Киноварная мгла

— Будь всегда начеку.

      — Господин Ооцуцуки приглашает вас, господин, и вас, госпожа в честь прибытия Ооцуцуки Токимуры, сына Ооцуцуки Хамуры, брата мудреца шести путей.       — Кузен, значит, — холодно хмыкнул Индра. — Ну-ну.       Наконец-то Индра соизволил выпустить свою супругу из объятий, привести себя в порядок и принять посланца своего отца. На это, разумеется, у них ушло значительно больше двадцати минут, но Ооцуцуки до этого и дела не было, а Годзэн осознавала это, как никто другой.       Конечно, она сделала всё для того, чтобы её супруг был в хорошем расположении духа, но одно упоминание о родственниках могло с легкостью перечеркнуть всё это. Впрочем, это был всего лишь приглашением на странный прием, а не что-то серьезное, как она опасалась. Годзэн косо взглянула на Индру, что сидел на некотором возвышении от неё, и подумала о том, что перспектива встречи с «любимыми» родственниками ни за что не заставит его отправится в отчий дом, хотя и наивный посланец Рикудо, судя по всему, рассчитывал на соглашение.       — Можешь передать моему отцу, что ничье прибытие не заставит меня переступить порог его дома, — хладнокровно проговорил Индра, поднимаясь с колен. — На этом всё.       «Так я и думала», — с тоской подумала Годзэн, взглянув на обескураженного гонца. Она предвидела этот ответ ещё в тот момент, когда тот озвучил свою весть.       — Но господин, — пробормотал он, приподнимаясь. — Главы всех кланов отправляются на это событие... — Он взглянул на женщину, и добавил, — Ваш брат тоже будет там, госпожа.       Годзэн метнула взгляд к Индре, который обернулся к супруге. Между ними произошел немой диалог, который никто из посторонних не мог бы понять, кроме них, и тогда мужчина, выдержав паузу, спросил:       — Когда намечено это... мероприятие?       — Через месяц, господин Ооцуцуки, на день шестой восходящей луны, — незамедлительно ответил посланник, повторно поклонившись.       Индра молчал некоторое время, хотя Годзэн уже заранее знала его решение, которое ей было совершено не по душе.       — Передай моему отцу, что меня на этом вашем событии будет представлять моя супруга Ооцуцуки Годзэн и её свита, — ответил он, бросив на женщину быстрый взгляд. — Она прибудет туда в назначенное время.       — Благодарю вас, господин! — громче обычного сказал посланник, а Индра тем временем удалился прочь. Годзэн послала крошечный кивок в ответ на поклон пришедшего, и поспешила за мужем, который уже обосновался в своих покоях.       — Ты в самом деле хочешь, чтобы я отправилась туда? — без предисловий спросила она, врываясь следом. — Я только что вернулась обратно!       Годзэн как могла старалась скрыть своё волнение, а волноваться тут было чему. Индра только что принял решение послать её прямиком в пасть к врагу, где соберутся все, так ненавидящие их двоих. В войне её супруга бывшая Томоэ занимала активную позицию. Ей не раз приходилось отнимать чьи-то жизни, а потому она понимала, что стоит ей оказаться в этом месте, как волки тут же вонзят в неё свои клыки.       И Ооцуцуки не мог не понимать этого.       — Можно подумать, ты хочешь оставить своего бестолкового брата в этом скопище одного позорить свой клан, — спокойно ответил Индра, садясь за столик. — Полагаю, мне не нужно объяснять тебе, зачем я посылаю тебя туда.       — Ты хочешь воспользоваться отсутствием глав кланов на своих территориях и в это время совершить нападение, но это всё не имеет значения! Ты только что сказал, что вместо тебя туда отправлюсь я, — Годзэн села напротив супруга, — Что бы ты не задумал, у них будет время подготовится к твоему приходу. Эффекта неожиданности не будет.       — Ты думаешь не в том направлении, — спокойно ответил Индра. — Да, главы кланов, как и ты, решат, что я захочу воспользоваться ситуацией, но это не так. Я изначально хотел отправить тебя туда.       Годзэн насторожилась. Раньше она всегда могла понять, что было в голове у Ооцуцуки, однако сейчас она не могла до конца понять его мотивов, и её это напрягало.       — Зачем? — спросила она, сохраняя невозмутимость.       Индра оторвался от куска пергамента, на котором начал писать что-то, и взглянул на супругу.       — Придет время, поймешь, — коротко сказал он, опуская взгляд. — Если начнешь сборы сейчас, то успеешь проследить за сборами своего брата.       Годзэн чуть нахмурилась, однако возражать не стала, поскольку смысла в этом не было никакого. Не говоря ни слова, она поднялась с колен и направилась прочь, но у самых дверей Индра её окликнул.       Она обернулась.       — Будь всегда начеку.       Женщина коротко кивнула и покинула помещение, задвинув за собой дверь. Можно подумать, в логове врагов она сможет хоть на секунду расслабиться.

