Часть 8
9 июля 2014 г., 00:28
Бродившая по пристани Эмма с чувством пнула попавшийся под ногу мелкий камушек и остановилась, повернувшись лицом к морю. Крюк ушел час назад, и все это время она не находила себе места. Сама мысль о том, что все напрасно, и они лишь попросту теряют драгоценные мгновения, которые могли бы провести вместе, причиняла боль и приводила в отчаяние. Неимоверным усилием воли Эмма заставила себя отпустить Крюка на встречу с собой, другой собой.
Она обхватила себя руками и передернула плечами, словно холодный ветер пробрался ей под куртку, — безысходная тоска ледяными кристалликами впивалась в душу. Эмма не была уверена в том, что ждет ее по возвращению домой.
«Человек по-настоящему проигрывает лишь тогда, когда прекращает борьбу», — услышанные где-то слова шелестящим шепотом отозвались в памяти. Эмма вздрогнула, с тревогой всматриваясь в море, которое, словно в насмешку над ее настроением, сегодня было на редкость спокойным: волны лениво и неторопливо накатывали на берег, задумчиво облизывая полоску песчаного пляжа. «Я и не прекращаю борьбу, я просто не понимаю, что должна делать», — отвечая сама себе, раздраженно подумала Эмма. Громкие крики голодных чаек, носившихся над сине-зеленой гладью воды, вторили ее жгучему, яростному желанию предпринять хоть что-то. Ей была противна собственная беспомощность. Эмме хотелось схватить оружие и броситься в драку, но противником в важнейшей битве ее жизни выступала она сама, в самом что ни на есть буквальном значении этой фразы. Последняя мысль заставила Эмму хмыкнуть и привычно спрятать руки в карманы куртки. В одном из них лежал пустой флакон из-под сыворотки молодости — еще одно напоминание о том, что ее путешествие подошло к концу.
Эмма вспомнила, как вчера вечером Крюк пообещал ей не приближаться к Проклятым Островам, и почувствовала мимолетное облегчение и слабый огонек надежды, теплом коснувшийся её сердца. Возможно, Крюк не погибнет, пусть даже они и не смогут быть вместе. Господи, только оставь его жить, пожалуйста! Эмма мысленно твердила эти слова снова и снова, надеясь, что они будут услышаны.
Она в который раз пожалела, что не может поговорить с собой из прошлого. Насколько бы это упростило все! Она бы смогла достучаться до двадцативосьмилетней себя, если бы только…
Эмма замерла, осторожно взвешивая плюсы и минусы внезапно пришедшей в голову идеи. Решение было принято очень быстро — пожалуй, даже слишком быстро. Пряча улыбку, Эмма поспешила на корабль. Ей срочно нужно было найти ручку и лист бумаги.
***
Неловко переминаясь с ноги на ногу на хорошо знакомом крыльце, Эмма мельком подумала о том, что зачастила в дом, где ее едва ли могли назвать желанным гостем. Иногда ей казалось, что при виде нее Реджина с трудом сдерживает желание захлопнуть дверь и уже в тишине холла выругаться не подобающим королеве образом. Впрочем, сейчас все это было неважно. Эмма дотронулась до внутреннего кармана куртки, где дожидался своего часа запечатанный конверт, с плотно исписанным листом пергамента, случайно найденным на корабле Крюка. На продумывание текста своего послания она потратила несколько часов, мучительно подбирая слова, зачеркивая до черноты целые предложения, комкая и поджигая взглядом испорченные листы. В письмо она вложила всю душу и, несмотря на то, что начиналось оно весьма сумбурно: («Эмма Свон, если ты читаешь эти строки, значит, все-таки крупно облажалась!»), в нем (ей хотелось в это верить) ощущалась горячая искренность человека, который говорит правду. Закусив губу, Эмма с силой нажала на кнопку звонка.***
— Надеюсь, я могу себе позволить не лгать, что рада вас видеть, мисс Свон? — иронично поинтересовалась Реджина, приглашая ее к себе в кабинет. — По большей части риторические вопросы бессмысленны, не так ли, мадам мэр? — парировала Эмма и, не дожидаясь ответа, первой устроилась в кресле. Хозяйке дома оставалось только молча сесть напротив. — Чем обязана столь приятному визиту? — Реджина язвительно улыбнулась, обнажив белоснежные зубы, однако в карих глазах не было насмешки. — Я хотела извиниться за вчерашнее и узнать, как там Генри, — Эмма заставила себя не скрещивать руки на груди и даже смогла совладать с голосом: он звучал на удивление спокойно. — Генри сейчас в школе. Я звонила ему утром, он радостно сообщил мне, что вы с ним, — Реджина выделила интонацией последние два слова, — после обеда отправитесь в парк, запускать воздушного змея. — Значит, все обошлось! — облегченно улыбнулась Эмма и перевела дыхание. Тревога за сына, душившая ее все это время, отступила. — Полагаю, да, — кивнула Реджина. — Думаю, инцидент исчерпан. Последовавшее за этим молчание нельзя было назвать дружественным, но градус