За углом начинается рай...

Его с силой толкнули в спину, и мужчина едва ли не рухнул на колени, но, тем не менее, каким-то образом сумел удержаться на ногах и рванулся куда-то в сторону. Его, впрочем, моментально схватили, потащили к горе дров, которая уже была сложена посреди площади. Люди бесновались и кричали, и Таня невольно представляла себя на месте этого человека, понимая, что в неё точно так же кидали бы какими-то яблоками, вопили бы в спину, чтобы она поскорее сдохла… Убили бы, даже не постеснявшись того, что когда-то раньше они ей улыбались и смотрели на неё, как одну из многих, впрочем, не догадываясь, что она оказалась одним сплошным обманом в этом мире. Гроттер пошатнулась, и Бейбарсов вовремя подхватил её, притягивая к себе одним резким, грубым движением. - Ты будешь стоять и смотреть настолько спокойно, насколько способна, - равнодушно, без капли сожаления, заявил он. – Иначе тебе вполне светит оказаться тоже там, рядом с ним, и мирно дожидаться своего последнего часа, а я совершенно ничего не смогу изменить. Гроттер слабо кивнула. Она знала, что просто обязана выдержать, потому что, собственно говоря, никто и не предоставлял ей иной выбор, и просто продолжала молчать, пытаясь успокоиться и не думать о том, что сегодня будет последнее мгновение, когда она вообще увидит свет. Изнутри эта толпа казалась просто неприятной, но смотреть на неё было отвратительно. Таня стояла практически у самих перил балкона, сжимая их руками и пытаясь заставить себя дышать, а Бейбарсов остановился совсем рядом. - Отойди, - тихо приказал он. Таня сначала не поняла, зачем, а после вдруг осознала, что не может оказаться на первом плане, в конце концов, она тут всего лишь зритель. Там, изнутри, это просто казалось временным приступом немного обезумевшего народа, а вот если смотреть сверху, то она прекрасно понимала, что эта толпа была более чем разумной и руководимой. Их ненависть концентрировалась на одном-единственном человеке, которого они собирались предать огню, и Таня просто не могла отрицать тот факт, что не поверить Бейбарсову было трудно. - Сегодня мы отыскали ещё одного нарушителя древних законов, который посмел стоять перед нами и, прикрываясь украденным у кого-то даром, демонстрировать собственную силу, которую он просто-напросто отобрал в качестве временного пользования. Этот человек раскрыл нам возможность сокрытия бездарных, которую отныне будут тщательно проверять, - голос Бейбарсова, казалось, даже ни на мгновение не дрогнул, словно это не казнь была, а просто очередное мероприятие, в котором он вынужден участвовать, пусть даже относительно по собственному желанию. Кто-то что-то выкрикнул, но Таня не прислушивалась к голосам толпы. Она пыталась отыскать среди них отца, понимая, что сейчас скажет Глеб. - Я не верю в то, что этот человек мог самостоятельно притворяться перед тысячами магов и показывать, что на самом деле он – волшебник, - в голосе не было ненависти, и Таня никак не понимала, почему так происходило. Бейбарсов, впрочем, идеально казнил людей, тут уж ему точно нельзя было ни единого слова наперекор. – А значит, мы должны отыскать того, кто был пособником и пытался помочь этому человеку остаться живым и обманывать весь мир. Гроттер отступила ещё на полшага, опустила глаза вниз и вдруг столкнулась взглядом с отцом, чувствуя, что её словно пронзает насквозь. Леопольд смотрел на неё с некоторым оттенком ненависти и, кажется, обвинял во всём собственную дочь. Таня знала, что ничего не может исправить или изменить, хотя ей очень даже хотелось, и пыталась как-то победить собственный слишком отчаянный страх, который невозможно было описать человеческими словами. - А теперь, бездарный, признавайся. Допрос ему явно проводили – ведь всё это было просто показным концертом. Таня замечала и следы крови на лице, и сломанный нос – он и до того имел некоторые следы деформации, но сейчас это стало заметнее всего, - и взгляд человека, который мечтал уничтожить практически весь мир. - А я не бездарный, - с кривоватой усмешкой на губах протянул он, и Гроттер вспомнила о том, как Леопольд обсуждал с этим человеком государственные дела, пытался что-то выяснить… Он и не знал… Внезапная догадка пронзила, словно какой-то молнией. Почему же не знал? Нет, он прекрасно понимал, кто такой Ург, более того, именно он и был виной того, что произошло, именно он… - Да неужели? Тогда колдуйте. Помилование возможно, если вы докажите мне, что вы невиновны. Бейбарсов стоял, усмехаясь, и