***

      Лагерь Индры располагался далеко в горах, и его местоположение было известно далеко не всем кланам разрозненной страны. Как и сам по себе, Ооцуцуки был довольно скрытен, а потому и местоположение выбрал наиболее удачное: те строения, которые ему принадлежали, находились на высокой точке в окружении крутых скал, и единственный путь, по которому туда можно было пропасть: достаточно узкая расщелина между двумя скалами, названными древними предками «Изанги» и «Изанами». Каждый спуск и подъем для Годзэн был сущей пыткой, однако она не могла не признать, что всякий раз, стоило ей оказаться в низменности, ей становилось куда комфортнее. Равнинные просторы напоминали ей об отчем доме, располагающемся на такой же бесхребетной территории. Она помнила, как давным-давно Индра сказал, что ему не нравится её дом, ведь не было ни одной видовой точки, на которую принято ориентироваться. И это было правдой: случайные странники частенько терялись в однотипных жилых постройках, и даже дом главы клана не возвышался над другими: предки Годзэн предпочли высоте ширину.       Но женщина, конечно, скорее бы забыла своё первое имя, чем старый дом, а потому, оказавшись в одном селении, почувствовала теперь уже непривычное умиротворение.       Правда, продлилось оно недолго, что было ожидаемо.       Стоило ей оказаться в дворе дома, как почти сразу она чуть было не споткнулась о курицу, которая почему-то была не в хлеву, а в окружении себе подобных облагораживала каменный сад, которого прежде не касалась рука человека. Годзэн хорошо знала повадки отчего дома, а потому один взгляд на окрестность заставил её понять, что ситуация тут стала куда запущеннее, чем год назад, когда она была здесь последний раз. И всё бы ничего, однако даже это было не главной проблемой.       Всё здесь было настолько неповоротливым и мертвым, что в Годзэн вспыхнула неукротимая ярость, которая возвращала её на несколько лет назад, когда она совершенно не умела контролировать себя.       Не обращая внимания на слуг, вышедших её встречать, и забывая о всяких правилах приличия, бывшая Томоэ ринулась прямиком в дом, ища человека, на которого она направила бы свой праведный гнев.       Найти его ей, конечно, не составило никакого труда. Когда она распахнула дверь, то её взгляд сразу же впился в человека, развалившегося на татами в распахнутом кимоно и набедренной повязке. Молодой парень крепко спал, несмотря на то, что уже наступил обед, но когда дверь с громким стуком раскрылась, он поглотил свой мирных храп и, сощурившись, перевернулся на бок, проворчав сквозь сон:       — Пшли все вн, пка я кшки не выпусхр...       Терпение Годзэн лопнуло.       — Ах ты мерзкий увалень! — прорычала она, врываясь внутрь.       Парень в ту же секунду распахнул глаза и на чистом инстинкте умудрился перевернуться, избегая пинка женщины. Впрочем, второго он избежать уже не смог, и Годзэн без стеснения попала ему прямо в живот. Тот согнулся пополам, обхватив себя руками, и застонал от боли.       — Чёрт возьми, Годзэн... — просипел он, перекатываясь на другой бок, пытаясь унять боль. — Старая ты кобыла...       — Я, конечно, могла догадаться, что ты никогда ничего не делаешь вовремя в силу отсутствия у тебя извилин, но я и догадаться не могла, что вместо собственного дома я попаду в какой-то сарай! — женщина вновь отвела душу, пнув его в плечо. В комнате стояла невероятная кислая вонь, набор тех же запахов, которых она встречала после отсутствия дома, но этот парень, казалось, в течении года отсюда не вылезал вообще. — Я добиралась сюда неделю, Санемото, и две их них провела в сборах! Ещё неделю добираться до назначенного места, а у тебя здесь ничего и не валялось! Ты совсем уже пропил свой рассудок, идиот?!       — Заткнись, истеричка! — не выдержал младший брат и попытался встать, его с первого раза у него этого не вышло. — Какое право ты имеешь орать и, тем более, прикасаться ко мне, женщина?! Совсем от рук отбилась, чертов Индра слишком мягок к тебе, раз позволяет тебе вести себя подобным...       Сочная пощечина раздалась на весь дом. Затем ещё одна.       — Я тебя ещё не так трону, червяк, если не закроешь свой рот! — прорычала Годзэн. — Боги явно не благоволят нам, раз не позволили тебе родиться бабой, а мне мужчиной, но ты и с тем бы не справился. Из-за твоего бездарного главенства клан Томоэ уже давно никто не воспринимает всерьёз!       — Индра уважает меня! — уязвленно крикнул Санемото, — Я сильный, он сам сказал это! А ты просто завидуешь, что не тебе управлять кланом, а мне!       — Индра, как и все остальные никогда не воспримет тебя всерьез! — проговорила Годзэн. — Он терпит всё это только потому, что ты мой брат! Так что не забывайся, Санемото! Я даю тебе десять минут на то, чтобы ты привел себя в порядок, а затем начал немедленно собираться! Я не знаю, как ты это сделаешь, но если к вечеру всё не будет готово надлежащим образом, я скорее убью тебя собственными руками, чем позволю отправиться к собой к Мудрецу шести путей, и в очередной раз позорить клан Томоэ!       Парень насупился, однако на этот раз промолчал, после чего Годзэн развернулась и покинула покои брата.

***

      Когда Цубаки проснулась, в доме уже никого не было. Девушка на всякий случай обошла все комнаты и удостоверилась в этом: Саске и в самом деле ушел. Завтракала она в унынии, вспоминая вчерашнюю ссору и размышляя над тем, когда теперь его увидит, ведь тот мог уйти как на тренировку с Какаши, так и на длительную миссию. Узнать-то она всё равно не могла.       Так или иначе она приготовила ему обед, который затем убрала в холодильник, а затем поднялась наверх, чтобы забрать с собой кое-какие вещи.       Хошино готова была уже покинуть дом, как вновь замерла у злополучной двери, где вчера произошла их ссора. Постояв некоторое время напротив неё, Цубаки тяжело вздохнула и, коснувшись рукой, провела по дереву. А затем отодвинула дверцу и вошла внутрь.       Здесь, конечно, ничего не изменилось, кроме того, что внутри было очень грязно. Девушка постояла некоторое время на пороге и борясь с желанием войти внутрь, однако, отбросив все свои слабости, она закрыла дверь и пошла прочь.       Что бы она там не чувствовала, ясно было одно, что, если так дальше продолжится, она может потерять Саске. А этого Цубаки уже никак не могла допустить.       Хоть Ооками повел себя отвратительно во вчерашний день, Хошино подумала, что в его словах есть правда. Пора просто жить дальше.

