Часть 6
19 июня 2014 г., 16:37
Так-то я лишний раз убедился, что от автора Зачастую зависит только решение, писать ли книгу или не писать ее; решение принято — она пишется сама и принимает ту форму, которую должна принять по внутренней необходимости. Ф.Ф. Зелинский
***
Эмма глубоко вздохнула и решительно потянулась к дверному звонку, однако ее пальцы не успели коснуться кнопки: дверь распахнулась сама, явив в образовавшемся проеме хозяйку дома. Реджина была одета по-деловому: брючный костюм, темно-синяя рубашка, туфли-лодочки на шпильке и кожаный портфель, завершающий образ. Мадам мэр спешила приступить к своим ежедневным рабочим обязанностям. Заметив ее на крыльце, Реджина на секунду удивленно приостановилась, а затем, перехватив из одной руки в другую ручку портфеля, сдержанно поприветствовала: — Мисс Свон. — Реджина. Они обе замолчали, выжидающе рассматривая друг друга, словно ожидая подсказки свыше. Первой сдалась Эмма. Несколько смущенно спрятав руки в задних карманах джинсов, она шутливо заметила: — Удивлена, что ты не попыталась с порога запустить в меня фаерболом. — Звучит весьма заманчиво, мисс Свон. С этими словами Реджина развернулась на каблуках и прошествовала в дом, оставив входную дверь открытой. Расценив этот жест как приглашение, Эмма вошла следом. В кабинете Реджина заняла кожаное кресло, положив одну ногу на другую. Эмма опустилась в кресло для гостей, стоящее напротив. Их разделял стол, как символ той пропасти, что лежала между ними. — Я думаю, что у тебя ко мне есть вопросы, — прервав молчание, прямо спросила Эмма. — Есть, но, видимо, я вряд ли получу на них ответы, — ярко накрашенные губы скривились в усмешке. — В проницательности тебе не откажешь, — хмыкнула она. Реджина недовольно нахмурилась и язвительно произнесла: — Вас было несложно раскусить, мисс Свон. Могли бы приложить немного больше усилий! Эмма на мгновение напряглась, чувствую вину за свои необдуманные поступки, а затем с вызовом ответила: — Уловки, манипуляции, интриги — не мой конек, Реджина. Та, резко приподнявшись, нависла над столом и с ледяной яростью в голосе поинтересовалась: — Вы хоть понимаете, что это может отразиться на Генри?! — Его это никак не заденет, — спокойно ответила Эмма, без страха встречая разгневанный взгляд карих глаз. — Если бы это было опасно для него, я бы никогда не решилась на нечто подобное. Реджина взяла себя в руки и села обратно в кресло. Эмма догадывалась, что она не до конца уверена, говорят ли они об одном и том же или все же о разном. Появление еще одной Эммы можно было объяснить несколькими способами. Для окончательного вывода не хватало информации. Сверкнув глазами, Реджина скрестила руки на груди и спросила: — Как долго мне придется мириться с вашим обществом? — Всю жизнь! — улыбнулась Эмма, а затем серьезно добавила: — Конкретно у меня осталось меньше недели, как видишь, совсем немного. Очень прошу тебя: не вмешивайся! Слишком опасны, а, возможно, и непоправимы будут последствия. Изменения должны коснуться только моей жизни. Эмма перевела взгляд с собственных пальцев на руках, судорожно сцепленных в замок, на Реджину. Та, задумавшись, поправила на запястье тонкий золотой браслет изящных часиков, которые носила на правой руке. В тот момент, как ее ладонь коснулась циферблата, она широко распахнула глаза и посмотрела на Эмму, ошарашенная своей догадкой. — Это…невозможно… Таких путешествий не бывает… — прошептала Реджина. С ее лица слетела привычная маска холодной иронии и уверенности в собственной правоте. Сейчас она была похожа на маленькую девочку, которая вызубрила урок, старательно ответила его у доски, а затем неожиданно получила неудовлетворительную оценку от строгого учителя. — Оказалось, что бывает. Генри нашел способ, — мягко ответила Эмма. — Генри? — непонимающе переспросила та. — Да, упорства ему не занимать… — Сердце истинно верующего заставляет его продолжать поиски там, где другие бы уже отступили, — при словах о сыне Эмма подалась вперед и расслабилась. — Но что вы хотите поменять, мисс Свон? Что вас не устро… — Реджина не закончила фразу, оборвав ее на середине. В ее глазах мелькнуло понимание. Реджина встала из-за стола и, подойдя к окну, отвернулась. Ее спина осталась по-прежнему