True love is not easy

      В ту ночь Эмма долго не могла уснуть. Крепко прижавшись к Крюку, словно в попытке слиться с ним воедино, она молча изучала взглядом потолок каюты. Она так и не смогла поговорить с Генри: тот убежал к Реджине и отказался выходить из своей комнаты. Эмма искренне надеялась, что подростковая истерика чудеснейшим образом пройдет мимо нее, другой нее. Вид расстроенного Генри настолько разозлил Реджину, что с той мгновенно слетела маска ироничного равнодушия. Язвительные реплики Реджины до сих пор стояли в ушах: от них хотелось по-детски зарыться в одеяло и уже оттуда выбрасывать белый флаг. Эмма и сама знала, что поступила опрометчиво. Дом мэра она покинула с тяжелым сердцем.       Ее макушки ласково коснулись. Эмма вздохнула и перевернулась набок, лицом к Крюку. Тот задумчиво пропустил несколько прядей ее волос сквозь пальцы и, словно отвечая ее мучительным мыслям, негромко заметил:       — Генри — смышлёный паренек. Он отойдет, вот увидишь.       — Тогда почему мне так страшно? — тихо спросила она.       Крюк не ответил, но Эмма этого и не ждала: в этой ситуации невозможно было успокоить, не солгав. А обманывать бы ее Крюк не стал. Прикрыв глаза, Эмма чувствовала, как он продолжает играть с ее волосами. В этих движениях было что-то настолько родное, что Эмма грустно улыбнулась и подумала, что, возможно, эта ночь станет последней для них. Уже завтра ей придется покинуть Сторибрук и вернуться обратно, домой… Как можно назвать домом место, где нет его, Киллиана? Как же глупо он погиб! От пришедшей в голову мысли ее глаза распахнулись. Перехватив правую руку Крюка и вцепившись ему в запястье с такой силой, что тот охнул от неожиданности, она умоляюще попросила:       — Пообещай мне одну вещь! Это очень важно!       Крюк удивленно посмотрел на нее, явно не понимая паники, прозвучавшей в ее горячем шепоте.       — Судя по твоему волнению, ты предлагаешь мне совершить нечто противозаконное, а, шериф Свон? — Он не смог удержаться от усмешки.       Но Эмме сейчас было не до шуток. Сжимая его ладонь мертвой хваткой, она категорично потребовала:       — Обещай, что ни при каких условиях ты не отправишься на Проклятые острова! Слышишь, никогда и ни при каких условиях! Если даже предприятие покажется на редкость заманчивым, ни за что не соглашайся!       — Проклятые острова? — в его голосе звучало искреннее недоумение. — Милая, я похож на самоубийцу?       Эмму обожгло болью. Она уже не раз думала, что Крюк отправился на эти острова, отчаявшись дождаться от нее ответных чувств. Сумасшедший поступок, повлекший за собой бессмысленную гибель. Взяв себя в руки, Эмма снова взглянула на него и требовательно попросила вновь:       — Пообещай мне!       Крюк приподнял левую бровь в знак удивления, а затем кивнул, успокаивающе касаясь рукой ее щеки.       — Я клянусь обходить стороной Проклятые Острова, даже если там спрятаны все сокровища мира! — серьезно проговорил он и уже с улыбкой, едва меняя интонацию, иронично добавил: — В конце концов, прославиться в легендах я планирую позже и несколько иначе.       Облегченно выдохнув, Эмма спрятала свое лицо на груди Крюка, а затем, чувствуя, как его шутливое настроение передается и ей, подняла голову и с любопытством поинтересовалась:       — И как же бравый пират хочет быть воспет в легендах?       — Как человек, не обделенный скромностью, я согласен остаться в истории как чертовски привлекательный муж прекрасной Спасительницы.       Горло Эммы сдавил спазм. Чувствуя, как в глазах закипают слезы, она сделала судорожный вздох, не позволяя слезам пролиться. После минутного молчания, которое, вероятно, встревожило Крюка настолько, что он перестал улыбаться, она ответила, пытаясь совладать с собственным голосом:       — Пират и принцесса? — тихо переспросила Эмма.       — Мне нравится эта история, — кивнул он.       Его глаза говорили больше, чем слова.       — Похоже на сказку, — как завороженная, Эмма перевела взгляд с глаз Крюка на его губы.       — Определенно. Но какая разница, как это выглядит со стороны? Главное, что это значит для нас.       Они одновременно потянулись друг к другу. Поначалу нежный поцелуй стал по-настоящему страстным, жадным, требовательным. Эмма не смогла бы остановиться, даже если бы захотела. Вероятно, это понял Крюк, потому что он отстранился сам и несколько секунд, тяжело дыша, всматривался в полумраке в ее лицо, прежде чем выдохнуть ей в губы:       — Ты уверена? А как же страшные последствия, к которым может привести любой неосторожный шаг? — на последней фразе он хмыкнул, пусть и несколько неестественно. Эмма, прижавшись к нему всем телом и чувствуя его ответную реакцию, яростно прошептала:       — К черту все! Я никогда не была так уверена в собственном решении, как сейчас.       Крюк притянул Эмму к себе, и разум окончательно капитулировал перед чувствами.