***

      За неделю отсутствия лучшей подруги Цубаки осознала, что очень соскучилась по ней. В произошедшей ситуации ей как никогда нужна была поддержка человека, которому она безоговорочно доверяла больше, чем кому-либо. Но Сара до сих пор ещё не вернулась из Кири, так что Хошино оставалось только запастись терпением.       В силу того, что Цубаки не знала, где сейчас находится Саске, она вернулась домой. Скинув обувь, девушка устало вздохнула и опустила пакет с одеждой на пол, а затем замерла.       Что-то было не так.       Её дом был для неё самой надежной крепостью, она знала это место, как свои пять пальцев, и сейчас Цубаки буквально нутром чувствовала, что здесь что-то не так. Кто-то чужой явно побывал в её доме.       Хошино бесшумно прошла к бамбуковой стене в коридоре и завела руку за незаметную нишу, осторожно вытаскивая нагинату Томоэ Годзэн. В узком помещении она мало чем могла ей помочь, но всё же с этим единственным оружием в она чувствовала себя на толику увереннее. Сжимая рукоять, Цубаки тихо пробиралась вперед, напрягая слух до предела. Вокруг было тихо, но хозяйка дома не теряла бдительности.       Внезапно она замерла посреди коридора. Прислушавшись к собственным ощущениям, она вдруг молниеносно вонзила лезвие нагинаты в сёдзи*, пронзая тонкую бумагу. В комнате её родителей послышался удивлённый вдох и неловкая возня, однако в следующее мгновение перегородка разлетелась в щепки. Цубаки еле успела отпрыгнуть в другое крыло коридора, не сводя взгляда с проникнувшего нарушителя. Сердце её бешено колотилось от злости и страха, а бояться тут было чему.       Незнакомец с первого взгляда напоминал помесь человека и акулы: у него были маленькие нечеловеческие глазки, ярко-выраженные жабры на скулах и настоящий акулий рот, искривленный в ухмылке. Двойной ряд острых как бритва зубов заставлял кожу покрыться мурашками. Но это всё было не так важно, как деталь, заставившая Цубаки на некоторое время растеряться.       Неизвестный был одет в черный плащ с принтом из красных облаков, а девушка очень хорошо знала, что они означают. Несколько лет она тайно получала крохи информации об этой организации. Она не знала ни их целей, ни точное количество её членов, зато знала человека, который присоединился к ним пару лет назад.       Кровь ударила в голову девушке. Это существо — член «Акацуки»!       — Надо же! Ты услышала меня, птичка, — протянул тот, взваливая на плечо непонятную перебинтованную махину с чешуйчатой рукояткой. — Немногие могут вот так...       Договорить он не успел, потому что в следующее мгновение Цубаки бросилась к нему, замахиваясь нагинатой. Её оппонент, не успев удивиться, рефлекторно блокировал удар, отступив обратно в комнату. Хошино замахнулась ещё раз, и тому пришлось отступить во внутренний сад, выход в который был через спальное помещение.       — Птичка, я не договорил, — плотоядно улыбаясь, проговорил человек-акула. — Ты, конечно, неплохо орудуешь своей пикой, но всё же недостаточно. А я, между прочим, один из семи...       — Плевать я на тебя хотела! — воскликнула Цубаки, выходя на террасу. — Отвечай, где сейчас Учиха Итачи, иначе я снесу твою акулью башку!       Существо как-то мерзко захихикало.       — Да за твоей спиной, грубиянка, — проговорил он.       — Последний шанс, — сказала Цубаки, перехватив нагинату поудобнее. — Говори правду!       — Это правда.       Сердце резко споткнулось.       Цубаки показалось, что она оборачивается словно в замедленной съемке, и в эти самые секунды её сердце не билось по одной простой причине.       Его голос. Голос, который невозможно было спутать с чьим-либо другим.       Совершенно рефлекторно она замахнулась на стоявшего позади неё, но этот человек перехватил рукоять с такой легкостью, словно девушка была бессильным ребенком. С той же непоколебимой силой и легкостью он вырвал оружие у неё из рук, так же, как вырвал сердце когда-то очень давно.       Словно это было только вчера.       Словно не было этих трех лет.       Спустя столько времени этот человек снова стоит перед ней, и именно в этот раз это не было сном. Цубаки поймала себя на мысли, что она жадно вглядывается в смазанные временем черты лица, выжигая их у себя в сознании раскаленным клинком. Он был и таким же, как несколько лет назад, и в то же время незнакомцем. Весь его облик источал нездоровый холод, какой исходит от человека, чьи руки по локоть в крови, но Цубаки знала как никто, что в этой самой крови он когда-то купался. В своей родной крови...       Её руки бессильно опустились, и она сразу же почувствовала всю свою беззащитность перед этим человеком, который вернулся в свою деревню.       В это невозможно было поверить, но это было так.       Учиха Итачи действительно был в Конохе.

