке стало даже на мгновение страшновато – она испугалась непонятно чего, но факт оставался фактом – испугалась. Гроттер слышала непонятную, незнакомую ещё доселе угрозу в голосе у Бейбарсова – он говорил о чём-то слишком странном и немного непонятном для неё, и Таня никак не могла понять, откуда всё это взялось. - Нет, не отпустили, - отрицательно покачал головой Бейбарсов. – И ты не можешь даже сказать, почему это случилось, да? Не догадываешься? – он усмехнулся. – Не быть магом, - он вновь поднялся на ноги, подошёл поближе к Тане, приподнимая её голову за подбородок, - странный грех. Даже будучи Верховным Инквизитором, я не со всем здесь согласен – потому что человек не решает, рождаться ему с магией или нет. Но если мы уж так сильно ценим волшебство, то разве можем позволить какому-либо человеку безнаказанно отказаться от него просто так, выбросить силу в воздух? Да, я понимаю, если бы это вылечило болезнь или помогло бы чему-то – но сейчас твой… Валялкин поступил глупо. А знаешь почему? – Бейбарсов усмехнулся. – Потому что в договоре не было ни слова о том, что ты выживешь. Он даже не удосужился дочитать его до конца – просто подписал, уверенный, что сделал великое дело, а после, уверенный в том, что он такой прекрасный, добрый и всё прочее, отправился со стражниками в тюрьму. Но его не будут судить как бездарного, - Глеб скривился, словно вспоминая о чём-то. – Его будут судить как отступника. Конечно, эти процессы не проводились уже около двухсот лет, с тех пор, когда мы вытравили наконец-то эту средневековую дрянь из нашего мира, но, думаю, это будет достойной ценой за его глупость. Гроттер отпрянула от него, внимательно всматриваясь в чёрные глаза. Отступниками называли тех, кто, выступая против властей, пытался продвигать движение отказа от магии – это были те самые последователи инквизиции, которые ненавидели весь магический мир и раньше выступали за публичное сожжение. Это были люди, которых даже не доводили до пламени – их просто разрывала по пути толпа. - А сейчас нам пора, - холодно промолвил Бейбарсов. – У меня нет время на то, чтобы ждать тебя, поэтому пойдём скорее, - он потянул Гроттер за собой, не позволяя ей вырваться. Таня, впрочем, даже не пыталась сопротивляться – она всё ещё не отошла от осознания того, что на самом деле всё попросту погибло – и она никогда не сможет простить себе то, что случится с Иваном, если его действительно признают в этом виновным. Впрочем, сейчас об этом даже не думалось – она понимала, что придётся смотреть на казнь, но осознала, что именно происходит, лишь тогда, когда оказалась на небольшом возвышении, каком-то странном балконе, чувствуя, как на ней останавливаются взгляды. Рыжие волосы позволяли скрывать собственную бездарность уже достаточно большое количество времени, и Таня прекрасно понимала, что её за это не осудят – если Бейбарсов не пожелает столкнуть вниз. У Глеба ничего такого на уме не было – он лишь внимательно осмотрел толпу и, всё ещё ведя Гроттер за собой, подвёл её к самим перилам. - Здравствуйте, дорогие подданные, - промолвил он. – Сегодня у нас тот день, который уже стал привычным для вас – день казни бездарных. Да, я знаю, многие уже начали выступать за то, чтобы прекращать казни – а вы, мой народ? Что думаете вы? – Бейбарсов, слыша крики о том, что законодательство древних нельзя нарушать, лишь покачал головой. – А вы думаете, что ваши развлечения гораздо ценнее человеческих жизней, - он скривился. – Впрочем, всё может быть. Я не верю в то, что несколько сотен людей перевернут весь мир. Я не знаю, есть ли у них право на жизнь. Но менять что-либо можно веками – а пока что никто не давал мне права нарушать законы нашего мира. Поэтому, стража, введите заключённого! Таня поймала на себе какой-то слишком уж заинтересованный взгляд и едва не упала вниз – она внимательно смотрела в глаза собственной матери, осознавая, что, возможно, эта казнь была не только её персональным наказанием за своеволие. Гроттер оглянулась, высматривая того, кого должны были сжигать… И едва не упала. - Это же… - удивлённо выдохнула она, следя взглядом за знакомым ей человеком. - Да, Таня. Это коллега твоего отца. И каким-то образом вдруг несколько лет спустя оказалось, что на самом деле от природы у него никогда не было Дара, - усмехнулся Бейбарсов, следя взглядом за мужчиной, которого буквально волочили к костру. – Пришло время раскрывать тайны, которые магия покрывала уже столько лет…