прямой, поза естественной, но что-то, возможно, в наклоне головы или в проскользнувшей на мгновение по ее лицу неясной тени, заставило Эмму тоже встать. Подойти она не решилась, но негромко заметила: — Мы все заслужили счастливый конец, Реджина. В это «мы» Эмма вложила все свое сочувствие. Она не знала, что именно задело ее собеседницу, но смутно ощущала некую давнюю историю, ворошить которую явно не стоит. Реджина подняла голову и, словно беря себя в руки, поправила пиджак и прическу. — Я не буду вам мешать, мисс Свон, но и помочь ничем не смогу. — Просто не вмешивайся — это будет самая лучшая помощь. Секундное молчание, медленный кивок в ответ. — Спасибо! — искренне улыбнулась Эмма и, посчитав разговор оконченным, развернулась, чтобы уйти. У самой двери ее нагнал голос Реджины, из которого исчезли привычные язвительные нотки: — Есть вещи, которые невозможно изменить, мисс Свон. С судьбой можно долго спорить, но обмануть ее не удастся. Она на секунду застыла возле двери, все внутри нее сжалось в комок. Боль вновь показала свои зубы, но в следующий момент Эмма вскинула голову и упрямо возразила: — У него получится. Пираты хорошо умеют подтасовывать карты, а жизнь — сплошная игра в покер.***
Отодвинув шторы, Реджина смотрела, как ее гостья удаляется. Что-то в движениях Эммы напомнило ей Дэвида, в те моменты, когда тот готовился к драке. Определенно, Эмма была истинной дочерью своих родителей. Ее мысли вновь вернулись к Даниэлу. Она отпустила его. Только чего ей этого стоило? Неожиданно для себя, Реджина поняла, что не хочет, чтобы Эмма прошла через смерть любимого. Коснувшись на пальце места, где раньше было кольцо Даниэла, она прошептала: — Удачи, мисс Свон. Затем, спохватившись, что ее поведение выходит за границы, которые она сама себе обозначила, Реджина вернула штору на место и, захватив лежащий на столе портфель, отправилась в офис мэра. Ее сегодняшнее расписание было как никогда плотным, а из-за утреннего разговора она уже начала отставать от графика. Возможно, что если бы не деловитый цокот каблучков по дорогому паркету, Реджина бы услышала, как от ее сердца, отрывается еще один ледяной осколок и со звуком разбившегося хрусталя рассыпается на полу.***
После состоявшегося разговора Эмма не сразу вернулась на корабль. Она не смогла себе отказать в небольшой прогулке по городу. Эмма любила Сторибрук, для нее это было место, подарившее ей новую жизнь, позволившее открыть в себе грани, о которых прежде она даже не догадывалась. В Сторибруке сказка непостижимым образом переплелась с реальностью, создавая тем самым новый причудливый узор, где невозможно было отделить одно от другого. Неосознанно Эмма надеялась, что именно это место поможет обрести ей второй шанс. Зачарованный Лес — колыбель всех сказок — редко прощала своих героев: счастливый конец обретали лишь те, кто ни разу не отступал от своей веры. Сторибрук же, как дитя современного мира, снисходительно признавал за своими жителями право на ошибку. И даже на несколько. Эмма увидела Крюка на пристани. Она хотела радостно поприветствовать его еще издалека, но неожиданно передумала. Лишь сократив расстояние настолько, что ей стали заметны его мрачное лицо и хмурый взгляд, она поняла, что интуиция оказалась права. Крюк, заметив ее, мгновенно смягчился, голубые глаза тепло улыбнулись ей, в тот момент, как его правая рука притянула к себе для крепкого объятия. — Все так плохо? — Эмма надеялась, что в голосе прозвучит бравада и поморщилась, когда уловила в нем жалобные нотки. — С тобой, Свон, чертовски тяжело, — после короткой паузы нехотя признался Крюк. Нежно приподняв большим пальцем ее подбородок, он лукаво подмигнул: — К счастью для нас обоих, я люблю сложные задачи. И что еще важнее: умею их решать.***