смотрел с презрением на очередного пленника, который каким-то образом оказался у него в руках. Воплощение системы – вот кто такой Глеб Бейбарсов. Жестокость, смешанная со странным чувством местной, здешней, так сказать, справедливости, которую практически невозможно понять. Человек, которому наплевать на то, что вообще происходит в реальности, который не желает видеть этот мир таким, каким он есть без призмы просвечивания через магию, нет. Он способен убить только за то, что ты немного не такой. …Ург был старше Тани лет на десять и он часто приходил к её отцу. У неё не проявлялась магия, и он смотрел на неё с некоторым сочувствием. После оно сменилось презрением, таким же, как и у отца, а когда появилась младшая дочь, то и вовсе стало самым кошмарным, что только можно было придумать. Гроттер думалось, что он её просто ненавидит и однажды донесёт, вот только отец почему-то был уверен в том, что это не так. - Колдуй. Ург не мог. Таня по глазам видела, что что-то в нём, надломленное и испорченное, не позволяло больше заставить себя ещё раз соврать и сделать ещё одну попытку выкрутиться. Тем не менее, оказалось, что она была о нём слишком обманчивого мнения. Мужчина протянул руку, прикрыл глаза и попытался что-то сделать. Огонёк пламени был излишне скудным, практически незаметным и до такой степени жалким, что его нельзя было заметить. Впрочем, Таня заметила в чертах лица своего отца некоторое облегчение, словно тот не ожидал, что у Урга получится… - Лжец, - скривился Бейбарсов, взмахивая рукой. – Какое право ты, бездарный, имеешь перед трибуналом?! Волшебство полыхнуло тонкой синей линией, напоминая о могуществе некромага, и Ург буквально поднялся в воздух, задыхаясь и хрипя. Из того, что уцелело от его одежды, прежде такой дорогой и красивой, вывалился некий камешек. Гроттер видела, как кто-то бросился его подбирать, сжимая в руке, как военный трофей, и послышался всё тот же смех. Но она должна стоять тихо. Спокойствие, только спокойствие и ни слова о том, что однажды могло нечто измениться. Ей следовало приниматься наново учиться дышать. Дышать. Не падать. Всё оборвалось в одно мгновение. Бейбарсов опустил руку, и мужчина буквально упал на хворост, который уже собрали для него. - Обычно это считается не более чем обыкновенной, обыденной процедурой, которая проводится с каждым бездарным, - чётко чеканя слова, продолжил Глеб, - но сегодня – это уникальный случай. Это ложь, которая обязана стать концом для такого отвратительного человека, как этот. Бейбарсов знал его имя, более того, они достаточно давно сотрудничали, но, тем не менее, сегодня Глеб даже не пытался продемонстрировать, что он знает его имя. Он повернулся спиной к толпе и ушёл куда-то внутрь здания – Таня ожидала, что ей придётся тоже уйти, но, тем не менее, так и осталась стоять на этом небольшом выступающем балкончике и смотреть на всё, что происходило там, внизу. Смотреть было до ужаса неприятно, но она пыталась вынудить себя не отступить в самый важный момент, не испугаться и не сделать какую-то глупость, которая могла бы стоить кому-либо жизни. То ли ей, то ли родителям. Гроттер услышала какой-то вскрик – она поймала взгляд матери, которая рванулась было к балкону, на котором стояла её дочь. Леопольд схватил жену за руку, не позволяя ей сделать ни единого шага, и взглядом, немым, но заметным, приказал ей оставаться на месте, не давая совершить какую-нибудь глупость. …Откуда появился Глеб, Таня не знала – впрочем, и так понятно, что вышел из замка. Толпа разделилась на две половины, отшатнулась друг от друга, а некромаг вскинул руки, отбрасывая людей в стороны. Фон эпохи – могущественный, даже слишком, походящий на страшного мстителя всего давно уже обиженного народа… Считающий жизнь просто приложением к собственной особенной игре, ведь и на тех же магов ему наплевать. Назвать Бейбарсова фанатиком не поворачивался язык. Ни один фанатик долго не продержится, а Глебу сейчас было плевать, что в разные стороны своей магией он разбрасывал именно обыкновенных магов, а не каких-то бездарных. - Бездарные могут быть помилованы, - уверенно, быстро шагая к пленнику, говорил он, - но лгуны – никогда. Факелы, которых никогда прежде не было, освещали его путь. Солнце постепенно заходило – Таня даже не ожидала, что прошло настолько много времени, но огни заката сопровождали Бейбарсова. Фон эпохи. В чёрном плаще, развевающимся у него за спиной, опираясь на трость, которая ему, совсем ещё молодому мужчине, совершенно