Киноварная мгла

      Цубаки провела пальцами под глазами, удостоверившись отсутствию там влаги, и постучала в дверь. Никто не отозвался, и девушка решила повторить стук, хоть надежды на то, что кто-нибудь отзовется, не было. Если бы Ооками был там, он бы давно отозвался.       — О, Цубаки! Здорово!       Цубаки оглянулась, увидев приближающегося смуглого парня с широкой улыбкой. На ходу он заправлял рубашку в штаны, тогда как его белый халат был небрежно накинут на плечи.       — Господин Хидеки, — Цубаки осторожно поклонилась ему.       — Какой я тебе господин?! — возмутился он, подойдя к девушке. — Сколько я тебе уже говорил? Просто «Хидеки». Мы почти одного возраста!       — Хорошо, — слабо улыбнувшись, сказала Цубаки.       — Ооками ищешь? — поинтересовался Хидеки, открывая кабинет друга. — Заходи! Он скоро придёт.       — А можно? — с сомнением спросила девушка.       — Ну я ж позвал!       Цубаки вошла внутрь, наблюдая за тем, как парень сразу же принялся ворошить идеально разложенную стопку документов на столе.       — Черт, от его идеального порядка аж зубы сводит! — пожаловался Хидеки. — И ради кого это всё раскладывает?!       Цубаки почти с болью смотрела на то, как этот парень наводит хаос вокруг себя, и подумала, что Ооками наверняка будет в ярости. Каждая вещь на его столе имела своё место, но этот Хидеки умудрился сломать привычный порядок в считанное мгновение.       Ей лучше зайти попозже.       — Что ты делаешь?       Цубаки резко обернулась, вперив взгляд в хозяина кабинета. Она была почти уверена, что он взбесится, однако вопреки её ожиданиям Ооками смотрел на друга с толикой обреченности и усталости. Никакой ярости в его взгляде не было.       Он взглянул на Цубаки, и той стало не по себе.       — Ну наконец-то! — воскликнул Хидеки. — На кой черт тебе раскладывать документы в такую прекрасную стопку, если здесь ничего найти невозможно?! Мне нужен вчерашний отчет об исследовании новой поставки чакра-камней! Куда ты засунул эти чертовы листы?!       — Я попросил отнести их в твой кабинет, — с разочарованным вздохом ответил Ооками. — Как раз с той целью, чтобы ты не рылся на моем столе, животное.       — Кто бы говорил! — возмутился Хидеки, после чего осекся и взглянул на Цубаки. Та молча смотрела на их перепалку, борясь с желанием покинуть помещение. Ооками чуть наклонил голову вбок, тем самым выражая всё, что он думает об этом парне.       — Ладно-ладно! — выставляя ладони в примирительном жесте, сказал Хидеки. — Мой косяк, виноват. Не заходил я к себе, ясно?       — Я и не сомневался, — сказал Ооками, проходя внутрь.       Хидеки цокнул и поспешил покинуть кабинет. На ходу он совершенно по-мужски хлопнул Цубаки по плечу и послал ей лучезарную улыбку.       Девушка улыбнулась ему в ответ так, словно в этот момент у неё болели зубы. От этого парня её бросало в дрожь.       Когда дверь закрылась, Ооками вздохнул и подошел к шкафу.       — Что случилось на этот раз?       Цубаки отвернулась от двери и посмотрела на парня.       С тех пор, как она очнулась в своей комнате и стала свидетелем ссоры между Сарой и Ооками, отношения с последним так и не стали лучше. За прошедшие недели между ними произошло так много всего, что она с трудом могла бы назвать его другом сейчас. И этот факт её очень тяготил.       — Ничего не случилось, — сказала она, наблюдая за тем, как парень надевает на себя белый халат. — Я просто зашла поблагодарить тебя.       Ооками закрыл дверцу шкафа и направился за свой рабочий стол.       — За что?       — Ты вылечил меня, когда я простыла. Спасибо тебе.       Ооками коротко посмотрел на неё и отправился к столу.       — Это не было простудой, — сказал он, принимаясь собирать документы. — Ты и сама знаешь.       Цубаки нахмурилась.       — Знаю что?       Парень закатил глаза и посмотрел на неё таким взглядом, каким он обычно хотел кого-то принизить.       — Это побочный эффект от твоего заболевания.       Цубаки чувствовала, что всё больше теряет нить мысли в этом разговоре, и Ооками это заметил. Он перестал раскладывать свои документы.       — Хочешь сказать, что родители не говорили тебе об этом? Раз в месяц ты должна была принимать ванную со специальным лекарством, чтобы твоя чакра не сжигала тебя изнутри.       Девушка смотрела на него во все глаза, медленно и размеренно дыша. Сердце колотилось, эхом отдаваясь изнутри.       Конечно, она знала. Мама всегда напоминала дочери о том, чтобы она не забывала раз в месяц принимать специальную ванну с каким-то препаратом. Женщина всегда относилась к этому очень серьезно, однако Цубаки никогда не понимала важности этого ритуала. Ей это не казалось чем-то особенным.       Потому что никто никогда не говорил ей о том, что она страдает каким-то серьезным заболеванием.       — Что значит «чакра сжигает меня изнутри»? — тихо спросила Цубаки.       — Твой поток чакры нестабилен, и если с этим ничего не делать, то в какой-то момент твоя чакра взбесится и сожжет тебя заживо, — Ооками сделал паузу, внимательно наблюдая за девушкой. — Тебя, и всех, кто был поблизости в этот момент.       Они смотрели друг на друга, и Цубаки до последнего надеялась, что он шутит. Но Ооками был серьезен, и не было никаких признаков того, что он говорил неправду.       Ноги внезапно стали ватными, и девушка опустилась на стул с другой стороны стола.       Подумать только. Всё это время она могла в любой момент подвергнуть опасности не только саму себя, но и Саске, у которого проводила так много времени. Забудь она в любой из этих месяцев принять чертову ванну, она сгорела бы заживо.       — Прошло три года со смерти твоих родителей, но всё это время ты выполняла все необходимые процедуры, не зная, зачем они нужны? — уточнил Ооками.       — Я делала это, потому что делала это всю жизнь, — тихо сказала Цубаки, подперев кулаком лоб. — Они никогда не говорили, зачем это было нужно. Я не видела в этом ничего подозрительного.       В кабинете воцарилось гнетущее молчание. Цубаки нужно было переварить очередную новость, которая сводила с ума, и она была как никогда благодарна Ооками за то, что он не оставил язвительного комментария на эту тему. Она знала, что он почти никогда не был согласен с методами воспитания её родителей, но сейчас даже она не понимала, почему они никогда не рассказывали ей нечто серьезное.       Ведь она могла подвергнуть опасности не только себя, но и окружающих.       — Почему со мной это происходит? — спросила Цубаки, не глядя на Ооками.       — Ты такой родилась, — просто ответил он. — Это редкость, однако такие дети были, и они не доживали до пяти. Твои родители вовремя поняли, что к чему, и успели изобрести специальную сыворотку.       Цубаки покачала головой. Она слышала о таких детях, но понятия не имела, что она сама такая же. Вопреки сновидениям с Годзэн, она всегда считала себя обычной, и не видела за собой никаких признаков болезни.       Она нервно провела рукой по горлу. Теперь вдруг она особенно отчетливо показалась самой себе бомбой замедленного действия, и из-за этого к горлу подкатил тошнотворный ком.       — Не бойся.       Цубаки взглянула на Ооками, который внимательно смотрел на неё всё это время.       — Просто делай все необходимые процедуры, и всё будет по-старому. Этого пузырька тебе хватит на две жизни.       — Ничего уже не будет по-старому, — тихо сказала Цубаки. — Но спасибо, что рассказал.       Она захотела покинуть его кабинет, но как только она решила подняться, Ооками неожиданно спросил:       — Ты ревела перед тем, как прийти ко мне. Что произошло на этот раз?       