душевной теплоты в комнате определенно повысился. Эмма запустила руку в карман куртки, вытащила толстый конверт и, помедлив немного, протянула его Реджине. Заметив вопросительный взгляд она поспешила пояснить свой жест: — Я прошу тебя передать это письмо мне, в смысле, другой мне, но только в том случае, если она, то есть я, примет предложение Нила. — Реджина не торопилась забирать послание из рук Эмма и она продолжила: — Меня предупреждали об опасности встреч, но это другое. Риск есть, но он небольшой. Письмо должно дойти до адресата только в одном случае: если брак с Нилом все же состоится, — ей пришлось сделать вынужденную паузу в разговоре, сглотнуть появившийся в горле ком. — Я надеюсь, что мои опасения не подтвердятся, и этот шаг так и останется всего лишь мерой предосторожности. Эмма ожидала вспышки гнева и язвительных комментариев, но Реджина молчала, с необъяснимым интересом рассматривая свой маникюр. Наконец подняв голову, та негромко спросила: — Почему вы не попросите об этом Крюка? Эмма прерывисто вздохнула, впиваясь короткими ногтями в обивку гостевого кресла. — Он слишком заботится обо мне. Для него важно, чтобы я, другая я, сама приняла решение, без чьих-либо подсказок. — Пират, отказавшийся от жульничества… — задумчиво протянула Реджина и, немного помолчав, сказала: — Хорошо, давайте сюда плод ваших творческих потуг. Удивленная и сбитая с толку тем, что разговор прошел настолько гладко, она молча встала и положила конверт перед Реджиной. — Спасибо тебе, — Эмма, поддавшись порыву, протянула вперед руку для рукопожатия. Реджина пораженно уставилась на ее раскрытую ладонь с немного подрагивающими от пережитого волнения пальцами, а затем, помедлив, неловко пожала руку в ответ. Именно за счет неловкости, не свойственной королеве, жест выглядел трогательно настоящим. На секунду опустив глаза и стараясь не усмехнуться, Эмма тепло сказала: — До свидания, Реджина. — Всего хорошего, мисс Свон.***
После ухода гостьи Реджина обессиленно опустилась обратно в кресло и взяла в руки увесистое письмо. Сквозь тонкий конверт прощупывался непривычно толстый лист бумаги, на котором с такой силой были выведены отдельные слова, что кончиками пальцев она ощутила шероховатость в том месте, где стержень ручки под наплывом эмоций буквально вдавливался в бумагу. Реджина редко колебалась, но сейчас, откинувшись на спинку кресла и сжимая в руке конверт, она сомневалась. Глубоко вздохнув, она на мгновение прикрыла глаза, а затем резко распахнула их. Горькая усмешка скользнула по губам, но быстро исчезла. Реджина материализовала с кухни небольшую металлическую тарелку, куда положила оставленное Эммой послание. Встав из-за стола, она отошла к окну и уже оттуда бросила взгляд на содержимое миски. Бумага вспыхнула мгновенно, яркие язычки пламени жадно съедали слова, наполненные любовью и болью, уничтожая признание, словно его никогда и не было. Спустя несколько мгновений от письма осталось только горка пепла. Реджина аккуратно вытряхнула пепел в мусорную корзину и вышла из кабинета. Просьба Эммы могла оказаться как вполне безобидной для истории, так и привести к тем последствиям, исправить которые будет невозможно. Реджина не хотела рисковать. В этот раз Эмма потребовала больше, чем она готова была предложить.***
Крюк толкнул дверь кафе «У бабушки» и поморщился, когда колокольчик переливчато известил посетителей заведения о его присутствии, однако почти сразу недовольная гримаса на его лице уступила место улыбке: за крайним столиком у окна сидел Генри. Крюк искал, конечно, не мальчика, но ему представилась возможность, узнать реакцию паренька на вчерашний разговор с Эммой, и он не собирался эту возможность упускать. Крюк думал не о себе, а об Эмме, которая со вчерашнего вечера была сама не своя. Он бы многое отдал за шанс успокоить любимую не просто словами, а фактами. — Привет, парень! Что ты тут делаешь один? — Крюк без приглашения подсел к мальчику за стол. — Жду Эмму, — Генри оторвался от изучения картинки за окном и, кажется, даже обрадовался возможности поболтать. — Мы собираемся с ней запустить воздушного змея в парке, но она опаздывает. — Женщин вечно приходится ждать, парень! — хмыкнул Крюк и, не удержавшись, добавил: — Хотя не стоит им об этом говорить, все равно окажешься не прав. Генри растеряно улыбнулся, а потом положил локти на крышку стола и опустил голову на них, всем своим видом показывая, что устал ждать. Из-за этой позы слова мальчика прозвучали немного приглушенно: — Эмма звонила и сказала, что придет минут через десять, но прошло уже двадцать, — грустно заметил он без малейшего намека на осуждение. Крюк внимательно посмотрел на мальчика. Кажется, тот вовсе не злится на мать ни за опоздание, ни за вчерашний разговор. Пареньку просто было отчаянно скучно. Крюк хмыкнул и полез в карман кожаного плаща. — Это называется кости. Могу научить играть и …выигрывать, — Он подмигнул, заметив, как в глазах мальчика медленно разгорается интерес.***