— Но я действительно могу помочь! — Нет. — Киллиан, черт тебя возьми, что за неуместное упрямство?! Просто возьми микрофон и наушник! Я буду слышать вас и смогу подсказать тебе, если вдруг что-то пойдет не так. — Нет. Эмма с такой яростью пнула ножку письменного стола, что та непременно сломалась, если была бы изготовлена из более хрупкого материала. К неудовольствию Эммы, стол из красного дерева никак не пострадал, в отличие от нее самой. Зашипев от боли, пронзившей лодыжку, она присела на кровать и, приподняв ногу, потерла ушиб. Этот разговор, так раздражавший ее, шел уже не менее получаса. После встречи на пристани, они вернулись на корабль. Уже в каюте Эмма предложила снабдить Крюка прослушивающей техникой, которую она использовала в баре. Это дало бы ей возможность контролировать ситуацию и вносить в нее свои ремарки. Вздохнув, Крюк присел на корточки рядом с ней и осторожно дотронулся до больной лодыжки. — Свон, у меня даже льда нет, — с досадой сказал он, не убирая руку с пострадавшего места. — Не нужно. Мне уже лучше. Эмма почувствовала, что сказала правду. От его прикосновения ей действительно стало легче. Даже злость прошла. Перехватив его ладонь своей и сплетая их пальцы вместе, она уже спокойно спросила: — Просто объясни: почему? Крюк присел рядом с ней на кровать и, не разжимая их рук, серьезно ответил: — Помнишь, в Неверленде я сказал тебе, что добьюсь твоего сердца без всяких хитростей и уловок? Эмма не смогла сдержать улыбки, хотя не понимала, к чему он клонит. — Конечно. Как будто это было вчера. — Я не всегда играю по правилам, Свон, но в отношении тебя хочу остаться человеком чести. Ты себя знаешь и, пусть не сразу, но найдешь способ подтолкнуть себя ко мне, — в этот момент его голос немного сел, на секунду он замолчал, а затем продолжил: — Только это будет нечестно по отношению к тебе. — Мне все равно! — крикнула Эмма. — А мне нет, — спокойно ответил он, и по этому спокойствию Эмма поняла, что спорить бесполезно. Крюк был такой же упрямый, как и она сама. В моментах, когда речь шла о ней, его упрямство можно было консервировать и продавать в промышленных масштабах. Впрочем, это бы не помешало ей продолжить спор, но она вдруг замолчала, осознав одну истину, которую долго не могла разглядеть: всю жизнь за нее решали, что она должна делать. Сначала родители отправили ее в другой мир, рассудив, что ей лучше избежать проклятия и стать спасительницей, потом Нил оставил ее с теми же благими намерениями в тюрьме. Только Крюк всегда оставлял ей право выбора. Эмма вытянулась на кровати, положив голову на его колени. Запрокинув лицо вверх, и встретившись взглядом с голубыми глазами, в которых плескалась тревога, она улыбнулась. Дотронувшись кончиками пальцев до губ Крюка, Эмма неожиданно для себя подмигнула ему, полностью скопировав его фирменный жест. — Хорошо. В конце концов, ты знаешь меня даже лучше, чем я сама. Ответом ей послужил поцелуй, в котором необъяснимым образом смешались любовь, надежда и благодарность за доверие. Эмма ответила на поцелуй, понимая, что все сложнее, чем ей казалось изначально. Любовь — игра на двоих, в нее нельзя играть в одиночку, руководствуясь высокими целями. На этот раз придется полностью довериться Крюку, потому что свой ход она уже сделала. Теперь его черед.***
Дни летели с такой скоростью, что Эмму это по-настоящему пугало. Каждый вечер она пытливо всматривалась в лицо Крюка, надеясь увидеть в нем долгожданный ответ, но пока не получала его. Засыпая в крепких мужских объятиях, Эмма отгоняла назойливые мысли о том, как она будет жить дальше, если у нее не получится ничего изменить. Иногда Эмма ловила себя на ревности — она ревновала Крюка к другой себе. Признавая смехотворность такого поведения, Эмма старалась избавиться от противного чувства второсортности. Мысленно подкалывая себя, она представляла, как идет с этой проблемой к доктору Хопперу. — Значит, ревнуете к себе? Как интересно! Расскажите подробнее… Эмма всегда так четко видела, как лежит на кушетке и педантично перечисляет все претензии к другой себе, что ее отпускало. Определенно, такая странная история могла приключиться только с ней — дочерью Белоснежки и Прекрасного Принца. Несколько раз Эмма пыталась поговорить с Нилом, но тот снисходительно отмахивался от нее. Отговаривать его от идеи сделать ей предложение было бесполезно. Только сейчас она поняла, что Нил относился к той породе счастливых людей, которые видели только то, что хотели видеть, никогда не мучаясь сомнениями относительно правдивости увиденной картинки. Пару раз Эмма чуть не столкнулась нос к носу с другой собой. Оба раза ее спасло только чудо и умение брать в прыжке любую высоту. Лавку Голда она