***

      За свои двадцать восемь лет Эмма ни разу не страдала бессонницей — обычно она засыпала, едва успев коснуться головой подушки. Тем непривычнее ей было вертеться с бока на бок и бороться с неясным чувством тревоги, которое мешало заснуть. Эмма специально отмотала день по часам, в надежде выяснить причину своего смутного беспокойства, но так и не нашла ее. Конечно, сегодня в разговоре с ней Мэри Маргарет расстроенно заметила, что их квартира без Эммы и Генри опустела, но вряд ли дело было в этом. В своем стремлении съехать от родителей и привести свою жизнь к относительному порядку Эмма была неумолима. Ее новое съемное жилье (скромное, но милое) виделось ей первой ступенькой на пути к себе и своей новой жизни. Снова прокрутив события сегодняшнего дня, Эмма вспомнила, как ненавязчиво Мэри Маргарет подводила разговор к Нилу, словно намекая на что-то. Последняя мысль почему-то заставила занервничать и, признав свое поражение, откинуть одеяло. Нащупав тапочки на полу, Эмма встала и одернула подол футболки, в которой спала. Стараясь не шуметь, она натянула свободные домашние штаны и вышла из комнаты.       Пробравшись на цыпочках мимо спальни Генри, она оказалась на кухне. Изучение шкафчиков показало, что какао закончился, как и чай. Вздохнув, Эмма достала турку. Кофе она варила так себе, но сейчас ей больше хотелось отвлечь себя от назойливых тревожных мыслей, чем насладиться горячим напитком.       С удовольствием вздыхая распространяющийся по кухне бодрящий аромат, Эмма села на стул и, подтянув к себе ногу, уткнулась подбородком в коленку. Что-то происходило в Сторибруке, она это чувствовала. Хотя нет, не так. Что-то происходило в ее жизни, что-то важное, от чего в этот раз не убежать.       Эмма больше доверяла логике, чем своей интуиции, но в этот раз некое шестое чувство было настолько настойчивым, что под его напором замолкал непреклонный голос разума.       Поглощенная своими мыслями, Эмма чуть не прозевала момент приготовления кофе. Вовремя спохватившись, она выключила плиту и налила обжигающую ароматную жидкость в белую кружку без рисунка. Не спеша делать первый глоток, Эмма задумчиво водила кончиком указательного пальца по керамической ручке кружки. В голове ее царил хаос. С каждым днем ухаживания Нила становились все смелее, хотя едва ли можно было назвать громким словом «ухаживание» длинные лекции о том, как ей стоит жить. Он и переезд на новую квартиру не одобрил, хотя его мнения, собственно, никто не спрашивал. Эмма постоянно чувствовала, что Нил пытается подогнать ее под себя и свое представление о ней. Нил не понимал, что в ней слишком мало осталось от той семнадцатилетней девочки, которой она была раньше. Она изменилась, слишком сильно изменилась. С каждым днем ей на ум все чаще приходила поговорка о том, что нельзя дважды войти в одну реку.       Эмма не хотела признавать, но подобные мысли появились в ее голове во многом благодаря Крюку. В последнюю неделю он постоянно оказывался рядом, оказывая помощь даже тогда, когда она не просила его об этом. Мягко, но настойчиво, камушек за камушком он пробивался сквозь выстроенные ей стены. Одно время ей казалось, что Крюк отступил, но, видимо, это было обманчивое ощущение. Эмма не делала шага навстречу, но и отступать не спешила. Она не могла не признать, что зачастую неуместные шуточки и замечания Крюка приободряют ее больше пафосных слов Мэри Маргарет о счастливом конце.       Эмма поморщилась, когда подумала, что ее размышления могут выглядеть, как попытки сравнить Крюка и Нила. Мысль показалась ей настолько отвратительной сама по себе, что кофе осел неприятной горечью на кончике языка.       