Цубаки растеряно посмотрела на него. Она не ожидала, что разговор вдруг затронет эту тему, но от Ооками было почти невозможно скрыть что-либо. Он всегда замечал такие мельчайшие детали в других людях, что заметил бы не каждый шиноби.       — Если мы начнем говорить об этом, то снова поссоримся, — тихо сказала Цубаки.       Парень неслышно выдохнул и встал из-за стола. Обойдя его, он облокотился о его край рядом с Цубаки и скрестил руки.       — Я готов рискнуть.       — Сомневаюсь, что я готова рискнуть, — сказала девушка, отведя взгляд. — Я знаю, что ты скажешь на это.       Ооками издал безрадостный смешок.       — Я знаю, что в последнее время между нами было не всё гладко, и меня не устраивает такое развитие событий. Я бы хотел…       Он не смог договорить, но Цубаки предугадала направление его мысли. Она с недоверием посмотрела на него, но Ооками смотрел куда угодно, но не на неё.       — Так что ты хотел? — уточнила она.       — Не будь ребенком, — неожиданно одернул её парень, взглянув на неё с легким раздражением. — Ты поняла, что я имею в виду. Я собираюсь тебя выслушать.       Цубаки отвела взгляд.       — Совсем недавно ты не был так мил, когда говорил мне, что я ничего не значу.       Между ними нависло неприятное молчание, и Цубаки не собиралась его нарушать.       — Я был не прав, когда говорил нечто подобное.       — Да, неправ.       Цубаки вдруг начала чувствовать себя до странного неприятно. Никто не говорил ей об этом, но она чувствовала, что их разговор с Ооками балансирует на какой-то очень опасной для неё грани. Она чувствовала себя канатоходцем, который в любой момент может совершить фатальную ошибку и всё испортить.       Ей не нравилось, что Ооками был так близко, и дело было вовсе не в его запахе, а в том факте, что он был ближе обычного. Между ними была какая-то странная атмосфера, которая до тошноты нервировала девушку.       Ей не нравилось, что Ооками говорил такие непривычно откровенные для него слова. Это по-настоящему пугало.       — Так ты расскажешь, что произошло?       Цубаки хотелось сказать «нет» и скорее покинуть этот кабинет. Возможно тогда чувство, будто она предает кого-то очень важного, утихнет, и она будет чувствовать себя гораздо лучше. Но именно в этот предательский момент Цубаки вспомнила о том, что ей нужно было наладить контакт с Ооками. Они с Сарой решили, что выяснят всю правду, и Ооками, судя по всему, определенно являлся частью этой истории. А если нет… Цубаки хотела в этом удостовериться.       Она прикрыла глаза на мгновение и сказала:       — Мы с Саске поссорились вчера и… я его ударила.       Цубаки спрятала лицо в ладонях, выдавливая из себя ту откровенность, на которую вовсе не рассчитывала.       — После всего того, что произошло с ним, я должна была быть той, кто поддерживает его, но вместо этого я сорвалась и причинила ему боль. Я ничем не лучше… других. Я должна была быть выше своих эмоций.       Она покачала головой и провела пальцами по лбу, в надежде как-то унять разбушевавшиеся мысли. Ситуация с Саске изводила её и не давала покоя, и ей казалось, что произошедшее отдалило их ещё больше. Она чувствовала себя так, словно отчаянно пытается удержать воду в собственных ладонях.       — Я не… — она провела ладонью по рту, чувствуя себя на грани, — я не перенесу, если он уйдет мстить, Ооками. Я не смогу простить себя за это.       Цубаки зло вытерла слезы и вскочила со стула. Она не собиралась реветь перед кем-либо, тем более перед Ооками.       — Прости, я не могу об этом говорить. Мне надо…       Она рванула к двери в надежде на необходимое уединение, но Ооками резко схватил её за руку и рванул на себя. Не ожидавшая подобного Цубаки потеряла равновесие, и буквально упала на парня, который обхватил её руками.       