Эмма с болью оглянулась на каюту. Пробежала глазами по корешкам книг на полке, с тоской взглянула на свернутые и лежащие на краю письменного стола карты неизвестных ей, но, видимо, хорошо знакомых Крюку, морей. Подошла к висящей на спинке стула черной мужской жилетке, ласково провела ладонью по жесткому материалу, чувствуя во рту солоноватый привкус крови — она все-таки прокусила губу в безуспешной попытке остановить молчаливые слезы, которые скатывались по щекам и срывались с подбородка. Крюк все еще не вернулся, но Эмма не собиралась его ждать. Она чувствовала, что просто не выдержит расставания, лучше уйти сейчас, не попрощавшись, так обоим будет легче. Эмма еще раз оглядела себя. Короткие сапожки, джинсы, майка и красная кожаная куртка, в кармане которой лежат боб и флакон из-под использованной сыворотки — она уходит с тем же набором, что и пришла. Во всех смыслах этой фразы. Ее рука потянулась к бобу, когда дверь комнаты с треском распахнулась. На пороге стоял изрядно запыхавшийся Крюк и, согнувшись пополам, пытался восстановить дыхание. — Свон, твоя привычка убегать меня чертовски раздражает, — придерживаясь рукой за бок, он улыбнулся и подмигнул. — Становишься предсказуемой, любимая. Эмма ринулась к Крюку и спрятала заплаканное лицо у него на груди. Ее макушки ласково коснулась мужская губа, а мочки — теплые губы. Ухо обжег горячий шепот: — Я всегда буду рядом, Свон. Ты не потеряешь меня. Эмма уткнулась лбом в его плечо, из-за чего голос прозвучал глухо: — И почему я в этом сомневаюсь? Крюк хмыкнул и, видимо, почувствовав, что к ней возвращается самообладание, немного отстранился. Заглянув ей в с лицо, он мягко проговорил: — Генри на тебя не сердится, Свон. Могу сказать это с абсолютной уверенностью, потому что провел с ним и… с тобой всю вторую половину дня, — Крюк внимательно всматривался в ее глаза, наблюдая за ее реакцией на эти слова. Эмма встрепенулась и, не до конца веря услышанному, уточнила: — А о чем вы с Генри разговаривали? — Мы нашли общий язык, не переживай, Свон. Парню кстати понравилась игра в кости, он быстро сообразил, в чем хитрость. Смышленый малый, его не проведешь, — с легкой гордостью проговорил Крюк. — Ты учил его азартным играм? — Эмма отодвинулась от того, кого еще секунду назад крепко обнимала, и обманчиво спокойно переспросила: — Я все правильно поняла? Крюк, наверняка заметивший первые признаки надвигающейся бури в ее глазах, притянул ее обратно к себе и быстро накрыл ее рот ладонью. — Душа моя, я уже выслушал одну такую лекцию и тоже от тебя, вторую не осилю, — его лицо оказалось рядом с ее, дерзкий взгляд подразнивал, но недолго: мгновение спустя Крюк убрал руку с ее губ и, наклонившись к ней, нежно поцеловал. Когда он отпустил ее, Эмма передумала возмущаться, вместо этого она тихо произнесла: — Я люблю тебя, Джонс. Крюк еле заметно вздрогнул, а затем растянул губы в счастливой ухмылке и подмигнул ей: — Скажи мне об этом еще раз, когда вернешься домой, Свон. Эмма заставила себя кивнуть. Если она что-то ответит, то снова расплачется, а слез уже было пролито достаточно. Попросив Крюка отойти на безопасное расстояние, она достала боб. Эмма бросила последний взгляд на любимого мужчину, стремясь вобрать в память малейшую деталь, каждую черточку его лица. Сейчас все казалось безумно важным: и ободряющая улыбка на обветренных губах, и скрываемая тревога, плещущаяся в голубых глазах, и хорошо знакомый жест, которым Крюк дотронулся до щетины, — большой палец на подбородке, остальные медленно скользнули по лицу, словно смахивая липкую паутину неуверенности, — и даже то, как он затем опустил правую руку и сжал ее в кулак. Все это были не просто мелкие паззлы полотна, которому предстоит стать бережно хранимым, самым светлым воспоминанием в жизни Эммы, — эти рваные кусочки яркой картинки и были всей ее жизнью. Опустив голову и скрыв за завесой волос предательски текущие слезы, она бросила боб на пол. Разворачивающаяся сиреневая воронка жадно темнела бесконечным дном, похожим на ощерившуюся пасть голодного животного. Эмма сжалась, приготовившись к прыжку. — Свон! — громкий окрик Крюка заставил вздрогнуть, но не обернуться. — Я люблю тебя. Никогда и никого я не любил так, как тебя. Эмма зажмурила и сделала шаг вперед, больше похожий на падение, будто ноги перестали ее держать. В тот момент, когда одну Эмму закружил сиреневый вихрь, другая Эмма ответила решительное «нет!» на предложение Нила.