Эмма почувствовала себя мерзко и оставила скользкую тему. Она вернулась мыслями к Генри и его словам о том, что ему бы хотелось иметь настоящую семью с мамой и папой. Малыш, если бы все было так просто…       — Мам, ты не спишь?       Эмма испуганно вздрогнула, словно застигнутая за чем-то неприличным, и подняла глаза от уже остывшего кофе. В двух шагах от нее стоял Генри и щурился от слишком яркого после сна кухонного освещения.       — Прости, я разбудила тебя? — виновато спросила она.       Генри дернул плечами, что можно было одновременно расценить и как «да», и как «нет», и присел к ней за стол.       — Малыш, ты какой-то сегодня тихий, — мягко заметила она, изучая понурую позу сына внимательным взглядом. — Едва мне пару слов сказал за весь вечер. У тебя все хорошо?       Странное поведение Генри не прошло мимо нее. Однако в глубине души, она чувствовала себя виноватой перед ним за свои колебания относительно Нила, поэтому, опасаясь задеть больную тему, избегала откровенного разговора. Меньше всего ей хотелось узнать, что причиной его замкнутого вида стала она сама.       Генри выпрямился, мгновенно перестав напоминать нахохлившегося воробья, и непривычно серьезно кивнул:       — Я подумал насчет кольца, которое увидел у Нила…       Внутри у Эммы что-то оборвалось. Внешне она, наверное, выглядела спокойной, даже смогла выдавить поощрительную улыбку, но в душе все словно покрылось тонким слоем льда. Нил… Значит, он решил сделать ей предложение? Его жест с кольцом со стороны выглядит романтичным, но почему тогда Эмме кажется, что ее безжалостно загнали в угол?       Она с трудом взяла себя в руки и прислушалась к словам сына, которые доносились до нее несвязными обрывками.       — Мам, я не хотел обидеть тебя… Извини… А Реджина сказала, что…       Эмма чувствовала себя как человек, явившейся на середину спектакля: глупо и беспомощно. Отчаянно пытаясь увидеть картину в целом, стараясь заглушить смятение и растерянность, она тряхнула распущенными волосами и переспросила:       — Ты разговаривал с Реджиной о нас с Нилом?       — Не совсем… — заерзал Генри, уловив раздраженные нотки в ее голосе.       Замолкнув на минутку, он вдруг затараторил с таким убеждением, что Эмма удивленно слушала его, не в силах перебить:       — Я подумал, что сказки, в смысле настоящие сказки, — делая ударение на предпоследнем слове, говорил Генри, — они не такие, какими мы привыкли их считать. В них принцесса может оказаться воровкой, а прекрасный принц — пастухом. — Сделав паузу, чтобы глотнуть воздуха, он решительно продолжил: — А Злая Королева… Она вовсе и не злая! — Генри вскинул на Эмму ярко блестящие от нахлынувших эмоций глаза.       Эмма молчала. Она опустила ногу на пол, скрестив лодыжки и руки на груди. Эта закрытая поза не мешала ей слушать.       — В общем, все не такое, каким кажется. Мэри Маргарет говорит, что важно слушать свое сердце, — оно подскажет.       Эмма почувствовала, что сын выдохся и, улыбнувшись, наклонилась к нему, положив локти на стол.       — Что ты пытаешься сказать, малыш?       — Не выходи замуж за Нила, если чувствуешь, что это неправильно.       Эмма замерла. В горле неожиданно запершило, рождая ощущение не сглатываемого кома.       — Генри…       — Главное, чтобы ты была счастлива, мам.       Крепко стиснув сына в объятиях, Эмма ощутила, как несколько предательских слезинок скатились по ее подбородку и упали на его макушку. Не обращая на них внимания, Эмма улыбнулась, уткнувшись в волосы сына. Впервые за долгое время она почувствовала себя…счастливой. Только что оковы, которые она добровольно на себя надела, опали, не имея больше над ней власти. Появившаяся свобода и легкость подталкивали к принятию решения. Теперь Эмма и сама хотела сделать выбор.