***

      Цубаки всегда чувствовала, что рано или поздно жизнь столкнет её с этим человеком. Она верила так отчаянно и до боли, что мысленно представляла себе сотни разных ситуаций, при которых они могли бы пересечься, однако ни одна из воображаемых встреч и близко не походила на ту, что произошла в реальности. Ощущения, которые она испытывала, были в тысячи раз ярче и сильнее её ожидаемых, за что девушка себя корила.       Но в то же время ничего не могла поделать. То и дело Цубаки поглядывала на человека, обосновавшегося в её гостиной. Подперев спиной стену и скрестив руки, он смотрел куда-то вдаль, явно о чем-то задумавшись, словно сам не верил, что оказался здесь спустя столько времени. И Цубаки до конца не могла поверить своим глазам, но это было неоспоримой истиной.       Итачи был здесь.       — Ты никогда не рассказывал мне, что прячешь в своей деревне такую крошку, — прищелкнув языком, сказал спутник Учихи. Цубаки послала ему хмурый взгляд. — Я-то думал, что девушка всю жизнь занималась какими-нибудь изящными искусствами, а она без сомнений готова была порубить меня на кусочки!       — Так оно и было когда-то, — изрек Итачи.       — Врешь! — фыркнул другой. — Не могла она за пару лет обучиться таким движениям!       — Верно, не могла, — согласился Учиха, пронзив, наконец, внимательным взглядом девушку. — Но это ведь и не её заслуга.       Хошино покраснела, но в остальном ничем не выдала того, что её задели. С некоторое время они смотрели друг другу в глаза: Итачи спокойно и хладнокровно, а Цубаки с некоторым вызовом. Напарник Учихи переводил взгляд с одного на другую, после чего, вздохнув, хлопнул себя по коленям и встал.       — Ладно уж, судя по всему, вам двоим надо что-то обсудить. Оставлю вас.       — Благодарю, Кисамэ, — не взглянув на спутника, сказал Итачи. — Не уходи далеко.       — Не буду, — сказал мечник, напоследок послав девушке нахальное подмигивание.       Когда шаги стихли, в гостиной повисло напряженное молчание. Цубаки сидела за низким столиком и смотрела на Итачи, а он смотрел на неё.       Нарушить тишину первым решил он.       — Нагината Томоэ Годзэн, значит.       Цубаки отвела взгляд, но ничего не сказала в ответ. Её оружие, стоящее у стены неподалеку от Учихи, дразняще блеснуло в свете уходящего солнца. Девушка почувствовала некоторую досаду.       — Похоже, Нэкобаа решила передать его в твоё владение. Ты отправилась за ней лично?       Цубаки, наконец, взглянула на Итачи.       — Зачем ты пришёл? Поговорить про оружие?       — Нет, — спокойно сказал Учиха. — Не за этим. И всё же мне интересно знать, зачем ты забрала оружие из хранилища.       Девушка с некоторое время вновь рассматривала его лицо, чувствуя, как открываются старые раны, а затем тихо проговорила, стараясь не выдать того, что тщательно скрывала:       — Будто бы не знаешь.       Итачи, посмотрев на неё с мгновение, отвел взгляд, однако Цубаки напротив смотрела на него.       Когда он заговорил, в его голосе ничто не дрогнуло:       — Тогда тебе следует кое-что знать. Хоть нагината и позволяет любому человеку с хорошей выносливостью пользоваться этим оружием не менее искусно, чем это делала Годзэн, нагината так или иначе становится простым оружием, если его использовать против человека из клана Учиха. Годзэн клялась в верности предку Учиха. Она никогда не пошла бы против них.       Цубаки ничего ему не ответила, опустив взгляд, а Итачи взглянул на неё.       — Судя по всему, ты знала. Тогда зачем...       Девушка поняла, что если не остановит его размышления, то он поймет её истинные мотивы.       — Зачем все эти разговоры? — спросила она, прямо взглянув на молодого человека. — Ты врываешься с этим чудным созданием в мой дом спустя столько времени, словно вернулся с очень долгой миссии, а тот к тому же прячется не где-нибудь, а именно в комнате моих родителей, которых ты убил!       — Нет, не я. Этого я не делал.       