обходила стороной, но все равно не избежала встречи с ее владельцем. К огромному облегчению Эммы, она не успела и рта раскрыть: к ним быстро подошла Реджина и под предлогом срочных дел увела ее подальше. В предпоследний день своего пребывания Эмма неожиданно почувствовала, что хочет увидеть Генри. Без какой-либо конкретной цели. Она просто соскучилась по сыну. Эмма встретила мальчика возле школы. Заметив ее, Генри вприпрыжку сбежал с крыльца школы. — А почему ты не на работе? — удивленно и радостно спросил он. Эмма чуть не рассмеялась, заметив с каким предвкушением смотрит на нее сын, как теребит лямки рюкзака в ожидании ответа. Наверное, он уже решил, что город в очередной раз в опасности и нуждается в помощи героев. Вполне вероятно, что в голове Генри уже прокручивает название спасательной операции. Улыбнувшись, Эмма весело сказала: — Окно в графике. Поедим мороженое?***
— Хорошо здесь, — задумчиво проговорила Эмма и откусила кусочек от рожка с мороженым. Они с Генри сидели на лавочке недалеко от того места, где раньше был деревянный замок. Именно сюда ее сын убегал от Реджины, здесь прятал книгу сказок и именно в этом месте Эмма и Генри впервые почувствовали свою связь. Теперь на месте старого замка высилась современная детская площадка. — Все-таки Реджина была права: замок и правда представлял опасность для детей. Генри оглянулся на площадку и вздохнул: — Мне его не хватает, но мама хотела, как лучше. Они немного помолчали, всматриваясь вдаль, невольно возвращаясь мыслями к тем дням, когда Реджина всячески препятствовала их сближению. — А знаешь, я ведь видел кольцо у Нила! — легко меняя тему, радостно заметил Генри. Эмма внутренне похолодела. Видимо, ей не удалось скрыть своих чувств, потому что сын, едва взглянув на ее лицо, стал серьезным. — Мам, ты не хочешь замуж? Она сглотнула. Недоеденный шарик мороженого выпал из рожка и карамельным мячиком осел у ножки скамейки. Эмма была абсолютно не готова к такому повороту разговора. Привычно спрятав руки в карманы куртки, она напряженно ответила: — Это сложный вопрос, малыш. — Почему? — непонимающе спросил Генри. — Либо хочешь, либо нет! Что здесь сложного? «Дело не в ответе, а в твоей реакции на него», — подумала Эмма. Она смотрела в ясные глаза сына и колебалась, не до конца уверенная в том, что ей нужно предпринять: успокоить его ложью или причинить боль правдой. «О твоих чувствах к Крюку я даже не догадывался! Если бы со мной поговорили…» — слова взрослого Генри прервали мучительные метания. Эмма сделала выбор. — Малыш, мы с твоим отцом не чужие друг другу люди. Мы многое пережили вместе, и самое главное, наша с ним история подарила тебя. Хотя бы из-за этого я всегда буду любить твоего отца, но… — Но? — переспросил Генри. Эмма на мгновение задержала дыхание, а затем решительно выдохнула: — Говоря языком сказки, Нил — не мой счастливый конец. — То есть ты не любишь его? Не хочешь, чтобы мы стали семьей? Эмма стиснула пальцы до боли в суставах и покачала головой. Ей ужасно хотелось зажмуриться. Но вместо этого она продолжала внимательно наблюдать за сыном. Тот опустил голову и внимательно рассматривал свой рожок с мороженым. — Нет. Прости, малыш, — тихо призналась Эмма и потянулась обнять Генри, но он оттолкнул ее. Вскочив с лавочки, Генри выбросил мороженое и голосом, полным отчаяния крикнул: — Я думал, мы станем семьей! — Малыш! — Эмма тоже вскочила и попыталась его успокоить. — У тебя будет семья, Нил в любом случае твой отец! Вы будете так же видеться и … — Генри не дослушал фразу и до середины. Из детских глаза брызнули слезы. Подхватив брошенный на землю рюкзак, Генри убежал с такой поспешностью, что растерявшаяся Эмма не успела ему помешать. Она опустилась обратно на лавочку полностью опустошенной. Закусив нижнюю губу, Эмма сдерживалась изо всех сил, чтобы не зарыдать. Брошенный напоследок взгляд Генри, в котором смешались боль и отчаяние, терзали душу. Неожиданно возник вопрос: а правильно ли она все делает? «Я думал, мы станем семьей!» — это мало похоже на «Просто будь счастлива», сказанное взрослым Генри на прощание. Горестно улыбнувшись, Эмма отправилась на поиски сына, в надежде еще раз объяснить ему ситуацию. Возможно, она просто выбрала не те слова?