В этот момент время словно замерло, и девушка вместе с ним.       — Успокойся, — просто сказал он, сжимая Цубаки так крепко, что ей было тяжело дышать.       Объятия Ооками не были похожи ни на чьи другие. Цубаки показалось, что прежде он ни с кем не обнимался, потому что это напоминало скорее неудавшуюся попытку придушить. В этом объятии не было нежности, лишь грубая сила.       Но Цубаки, которая хорошо знала этого человека, прекрасно понимала, как много этот жест значит для хладнокровного человека вроде Ооками. Для него совершить что-то подобное – всё равно, что вонзить себе нож в глотку. Поэтому то, что он решился на это — выражение силы его чувств, в которых Цубаки полностью убедилась.       Ооками ни за что не прикоснулся бы к безразличному для него человеку.       — Ооками, — тихо сказала Цубаки, — мне больно.       Парень тут же ослабил хватку, и девушка сделала шаг назад. Они оба смотрели куда-то в сторону, словно сомневались с правильности произошедшего между ними. Цубаки понимала, что должна была что-то сказать, потому что так нужно было, но больше всего на свете ей хотелось сбежать из этого кабинета.       Отчего-то она чувствовала себя настолько паршиво, что не могла скрыть дрожи в руках.       — Извини, — спокойно сказал Ооками, отворачиваясь и направляясь к рабочему месту. — Этого больше не повторится. Мне нужно работать, поэтому тебе лучше уйти.       Как ни в чем не бывало.       Цубаки бросила на него короткий взгляд, но Ооками был к ней спиной и не желал смотреть на неё. Ничего не говоря, она шмыгнула носом и покинула его кабинет.       Хуже просто не придумаешь.

«Мне всегда было интересно познакомиться с вами. Я хотела узнать, какой вы человек.»

      — Как вы себя чувствуете, госпожа Годзэн?       — Я сильно ударилась, когда упала с лошади, но в целом я ощущаю себя просто прекрасно. Всё благодаря вам, госпожа Мататаби.       Огромная кошка качнула головой, заставив большую часть людей нервно посмотреть на неё.       — Вы были очень смелой. Встреча с сумеречными кошками без оружия могла бы напугать любого.       Годзэн улыбнулась и крепко натянула на себя поводья. Новый конь нервничал, когда находился рядом с биджу.       Когда Годзэн пришла в себя после потрясения, она и Мататаби отправились искать её людей. Благодаря биджу они нашли их довольно-таки быстро, но появление госпожи в компании со странным существом никого не могло оставить равнодушными. Начался такой переполох, что Годзэн с трудом смогла успокоить своих подчиненных и объяснить им, что никакой опасности нет. По лицу своего брата она видела, что у него было много ласковых слов для неё, но Годзэн слишком устала, чтобы слушать его жалобы. Вместо этого она попросила Бунтаро к утру предоставить ей новую лошадь, и после ночного перевала она уже в течении часа она ехала рядом с Мататаби, которая любезно согласилась провести их до резиденции Ооцуцуки.       Всё это время биджу находилась рядом с ней.       Мататаби была умным и приятным созданием, говорить с которым было сплошным удовольствием. Всю дорогу до встречи с ней Годзэн пребывала в постоянном нервозном состоянии, но сейчас она ощущала небывалое умиротворение. Женщина не знала, в чем причина этого. Спокойный голос, мягкая аура, или тот факт, что биджу был близок Ооцуцуки Хагоромо.       А, может, всё вместе.       — Так значит, господин Индра не пожелал отправиться на встречу с господином Хагоромо, — заметила Мататаби, плавно махнув хвостом. — Эта новость наверняка разбила сердце господина.       — Я хотела бы, чтобы он отправился на эту встречу, но я не в силах убедить своего супруга в чем-либо, если он изначально уверен в своем решении, — честно призналась Годзэн. — Но он отправил меня, как свое доверенное лицо.       — Это многое говорит о его отношении к вам. В свою очередь я наслышана о ваших подвигах, — сказала биджу.       Годзэн улыбнулась.       — Мало кто мог бы назвать это подвигами, но я благодарна вашей тактичности, — сказала она.       — Вы верны своему супругу, который избрал свой путь, и это похвально, — сказала Мататаби. — Я вижу вашу безоговорочную преданность. Господин Индра всегда был скрытным человеком, и он бы не смог довериться кому-либо, если бы не был уверен в нём всецело.       — Так значит, вы знали моего супруга в юности? — поинтересовалась Годзэн. — Я слышала, что биджу появились на этой земле не так давно.       — Мои братья и сестры созданы из чакры господина Хагоромо. Мы знаем всё, что происходило с ним с самого рождения, госпожа Годзэн. Все мы частицы одной силы, и так будет всегда.       Годзэн была заворожена этими словами и не сразу нашлась, что ответить.       — Хотела бы я знать Индру в детстве, чтобы понять, почему он стал таким, — тихо сказала она самой себе, но Мататаби её услышала. Разномастные глаза воззрились на неё с интересом.       Годзэн поспешила объяснить свою позицию.       — Когда я встретила своего супруга впервые, он стал свидетелем того, как я пытаюсь забрать тело своей сестры домой. Мой клан в те годы подвергался постоянным набегам разбойников со стороны костяных островов. В самую первую встречу я поняла, насколько он опасен. Однако Индра не проявлял ко мне враждебности. Я знала, что заинтересовала его, но я видела тьму в его сердце, которая с годами и войной становилась всё больше. Меня это пугало, но я пообещала себе, что смогу его защитить. Я не была уверена, что мне по силам справиться с этой тьмой, но я хотела быть рядом с ним, чтобы он никогда не чувствовал себя одиноким. Но в конечном итоге… большую часть времени я провожу на войнах своего супруга вместо того, чтобы быть той, кто мог бы поддержать его.       Годзэн замолчала, и вдруг почувствовала себя страшно неловко.       — Извините за мою излишнюю откровенность, госпожа Мататаби, — поспешила добавить она, чувствуя нарастающее напряжение. — Обычно я не привыкла жаловаться кому-либо на происходящее в своей жизни.       — Вам не стоит извиняться, — спокойно сказала биджу. — То, что вы рассказали мне, только подтверждает мою уверенность в силе ваших чувств к господину Индре. Вы удивительный человек, и вы несете непосильное бремя ненависти своего супруга в одиночестве. Это то, с чем не сумел справиться ни господин Хагоромо, ни господин Асура. И несмотря на то, что вы и господин Индра проводите так мало времени вместе, он всё ещё доверяет вам настолько беспрекословно, что отправляет вас к тем, кого считает врагами.       Годзэн была так смущена внезапными словами биджу, что не сразу продолжила говорить.       — Мне стоит опасаться чего-либо? — поинтересовалась она тише обычного.       — Я так не думаю, — сказала Мататаби, взглянув на женщину. — Я полагаю, что определенная напряженность будет присутствовать между вами и главами других кланов, однако я хорошо знаю господина Хагоромо и господина Ашуру. Они не те, кто будут причинять вам боль.       — У меня и господина Ашуры было много стычек на поле боя, — заметила Годзэн. — Я не хочу никого задеть своими словами, но мне с трудом верится, что эта встреча будет безболезненной.       Но к неожиданности Годзэн биджу улыбнулась.       — Вы сами всё увидите, госпожа. Вы сразу поймете, о чем я говорила.       Эти слова оставили Годзэн в растерянности, однако она не могла не признать, что чувствовала она себя гораздо спокойнее. Несмотря ни на что в слова биджу верилось, хоть и не без труда.       — Вы удивительны, госпожа Мататаби, — сказала Годзэн, улыбнувшись. — Я очень давно не получала такого удовольствия и умиротворения от разговора.       — И для меня наше общение было очень приятным, госпожа Годзэн, — сказала биджу. — Мне всегда было интересно познакомиться с вами. Я хотела узнать, какой вы человек.       Годзэн взглянула на большую кошку, и подумала о том, что её появление в Сумеречных лесах могло быть и не случайностью. Возможно, биджу пришла сюда с конкретной целью.       Это заставило женщину улыбнуться самой себе.       Менее чем за сутки Мататаби, Годзэн со своими подчиненными и кланом Томоэ добрались до назначенного места. Благодаря биджу они прошли по наиболее короткому и безопасному пути, который был неизвестен незнакомцам. Поэтому спутники добрались до назначенного места без опоздания и даже на день раньше, чем требовалось.       Когда Годзэн въехала на коне через огромные ворота в резиденцию Ооцуцуки, она снова почувствовала небывалое волнение. Она чувствовала на себе взгляды людей, и это не могло не нервировать её.       — Вам стоит быть спокойнее, — тихо сказала Мататаби, подойдя к женщине. — Они боятся вас не меньше, чем вы их.       Годзэн взглянула на биджу и нервно улыбнулась.       — Я не боюсь, госпожа Мататаби, — сказала она. — Это легкая усталость с дороги.       Биджу кивнула.       — Что ж, госпожа Годзэн, на этом наши пути расходятся, — сказала Мататаби. — Время, проведенное с вами, было настоящим удовольствием.       Годзэн вежливо поклонилась биджу в знак глубокой благодарности.       — Мне никогда не отплатить вам за вашу доброту, госпожа Мататаби. Благодарю вас за всё, что вы сделали.       Биджу снова улыбнулась.       — Мы ещё встретимся.       Годзэн улыбнулась ей в ответ.       — Я надеюсь на это.       Годзэн до последнего смотрела вслед удаляющемуся биджу, которая скрылась за деревьями резиденции. Очнулась она от размышлений в тот момент, когда увидела приближающуюся к ним пожилую женщину.       — Госпожа Ооцуцуки, господин Томоэ, добро пожаловать в резиденцию мудреца шести путей, господина Ооцуцуки Хагоромо! Моё имя Така. Я управляющая этого дома.       — Благодарим вас за радушный прием, госпожа Така, — сказала Годзэн, вежливо поклонившись в ответ женщине. От неё не укрылось, что Санемото не сказал ни слова, и не отвесил поклона.       — Я покажу вам ваши покои, — Така сделала элегантный жест рукой, приглашая их пройти внутрь роскошного белого строения.       — Благодарю вас, — сказала Годзэн и наклонилась к Бунтаро, который стоял по левую сторону от неё. — Я оставляю тебя за главного, Бунтаро. Помоги остальным обустроиться здесь.       Мужчина свел кустистые брови на переносице и кивнул.       Годзэн направилась за Такой, однако что-то пригвоздило её к месту. Женщина машинально подняла голову, в мгновение останавливая свой взгляд на мужчине, который наблюдал за ней с верхней террасы. Их взгляды пересеклись, и Годзэн нахмурилась. Этот человек был ей незнаком.       Мужчина с длинными белоснежными волосами и в белом кимоно с высоким воротником всё это время смотрел на Годзэн своими черными глазами. У женщины не было никаких сомнений в том, что этот человек принадлежит клану Ооцуцуки, потому что он очень сильно походил на Индру утонченными чертами лица. Но всё же она осознавала, что видит этого человека впервые. Это не мог быть господин Хагоромо, но это так же был не Ашура.       Это был кто-то другой, но очень важный.       — Годзэн! — заорал Санемото, который заметил пропажу сестры. — Сколько тебя ждать?       Но Годзэн не свела взгляда с мужчины. Тот почти незаметно опустил подбородок в качестве приветствия, и женщина сделала то же самое. Только после этого она направилась вслед за братом и Такой.       Она всё ещё чувствовала на себе этот пронзительный и внимательный взгляд.       Кажется, она только что познакомилась с Токимурой Ооцуцуки.