Девушке показалось, что она ослышалась. Эти слова вывели её из себя.       — Ложь! — воскликнула она. — Они были перебиты в день резни твоего клана, и я...       — Тем же самым оружием? — вдруг спокойно спросил Учиха, и Цубаки осеклась, глядя на него во все глаза.       Вот оно, одна из причин её сомнений.       Когда она пришла в себя после потрясения, она решилась углубиться в результаты экспертизы, и обнаружила странную вещь. Все Учихи были убиты одним и тем же оружием, короткими клинками, которыми пользовался Итачи в обмундировании АНБУ. Однако её родители были убиты другим лезвием, и в результатах было определено, что вероятность этого очень большая. За эту соломинку Цубаки хваталась, сама не понимая зачем, словно хотела оправдать человека, совершившего такое ужасное злодеяние.       Пока спустя годы не перестала надеяться.       — Откуда тебе это знать? — тихо спросила она, сощурившись.       — Я был шиноби когда-то, — безразлично напомнил Итачи. — Разумеется, я знаю о таких экспертизах. С помощью них можно определить, оружием из какой деревни убиты шиноби. Какие результаты показаны этой экспертизой?       — Я не обязана рассказывать это тебе.       — Предполагаю, что как минимум, оружие было не из Конохи.       — Если ты это знаешь, значит, ты знаешь нечто об убийстве моих родителей, — размеренно проговорила девушка. — Или же ты сам их убил.       — Резонно, но мне незачем это было делать, — сказал Итачи так, словно они обсуждали погоду. — Я готов был бы взять на себя чужое злодеяние, но не вижу в этом никакого смысла. Для меня их смерть не представляла никакой ценности.       Цубаки отвернулась от него, закрыв глаза. Всё это было похоже на какое-то безумие.       — Зачем ты вернулся, Итачи? — тихо спросила девушка, закрывая лицо руками. — Зачем?       Вопрос повис в звенящей тишине. Хошино кожей чувствовала присутствие Учихи, чувствовала ледяной холод, исходящий от того места, а внутри неё все бурлило и пенилось, обжигая её внутренности. Она и представить не могла, что встреча с ним так надломит ту привычную жизнь, которую она пыталась выстроить после его ухода, и за которую неосознанно хваталась даже в этот самый момент.       — Я не стану отвечать тебе на этот вопрос, — спокойно ответил мужчина, и Цубаки убрала руки от лица. — Но всё же скажу, почему я здесь.       Хошино обернулась, надеявшись увидеть какие-то эмоции, и лицо Итачи ожидаемо напоминало мертвецкую маску.       — Ты можешь не верить мне, а я не стану приводить тебе доказательств, но я не убивал твоих родителей. Об их смерти я узнал не так давно, и это одна из причин, по которым я ворвался в твой дом. Я знаю об организации, с которой ты связалась, знаю о её разработках то, чего не знаешь ты, но ты в праве это знать. Этого, — он вынул свиток неизвестного содержания, — тебе достаточно будет отнести Хокаге для того, чтобы вернуть себе свободу.       С этими словами он положил его на столик перед девушкой. Та подняла взгляд.       — Насколько глупой я буду, если приму некий свиток из рук нукенина, который, возможно, убил моих родителей? — спросила Цубаки, скрестив руки.       — Если бы я хотел наложить на тебя гендзюцу, я мог бы воспользоваться силой глаз, — спокойно сказал Итачи, выпрямившись.       Хошино слабо улыбнулась и, поднявшись, медленно подошла к нему. Она вгляделась в его лицо, отмечая про себя те мелочи, которые, пожалуй, никто не смог бы заметить. Только она теперь была близка к тому, чтобы по-настоящему понять единственных оставшихся в живых двух из клана Учиха. Ведь все остальные были уже мертвы.       Цубаки отметила скованность, которую Итачи скрывал за расслабленной позой, видела бледность его лица. Она понимала, что даже если Учиха и убил свою семью ради обретения силы, то это вовсе не далось ему легко. Страдания, которые он вынес, отпечатались на всем его облике, а прежде всего во взгляде, сделав его мертвым и безынтересным.       