не нужна, быстрая, стремительная походка и, в чём Таня была уверена, полный ненависти взгляд. Всё это – театр одного актёра и одной жертвы театра, которая сейчас должна положить свою жизнь на алтарь идеальной игры. Бейбарсов наконец-то добрался до цели. Он стоял напротив Урга и с презрительной усмешкой глядел на неё. Они были примерно одного роста и даже с некоторыми схожими чертами – мало ли, может быть, где-то когда-то их родовые древа пересекались, а может, игра пламени факелов создавала такое впечатление, - вот только если Бейбарсов спокойно смотрел в глаза своему пленнику, то второй отводил взгляд и словно пытался провалиться сквозь землю. Невинные жертвы так не смотрят, а сегодня Бейбарсов, кажется, не особо страдал от мук совести и не пытался думать о том, чего всё это вообще могло ему стоить. - Предателей не прощают, - усмехнулся он. Ург что-то прошипел, но Таня так и не успела ничего понять. Бейбарсов сделал какое-то резкое движение тростью, отбрасывая приговорённого к смерти к дровам, собранным на кучу, и сам с лёгкостью запрыгнул на возвышающуюся небольшую горку. Они его даже не связывают. У столба его держит магия. Бейбарсов выхватил у одного из служащих факел, с кривой усмешкой глядя на собственного пленника, и поднёс к дровам огонь. Магия. Вспыхнул. Он что-то промолвил напоследок, уходя, и Таня не могла услышать это и даже рассмотреть, но она, тем не менее, буквально увидела эти слова у себя перед глазами, услышала их куда яснее, чем если бы стояла там рядом. Откуп за грехи, бездарный. За презрение и кражу. И во веки веков: Гори в Аду. Гори в Аду. Инквизитор не спешил спрыгивать на землю – всё вокруг горело, и он, казалось, тоже вспыхнул, подобно тому же факелу, и продолжал гореть, не останавливаясь ни на одно мгновение. Это было безумием, чистой воды безумием, но, тем не менее, Таня видела – Инквизитор пылал. Ург закричал. Она не ожидала услышать его, но, тем не менее, крик был – и громкий, истошный, преисполненный отчаянной боли, которую невозможно описать как-нибудь иначе. Это, наверное, до ужаса неприятно и болезненно – просто стоять там и упорно гореть, но разве у него есть выбор? Нет, выбора у него не было. Бейбарсов спрыгнул на землю, и Таня вдруг поняла, что он на самом деле горит. Мужчина отбросил факел куда-то в расступившуюся толпу и, усмехаясь, прошествовал вперёд. Языки пламени застыли в его волосах, скользили по рукам, не оставляя следов… Плащ превратился в огонь. Конечно, можно было убедить себя в том, что это иллюзия, которую специально использует Глеб, чтобы обмануть весь мир. Вот только была одна проблема. Это истинное пламя. Таня понятия не имела, как поняла это – но плащ, осыпавшийся пеплом, вероятно, послужил замечательным подтверждением. Инквизитор давно уже скрылся с чужих глаз, и никто не знал о том, что случилось – толпа вновь сомкнулась. Языки пламени давно разрушили его одежду, но, тем не менее, его самого невозможно было рассмотреть в потоках сплошного пламени – и только бесконечный крик, уже насквозь пронизанный хрипотой, никак не утихал. Он наконец-то вырвался из магических пут, пусть это и считалось невозможным. Попытался отбежать. Но не успел. Пламя в последний раз полыхнуло и в одно мгновение внезапно охватило его всего, прожигая насквозь и превращая в нечто отвратительно полыхающее… В страх. Нет, действительно, в истинный страх, который толком и не пояснить человеку. Ужас всепоглощающ. Его невозможно описать. Гроттер хотела было рвануться к Ургу, но он умер – после стольких мучений человек просто не может жить. Девушка дёрнулась, практически добралась до перил, пытаясь отыскать мать в толпе… И пламя разлетелось в разные стороны. Она единственная была в безопасности, тут, наверху, а вот люди были вынуждены бросаться вразнобой, разбегаться по разным сторонам и сбегать как можно дальше. Жертв практически не было, но страх гнал их вперёд и не позволял остановиться, ибо это было чем-то запретным и потрясающе страшным. Где-то далеко громко кричал ребёнок, вопили люди, и весь мир погрузился в хаос. Инквизитор поставил точку. Инквизитор продемонстрировал, что он тут – единственная власть, и никто и ни за что не имеет права возражать и врать ему. Если ты бездарен, лучше признайся сразу, и тебя просто убьют. Не сожгут. Гроттер даже не поняла, когда её кто-то утащил с балкона – оказавшись в вихре огня, она внезапно осознала, что тот не обжигал. Стало тепло, перед глазами всё поплыло, и она просто свалилась на руки инквизитору.