Лицо Итачи превратилась в неживую маску без эмоций, как если бы он был сейчас в той маске АНБУ. Никто не знал, как плохо на самом деле ему было. А Цубаки хватило одного взгляда, чтобы понять это.       И не только это. Эта встреча позволила ей осознать нечто очень важное.       — Но мы ведь оба хорошо знаем, что тебе не всегда нужна сила глаз, чтобы заставить человека верить во что-то, — тихо сказала девушка, глядя ему прямо в глаза. — Я приму твой свиток и ознакомлюсь с ним, а после чего решу, верить ли мне тому, что в нём, или нет. Такой расклад тебя устроит?       Хошино казалось, что Учиха хотел сказать ей что-то, однако, даже если это и было так, тот взял себя в руки и вымолвил:       — Более чем.       Нависло такое молчание, какое возникает между людьми в тот момент, когда сказать друг другу больше нечего. Хоть на самом деле это было не так. У Цубаки было миллион вопросов, однако она понимала, что, если задаст их все, ни на один не получит ответ.       — Сожалею о твоих родителях, — сказал Итачи, отходя от стены. — Они были достойными людьми.       Цубаки промолчала на это заявление, взглянув на его спину. Она до сих пор не знала, стоит ли ему верить, или нет.       Стало ясно, что Итачи собирается покинуть её дом, а Хошино не могла предугадать, увидятся ли они ещё раз. А потому она сделала шаг к нему и схватила его за руку. Учиха обернулся, и девушка увидела тень удивления на его лице. Она в то же мгновение разжала пальцы.       — Какой бы не была цель твоего прихода, скажу только одно на прощание, — Цубаки старалась не выдать дрожь в голосе. — Не показывайся Саске на глаза. Он уже давно не тот, каким ты бы хотел его видеть.       Конечно, она блефовала. Хошино понимала, что, если Саске узнает о прибытии Итачи в Коноху, ему может сорвать крышу, и тогда все её старания рухнут, как карточный домик.       Но всё же она не могла не попытаться совершить этот рискованный шаг.       Лицо Итачи ничего не выражало, несмотря на то, что любая эмоция для девушки была бы своеобразной подсказкой к дальнейшим действиям. Её нещадно колотило изнутри больше от переполняемых чувств, чем от страха перед ним.       — Я знаю своего брата куда лучше тебя, — туманно ответил Учиха, поворачиваясь к ней спиной. — Что бы ты не делала, он захочет однажды отыскать меня. Смирись.       И не говоря больше ни слова, Итачи пошел прочь, оставив девушку наедине со своими мыслями. Цубаки не могла себя заставить пойти за ним, и вновь увидеть удаляющийся силуэт.       По коридору прошел товарищ Учихи, следующий за своим напарником. Заметив в гостиной девушку, он оскалился в своей устрашающей улыбке, но ничего не сказал.       Через время Цубаки услышала, как входная дверь тихо закрылась.       Наступила полнейшая тишина.       Целую вечность, казалось, Хошино стояла на месте, не в силах двинуться. Ноги девушки стали ватными, а сердце колотилось так, словно она пробежала целый кросс без остановки.       Дрожа всем телом от пережитого, Цубаки подошла к нагинате и взяла его в руки. Она не заметила, как осела на колени, дрожа уже всем телом. Эмоции подобно цунами уже готовы были вырваться наружу и снести всё на своем пути. Она взглянула в собственное отражение на лезвии оружия, после чего крепко приложилась к нему губами. Слезы градом потекли по щекам, и Цубаки нервно засмеялась, прижав оружие к груди и склонившись над ним так, словно оно было телом погибшего товарища. Этим «товарищем» была вся её новая жизнь, которую она строила до прихода Итачи.       А тот даже не мог подозревать, что как только он сумеет вырвать нагинату из рук Цубаки, то сам же даст ей самую значительную подсказку, которая больше не даст девушке жить так, как прежде.       Итачи совершил свой чуть ли не самый серьезный прокол.       — Спасибо, Годзэн, — сквозь рыдания прошептала Цубаки, чувствуя, что от переизбытка чувств она вот-вот потеряет сознание. — Спасибо!